Когда грабить банк и другие лайфхаки

Это не опечатка. Walgreens взимает $117 за упаковку тех же самых таблеток, за которые Costco берет $12.

Поначалу я слушал скептически. С какой стати, спросил я Вольфа, людям переплачивать больше $100, да еще ежемесячно, за лекарство в сети Walgreens?

Его ответ: если пенсионер покупает лекарство в Walgreens, он там и будет покупать. Он думает, что цена дженерика (да и любого лекарства) всюду более-менее одинаковая. Вот вам информационная асимметрия, вот вам ценовая дискриминация!

Я собирался написать об этом и даже подобрал нужные ссылки: телерепортаж из Хьюстона об открытии Вольфа; развернутое сопоставление цен, составленное тележурналистом в Детройте; обзор из «Отчетов для потребителей»; доклад сенатора Дианы Фейнстейн по данному вопросу.

Но потом проблема вылетела у меня из головы. И вот я прочитал в Wall Street Journal большую статью, в которой сравнивались цены, устанавливаемые разными сетями. В целом различия не столь велики, как в примере Вольфа, но все же значительны. Пожалуй, интереснее всего следующая фраза:

После звонка репортера в CVS заявили, что снизят цену на симвастатин до $79,99 [со $108,99] в рамках «постоянного анализа цен».

Вот как оно называется: «постоянный анализ цен». Надо запомнить на случай, если мои дети опять увидят, что я купил игрушку за $2, хотя обещал купить игрушку за $20.

Как я покупал машину (Стивен Левитт)

Моей машине уже лет десять. Поэтому в прошлые выходные я решил обзавестись новой. Во «Фрикономике» и «Суперфрикономике» мы много писали о том, как Интернет изменил рынки, на которых есть информационная асимметрия. Покупка новой машины позволяла мне вживую увидеть, как эти силы действуют на новом рынке автомобилей.

Я не был разочарован. Я уже знал, какая модель мне нужна. С помощью таких сайтов, как True Саг и Edmunds, минут через пятнадцать, не выложив ни цента, я не только располагал информацией о разумных ценах за машину, но и уведомил некоторые местные агентства, что меня интересуют их квоты.

Всего лишь через несколько минут одно агентство предложило машину за $13,000 по инвойсу. Для начала неплохо. Я уже собирался взять детей, чтобы отправиться вместе за покупкой, как позвонили из другого агентства. Узнав о предложении из первого агентства, они назвали цену на несколько сот долларов ниже. Я перезвонил в первое агентство, попал на автоответчик, и мы поехали во второе агентство. Я думал: надо бы еще поторговаться, но приятно, что я еще из дома не выходил, а цена уже снизилась.

В последний раз, когда я покупал машину, я многому научился. Я узнал, как лгут агентства о стоимости по инвойсу, как продавцы играют в кошки-мышки, уходя разговаривать с менеджером, и т. д. Мне это не понравилось, но на сей раз, подойдя к делу разумнее, я даже горел нетерпением поучаствовать в сложном ритуале покупки машины.

Быть может, этот покупательский зуд объяснялся моей невероятно удачной сделкой в прошлом. Тогда я даже переслал себе по факсу (Интернета еще не было) справку о разумных ценах на машины. Но сглупил: понадеялся на память и оставил листок дома. Как я торговался! Снова и снова угрожал отказаться от покупки, делал вид, что ухожу, — и наконец добился цены в пределах нескольких сот долларов от суммы, которую помнил. А придя домой, обнаружил, что память подвела: самая разумная цена на мою машину была на $2,000 выше той, которую я ухитрился выторговать. То есть, ошибочно считая справедливую цену на $2,000 более низкой, чем она была в реальности, я торговался изо всех сил и добился смехотворно низкой цены. Оставив факс дома, я выиграл тысячи долларов.

Итак, я добрался до агентства и приготовился торговаться. Продавец объяснил, что предлагаемая им цена значительно ниже инвойса, и даже доверительно показал финансовые ведомости с пометкой «Конфиденциально»: мол, торгуют себе в убыток. Я ответил, что не хуже его знаю: стоимость по инвойсу, которую он показывает, вовсе не та сумма, которую агентство заплатило за машину. И попросил его назвать минимальную цену. Он ненадолго отлучился (якобы посоветоваться с менеджером — но, может, глянуть на бейсбольный матч по телевизору).

Пока его не было, пришла SMS от третьего агентства. На сей раз мне посулили цену на $1,500 ниже минимальной цены в том агентстве, где я находился. Продавец же, вернувшись, сообщил, что они не могут снизить сумму больше чем на $200. Я ответил: «Это не пойдет, поскольку еще в одном месте мне предложили на $1,500 ниже». И передал ему мобильник с SMS. Он нелестно отозвался об этом агентстве, потом действительно нашел менеджера. Менеджер заверил, что их последнее предложение — максимум, на что я могу рассчитывать, и есть с десяток причин считать его щедрым.

Я сказал:

— Пожалуйста. Но если у вас не получается, я обращусь в другое агентство.

Я полагал, что нам еще торговаться и торговаться. И что минут через пятнадцать, после долгих препирательств, мы придем к цене, предложенной третьим агентством. Скорее всего, я и в этом случае переплачу, но уж что поделаешь...

— Все, я пошел, — повторил я.

— Идите, — пожал плечами менеджер, — но, если ничего не выйдет, возвращайтесь. Мы продадим машину по цене, о которой сейчас говорили.

Я встал и начал собирать детей, которые были частью мизансцены. Они просто наблюдали за мной, словно забыли, что все это входит в ритуал. Но они-то свои роли забыли, а я о своей помнил.

— Мы оба знаем, — сказал я, — что если сейчас я уйду, то уже не приду.

— А мы будем на это надеяться, — ответил менеджер.

И я ушел.

Я был в шоке. Их агентство предложило мне цену по Интернету, уступило лишь $200, а затем спокойно позволило сделать покупку в другом месте. Ничего себе! Надо полагать, в третьем агентстве мне предложили и впрямь выгодный вариант. Но в тот день у меня уже не было сил торговаться, и я согласился на их цену. Заберу машину во вторник.

«За 25 млн — нет, а за 50 млн — пожалуйста» (Стивен Левитт)

Мало на свете предложений, в ответ на которые я скажу: «За 25 млн — нет, а за 50 млн — пожалуйста». $25 млн — такие деньги, что ими и распорядиться нелегко. Получить их, наверное, приятно даже в том случае, если вдобавок не сулят еще столько же.

Сенат США надеется, что в Афганистане и Пакистане некоторые люди думают иначе. За помощь в поимке Усамы бен Ладена некогда была обещана награда $25 млн. Поскольку это ни к чему не привело, большинством голосов (87 против 1) сенат повысил награду до $50 млн. (Единственным несогласным оказался Джим Баннинг, республиканец из Кентукки.)

С одной стороны, почему бы и нет? Для пакистанского крестьянина $50 млн — сумасшедшие деньги. А для американских властей, которые тратят в Ираке по $10 млрд в месяц, $50 млн не сумма. Кстати, если одной из основных целей иракской войны было избавиться от Саддама Хусейна, насколько дешевле было предложить награду в $100 млрд все равно кому, лишь бы он сместил Саддама любыми доступными средствами. Возможно, Саддам и сам любезно принял бы это предложение, променяв тяготы правителя на стомиллиардную пенсию и уютное поместье во Франции.

Более того, нам уже доводилось писать, сколь эффективно предлагать большие награды за решение проблем, будь то лекарство от болезни или алгоритмы фирмы Netflix[7].

С другой стороны, если я не ощущаю разницу между $25 млн и $50 млн, не факт, что эта добавка заставит пакистанца преодолеть колебания и пойти на сотрудничество с американскими властями.

Гораздо важнее (но тяжелее) другое: убедить людей, что деньги им заплатят. Ведь понятно, что платить за помощь станут не каждому. Допустим, я проведу статистический анализ и определю местонахождение бен Ладена с точностью до километра, после чего его найдут и схватят «морские котики». Получу ли я награду? Не уверен. И возможно, пакистанский крестьянин, у которого есть сведения о бен Ладене, разделяет мои сомнения.

В итоге деньги не достались никому. Из сообщения ABC News: «Ликвидация лидера “Аль-Каиды” в Пакистане 2 мая [2011 года] стала возможной благодаря данным радиоэлектронной разведки, а не сведениям, полученным отлюдей-информаторов... Никто из боевиков “Аль-Каиды” не захотел выдать его ЦРУ и военным».

Сколько заплатила бы компания Pepsi за секретную формулу кока-колы? (Стивен Левитт)

Нескольких сотрудников компании Coca-Cola схватили при подлой попытке продать компании Pepsi корпоративные секреты. Сдала их и помогла поимке сама фирма Pepsi.

Не упустила ли Pepsi во имя морали шанс нажиться за счет конкурентов?

Вчера я обедал со своим другом и коллегой Кевином Мерфи. Он высказал любопытную мысль: обладание секретной формулой фирмы Coca-Cola почти ничего не даст Pepsi. И вот почему.

Допустим, Pepsi выведает секретную формулу и опубликует ее, чтобы любой желающий мог изготовить напиток, по вкусу идентичный кока-коле. (Что-то подобное случается с лекарствами, отпускаемыми по рецепту, когда срок действия патента на них истекает и за дело берутся дженериковые компании.) В результате настоящая кока-кола сильно упадет в цене (хотя все равно будет дороже имитаций). Это станет страшным ударом для производителя. Но и Pepsi будет не до восторгов. Ведь если кока-кола подешевеет, люди переключатся с пепси-колы на кока-колу! Значит, упадут и доходы Pepsi.

Если в Pepsi узнают секретную формулу кока-колы, то никому ее не сообщат. Но что, если они утаят ее и изготовят собственный напиток, по вкусу неотличимый от кока-колы? Если они убедят людей, что их напиток идентичен кока-коле, этот напиток и настоящая кока-кола станут тем, что экономисты называют «совершенными заменителями». Но когда потребитель считает товары взаимозаменяемыми, это обычно приводит к жесткой ценовой конкуренции и сильно снижает доходы. В результате малоприбыльными станут и настоящая кока-кола, и ее пепси-аналог. При более низкой цене на кока-колу потребители переключатся с первоначальной пепси-колы на кока-колу или ее пепси-аналог, что резко снизит спрос на первоначальную пепси-колу.

В итоге, если Pepsi заполучит секретную формулу кока-колы и попытается что-нибудь с ней сделать, проиграют обе фирмы.

Возможно, сотрудники Pepsi поступили нравственно и великодушно, когда помогли схватить тех, кого подозревали в краже секретов кока-колы.

А может, они просто хорошие экономисты.

Не пора ли избавиться от одноцентовиков? (Стивен Дабнер)

То, что началось со случайного наблюдения, переросло в настоящую кампанию, причем Дабнер выдвинулся в первые ряды борцов с одноцентовиками. В передаче «60 минут» он заявил, что Соединенные Штаты страдают от «пенницита» и что пенни (если называть так одноцентовик) полезен не более, чем «пятый с половиной палец на руке». Вот выдержки из заметок, направленных против одноцентовиков.

Когда мне пытаются дать сдачу с доллара, я прошу кассира оставить одноцентовики себе. Эта мелочь не стоит ни моего, ни его, ни вашего времени. Иногда кассир отказывается, чтобы не нарушать отчетность. Тогда я вежливо принимаю мелочь, а затем выбрасываю ее в ближайшую урну. (Быть может, это незаконно? Если да, надо арестовывать и тех, кто бросает деньги в колодцы, загадывая желания.)

Если бы я был из тех людей, которые а) набивают карманы мелочью или б) меняют всю мелочь в банке либо в автомате в супермаркете, тогда имело бы смысл хранить одноцентовики. Но я не из них, поэтому смысла нет. А если принимать в расчет инфляцию, понятно мое давнее желание, чтобы монеты номиналом один цент (и, может, даже пять центов) вышли из употребления. (Помните, когда мы в детстве играли в «Монополию», мы никогда не использовали чеки в $1?)

Есть много причин избавиться от одноцентовиков, но достаточно одной: изготовление одноцентовика убыточно. Поскольку мы теряем деньги всякий раз, когда изготавливается одноцентовик, а толку от него ноль, то и ежу понятно, что время одноцентовиков прошло. Из-за инфляции они только мешают и производителям, и потребителям.

Однако выбрасывать их вовсе не обязательно. Есть здравая и разумная альтернатива: объявить, что одноцентовик стоит пять центов. Этот план принадлежит Франсуа Вельде, экономисту из Федерального резервного банка Чикаго. Хотелось бы думать, что серьезные люди, отвечающие за национальную валюту, отнесутся к плану серьезно. Однако, если учесть все, что я знаю об одноцентовиках, политике и инерции, особых надежд я не питаю.

* * *

Почему Соединенные Штаты никак не откажутся от одноцентовиков? Во многом дело в лоббистах. Недавно я выступал в передаче «60 минут»; обсуждалась тема «Делать ли нам одноцентовики?». Я говорил, что сохранять одноцентовики глупо, но авторы передачи представили разные точки зрения. Вот отрывок.

Марк Уэллер возглавляет организацию «Американцы за центы», которая борется за сохранение одноцентовиков и утверждает, что округление цен обойдется американцам в $600 млн в год... По его словам, без одноцентовиков пострадают и благотворительные организации, поскольку на пятицентовики люди будут менее щедры. Сейчас за счет «сборов пенни» по всей стране удается находить десятки миллионов долларов в год на медицинские исследования, помощь бездомным и образование... Однако Уэллер и сам признает, что у него есть финансовая заинтересованность в сохранении одноцентовиков. Ведь он лоббист компании из Теннесси Jarden Zinc, которая продает маленькие пустые диски для чеканки и изготовления из них одноцентовиков.

Надо полагать, мне стоило не тратить время на полемику по поводу одноцентовиков, а прикупить фьючерсов на цинк.

* * *

Великая дискуссия об одноцентовиках все не стихает. В Рокфеллеровском центре выставили 100 млн одноцентовиков, собранных школьниками. Между тем множество людей продолжают настаивать на отказе от этой монеты.

Я твердо стою на позиции сторонников ее упразднения. По-моему, для сохранения одноцентовиков нет никаких причин, кроме инерции и ностальгии. А еще говорят о «безвозвратных потерях»!

Самая смехотворная апология одноцентовиков, какую я только видел, недавно появилась в большом рекламном материале в журнале Times. Он был помещен компанией Virgin Mobile, которая утверждала, что ее услуга SMS-сообщений настолько дешевая, что понадобятся одноцентовики. Заголовок гласил:

«ОНИ ПОДНЯЛИ РУКУ НА ПЕННИ!

Кто на очереди? Котики?»

Мое внимание привлекла следующая строка рекламы:

А что думает Америка? 66%* нашего населения хотят сохранить пенни, и 79% остановятся, чтобы подобрать пенни с земли.

Звездочка отсылает к сноске внизу страницы. В ней сказано следующее:

* Источник: Восьмой ежегодный опрос Coinstar о национальной валюте.

Если вы не в курсе: компания Coinstar ставит разменные автоматы в супермаркетах. В эти автоматы можно кинуть груду мелочи и получить чек, который затем меняется на купюры. Насколько я понимаю, Coinstar взимает комиссию 8,9% за услугу.

Предполагается, что опрос Coinstar о национальной валюте осуществлен в ходе независимого изучения рынка. Однако, если компания делает деньги на сборе мелочи, неудивительно, что в результате проведенного ею опроса оказывается, что две трети американцев «хотят сохранить пенни».

* * *

Я ничего не имел против одноцентовиков. Однако так уж получилось, что занял эту позицию. И где только уже не отстаивал отказ от них!

Да, в качестве валюты пенни — вещь ненужная. Но оказывается, что необязательно сдавать их в утиль: они хороши в качестве полового покрытия!

Пол из одноцентовиков сделали в ресторане Standard Grill отеля Standard в Нью-Йорке (возле Хай-Лайн). В отеле утверждают, что использовали 250 монет на квадратный фут, а всего — 480,000 монет.

Значит, если вы подумываете о ремонте дома, такой настилочный материал обойдется в $2,5 на квадратный фут. Это гораздо дешевле, чем стеклянное покрытие ($25), полированный мрамор ($12), фарфоровая плитка ($4) и даже ореховый паркет ($5). Пожалуй, это говорит нечто о бесполезности одноцентовиков в качестве валюты: хотя формально они деньги, половое покрытие из них дешевле, чем из других материалов.

Страсти вокруг планирования семьи (Стивен Левитт)

Движение «в защиту жизни» давно отличалось вниманием к человеческой психологии. Скажем, пикеты возле клиник—эффективный способ напомнить о социальных и моральных последствиях абортов.

Но одна из клиник планирования семьи в Филадельфии выдумала хитроумный способ дать сдачи. Называется он «Поддержи пикет». Они объясняют:

Всякий раз, когда пикетчики собираются возле нашего Центра здоровья на Локаст-стрит, пациенты вынуждены выслушивать нападки с их стороны, смотреть на картинки, призванные смутить и запугать... Нас называют убийцами, читают морали о греховности. Говорят, что впоследствии нам придется «расплатиться» за свои поступки.

Вот что мы придумали. Вы решаете, сколько денег готовы пожертвовать за каждого пикетчика (минимум 10 центов). Всякий раз, когда пикетчики появятся на нашем тротуаре, Центр планирования семьи Юго-Восточной Пенсильвании сосчитает их численность... Возле Центра мы повесим объявление, которое уведомит о сборе пожертвований и о том, что акции протеста выгодны клинике. По окончании двухмесячной кампании мы сообщим о ситуации с протестами и напомним о пожертвованиях.

Предсказываю: эту идею скоро возьмут на вооружение клиники абортов по всей стране. Здесь особенно хитроумно то, как гнев, возмущение и беззащитность, испытываемые сторонниками абортов, трансформируются в финансовый стимул, который на руку сторонникам абортов и мешает их противникам. Кстати, пожертвования могут оказаться не такими уж маленькими, поскольку потенциальным жертвователям приятно присутствие пикетчиков (или, как минимум, не столь уж неприятно). С другой стороны, если я протестую, мне очень не понравится, что мой протест усилит благополучие клиники и тем самым снизит эффективность протеста.

Потеряны $720 млрд. Нашедшего просим вернуть владельцу, желательно наличными (Стивен Левитт)

Согласно индексу S&P/Case-Shiller, в Соединенных Штатах в течение 2007 года цены на жилье упали приблизительно на 6%. По моим грубым подсчетам, это означает, что домовладельцы потеряли около $720 млрд. Получается примерно $2,400 на каждого человека и в среднем по $18,000 на домовладельца.

Впрочем, в сравнении со спадом на фондовом рынке утрата $720 млрд не столь уж велика. Общая капитализация американского фондового рынка несущественно отличается от общей стоимости рынка недвижимости (между $10 трлн и $20 трлн). За одну только неделю в октябре 1987 года американский фондовый рынок потерял более 30% своей стоимости.

Цифра $720 млрд — величина примерно того же порядка, что и суммы, которые американские власти затратили на первые годы войны в Ираке.

Что вы думаете обо всем этом, если вы домовладелец? Надо полагать, ничего хорошего. Но намного хуже был бы следующий расклад: цены на недвижимость совсем не падают, но в один прекрасный день вы берете $18,000 из банка, чтобы заплатить наличными за новую машину, а кто-то крадет ваш кошелек со всеми этими $18,000. В итоге потери были бы теми же самыми (минус $18,000 либо из-за снижения цен на жилье, либо из-за кражи), но в психологическом плане второй вариант намного хуже.

Есть много возможных причин, по которым терять деньги на жилье не столь уж болезненно. Во-первых, это не очень ощутимо, поскольку никто точно не знает, сколько стоит его дом. Во-вторых, не так обидно, поскольку убытки из-за жилья несут и все остальные. (Однажды я слышал, как очень богатый человек сказал, что абсолютное богатство его не волнует, а волнует лишь место в списке миллиардеров по версии Forbes.) В-третьих, вы не станете винить себя в падении цен на жилье, но о решении взять с собой $18,000 наличными можно пожалеть. В-четвертых, легче думать, что твои деньги просто испарились (при падении цен), чем что они находятся у вора. По-видимому, есть и другие причины.

Экономист Ричард Талер ввел понятие «ментальные счета»: зачастую люди склонны рассматривать различные активы не как взаимозаменяемые, хотя в принципе они именно таковы. Друзья-экономисты поднимают меня на смех, но я пользуюсь «ментальными счетами». Для меня доллар, заработанный игрой в покер, значит намного больше, чем доллар, полученный от взлета цен на бирже. (А потеря доллара на ставках в покер ощущается болезненнее.)

Даже люди, которые отрицают наличие у них «ментальных счетов», часто становятся их жертвами. Знаю человека, который крупно выиграл, угадав исход матча в Национальной футбольной лиге: он поставил больше, чем обычно, но все равно это был мизер в сравнении с его общим благосостоянием. А на следующий день он истратил выигрыш на модную клюшку для гольфа.

Что все это значит применительно к стоимости жилья? Если цены снова пойдут вверх, было бы славно, чтобы это произошло не в форме оценки жилья, а в виде пакетов с наличностью, падающих у входной двери вместе с утренними газетами. Думаю, это давно поняли люди, которые брали кредиты под залог жилой недвижимости...

Чем канадская певица похожа на продавца пончиков? (Стивен Дабнер)

Помните, во «Фрикономике» мы писали о Поле Фельдмане, экономисте, который сделался продавцом пончиков? Джейн Сибри, певица и поэт-песенник, поступила в чем-то схожим образом. Она стала предлагать свою музыкальную продукцию, придумав систему оплаты, основанную на полном доверии. А именно: у поклонников есть четыре возможности получить треки.

1. Бесплатно (подарок от Джейн).

2. По своему усмотрению (заплатите сейчас).

3. По своему усмотрению (заплатите позже, когда твердо решитесь).

4. Стандартно (по цене около $0,99).