Второй шанс для него

– Что вы хотите знать?

Мой психиатр смотрит на меня внимательным взглядом:

– Тебе по-прежнему тяжело слышать ее имя.

– Это не так, – лгу я. Очень стараюсь выглядеть беззаботным, но все внутри сжимается. Я боюсь даже слышать имя – Фэйбл и одновременно наслаждаюсь этим звуком. Хочу ее видеть. Мне нужно ее увидеть.

И не могу заставить себя пойти к ней. А она точно отказалась от меня. И если она сдалась, я это заслужил. Это же я первым отказался от нее, не так ли?

Это больше, чем если бы я отказался от себя.

– Не нужно лгать мне, Дрю. Если слышать о ней все еще трудно, это нормально. – Доктор Шейла Харрис делает паузу, постукивая указательным пальцем по подбородку. – Думал ли ты о встрече с ней?

Я качаю головой. Я думаю об этом каждый день, каждую минуту своей жизни, но смысла в этом нет.

– Она ненавидит меня.

– Ты не знаешь наверняка.

– Я знаю, что будь на ее месте я, то ненавидел бы меня за сделанное. Я закрылся и отгородился от нее, это в моем стиле. Она умоляла меня не поступать так, снова и снова. Обещала, что будет со мной, несмотря ни на что.

Но я оставил ее. С одной только глупой запиской, в которой я довольно долго зашифровывал секретное сообщение, которое моя умная, красивая девушка сразу же обнаружила.

Но она не моя девушка. Не могу претендовать на нее. Я ею пренебрегал. А теперь…

Я ее потерял.

– Так почему ты отгородился от нее? Ты никогда не говорил мне.

Мой психоаналитик любит задавать жесткие вопросы, но это ее работа. До сих пор ненавижу отвечать на них.

– Для меня это единственный способ справиться с проблемами, других я не знаю, – признаюсь я. Каждый день правда награждает меня хлесткими пощечинами. А я всегда убегаю.

Так гораздо проще.

Я сам нашел доктора Харрис и начал посещать ее сеансы. Никто меня на это не толкал. После возвращения из Кармеля, после того как я бросил Фэйбл, оставив ей ту дурацкую записку, я погрузился в себя еще глубже, чем когда-либо. Забил на спорт. Забил на оценки. Начались зимние каникулы, и я сбежал. Буквально сбежал в какую-то безумную хижину посреди леса у озера Тахо, которую делил с милой пожилой парой.

Каков был мой план? Залечь как медведь в спячку. Выключить телефон, свернуться клубком и разобраться со своим дерьмом. Не ожидал, что буду так страдать, оставшись наедине с самим собой. Воспоминания – хорошие и плохие – преследовали меня. Я думал о том, что обрушила на меня моя мачеха Адель. Думал о своем отце и о том, как сильно правда – если это действительно правда – повлияет на него. Думал о своей маленькой сестре Ванессе, о том, как она погибла. О том, что, может быть, она на самом деле и не сестра мне…

Но чаще всего я думал о Фэйбл. Какой сердитой она была, когда я появился на пороге ее дома, но все равно позволила мне войти. Как я прикасался к ней, как она дотрагивалась до меня… Всегда казалось, что она ломает мои барьеры и видит меня настоящего. Я впускал ее. Хотел, чтобы она вошла.

А потом оставил. С абсолютно бессмысленной запиской, потому что ради моего спасения Фэйбл пошла на все, а я не позволил ей. Она отправила мне только две эсэмэски. Я был так удивлен, когда получил вторую и смог оценить, какая Фэйбл упрямая. Я был уверен, что она сдалась, когда я не ответил на первое сообщение.

Да и что я мог ответить? Все ее слова оказались правильными. А я бы в любом случае наговорил ерунды. Так что лучше вообще ничего не говорить.

А еще она оставила мне сообщение в голосовой почте. Я до сих пор его не удалил. Иногда, когда мне совсем становится плохо, я слушаю его. Слушаю мягкий, полный слез голос, эти невероятные слова, которые она мне говорит. И когда сообщение заканчивается, сердце буквально разрывается от боли.

Чистая пытка слушать это сообщение, но все же не могу заставить себя удалить его. Просто знать, что она до последнего думала обо мне – лучше, чем остаться без ее слов и голоса и притвориться, что ее не никогда и не было.

– Надеюсь помочь тебе с этим. Разобраться с твоими методами преодоления себя, – произносит доктор Харрис, вырывая меня из раздумий. – Знаю, как много она значит для тебя. Эта Фэйбл. И надеюсь, что, в конце концов, ты пойдешь к ней и скажешь, что тебе жаль.

– Что, если мне не жаль? – Слова слетают у меня с языка, но это же ложь. Я сожалею так сильно, что не могу даже решиться на объяснения, почему я вел себя по-кретински.

– Тогда это другой вопрос, который нам придется обсудить, – мягко говорит она.

Проходит еще пятнадцать минут, а затем я наконец совершаю побег в холодный и ясный зимний день. Несмотря на мороз, солнце теплое, и я иду по тротуару, направляясь к месту, где припарковал свой внедорожник. Офис доктора Харрис находится в центре города, в невзрачном здании, и я чертовски надеюсь, что не встречу никого из знакомых. Студенческий городок всего в нескольких кварталах, и студенты тусуются в маленьких магазинчиках и кофейнях, заполнивших всю улицу.

Друзей у меня совсем немного, но, черт побери, каждый почему-то считает, что знает меня. На самом деле меня не знает никто. За исключением одного человека.

– Эй, Каллахан, подожди!

Останавливаюсь и разворачиваюсь вполоборота, чтобы увидеть одного из товарищей по команде. Он мчится ко мне с широкой улыбкой на глупом лице. Джейс Хендрикс – заноза в заднице, но в целом хороший парень. Он никогда не делал мне ничего плохого, впрочем, как и все остальные.

– Привет! – машу я ему и засовываю руки в карманы куртки, терпеливо ожидая, пока он поравняется со мной.

– Давно не виделись, – говорит Джейс. – После той последней неудачной игры ты просто исчез.

Я вздрагиваю. Та неудача полностью моя вина.

– Да, кажется я тогда чертовски облажался, – признаюсь я.

Черт, не могу поверить, я только что признался в провале, но Джейс не кажется обеспокоенным.

– Да, приятель, ты облажался, все мы облажались. Слушай, что делаешь в эти выходные?

То, как Джейс отмахивается от моего заявления – черт, как он соглашается с этим, – убивает меня.

– А что?

– У Логана день рождения. Мы устраиваем вечеринку в новом ресторане, который недавно открылся в паре кварталов отсюда. Слышал о нем? – Джейс выглядит взволнованным, его буквально распирает от эмоций, да что с ним происходит?

– Смутно припоминаю, – пожимаю я плечами. Словно мне есть до этого дело. Последнее, чего я хочу, – это выходить в люди.

И тогда слова доктора Харрис звенят в голове. Она хочет, чтобы я высунулся из своей раковины. И вел себя как нормальный человек.

– Там будет вечеринка. Я там еще не бывал, но слышал, что все официантки обалденные, выпивка потрясающая, на спиртном не экономят, и родители Логана уже забронировали приватную зону. Поговаривают, что для столь знаменательного события даже стриптизерш заказали. Логану исполняется двадцать один, и мы хотим оторваться по полной. – Джейс многозначительно играет бровями.

– Звучит неплохо, – вру я. Звучит как пытка. Но мне нужно пойти. По крайней мере, заскочить ненадолго и вскоре смыться. Потом смогу доложить своему мозгоправу, что сделал это. А она даст мне золотую звезду за приложенные усилия.

– Ты придешь? – Джейс выглядит потрясенным, и мне понятно почему. Я редко тусуюсь с ребятами, особенно последние несколько месяцев. Все это время меня словно и не было.

– Приду, – киваю я, не зная, где найду силы для своего появления, но я должен это сделать.

– Да? Отлично! Не могу дождаться, чтобы рассказать парням. Мы по тебе скучали. Хотя мы давно не виделись, знаем, что последние несколько игр были трудными для тебя. Они были трудными для всех нас.

У Джейса такой торжественный вид, что на секунду мне становится любопытно, а не разыгрывают ли меня.

Но потом понимаю: он говорит искренне. Забавно, а я-то всю ответственность за наши поражения взял на себя и готов был поклясться, что каждый из парней в моей команде думал то же самое.

– Скажи парням, что очень хочу их увидеть. – Слова легко срываются с языка, потому что это правда. Мне нужно перестать упиваться жалостью к себе. Мне нужно перестать беспокоиться о прошлом, тревожиться об отце, своей стерве-мачехе и маленькой девочке, которая умерла, потому что я в этот момент сражался с ее матерью, упрашивая ту держать свои чертовы руки при себе.

Единственное, о чем сожалею: я никогда не расскажу Фэйбл, что на самом деле случилось в тот день. Знаю, она думает, будто я трахался с Адель. На ее месте я подумал бы так же. Но это был тот день, когда я сказал ей: хватит. Что бы она ни собиралась сделать, мне все равно. Все было кончено. Именно тогда я стал свободным.

И пленником собственной вины.

Навсегда.

– Увидимся на месте, Дрю. – Джейс машет рукой и со свистом срывается с места. Я же по-прежнему стою как вкопанный, наблюдая за тем, как приятель уносится прочь – пока он не превращается в крошечную точку – отчаянно желая однажды стать таким же беззаботным. Иметь нормальные проблемы: оценки, очередная девушка, которую смогу заполучить, волнение в ожидании предстоящей грандиозной вечеринки.

Может быть, я просто смогу ненадолго проникнуть в окружающий мир. Притвориться, что друзья, универ и вечеринки – только это и имеет значение. Док говорит, что я не смогу двигаться вперед, пока не избавлюсь от прошлого.

Но что, черт возьми, она знает?

Глава вторая

Внутри она разорвана в клочья, но этого никто никогда не заметит.

Аноним

Фэйбл

– И так, – Оуэн отхлебывает газировку из гигантского, почти литрового стакана, который я купила ему на заправке, где по дороге домой мы остановились заправить развалюху моей мамы. – Могу ли я бесплатно обедать у тебя на работе?

Я качаю головой.

– Это слишком шикарное заведение. Появление детей там совсем не приветствуется.

И это явное преуменьшение. В ресторане появление детей не приветствуется абсолютно. На самом деле, думаю, что там и Фэйбл-то не очень жалуют, но я готова дать им шанс. Колин утверждает, что я смогу получать огромные чаевые, хотя веры этому нет.

Мои мысли концентрируются на Колине. Он владелец ресторана… потому что богатый папочка подарил ему игрушку. Это признание я вытянула из него, когда он впервые привел меня туда. Колин милый. Привлекательный. Очаровательный.

За исключением общения в рамках «босс-сотрудник», большую часть времени я стараюсь его избегать. Я приняла его деловое предложение, хотя это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Забавно, но в La Sallle еще ничего не знают – я не сказала. Не стоит бросать старую работу, пока не будешь уверена в том, что новая станет источником стабильного заработка. Потому что, как и всегда, основной доход семьи – это мой заработок. Мама не делает ничего для того, чтобы обеспечивать наше существование.

Оуэн раздувается от возмущения.

– Шутишь, что ли? Я не ребенок. Мне гребаных четырнадцать лет!

Я хлопаю его по руке, и он взвизгивает.

– Следи за языком, – предупреждаю я, потому что он должен следить за тем, что болтает. И с каких это пор совершеннолетие стало наступать на четыре года раньше? Видимо, в его мечтах.

– Серьезно, Фэйбс, ты что, прямо, не можешь меня туда провести? – Оуэн качает головой, не в состоянии скрыть раздражение. – Слышал, цыпочки, которые там тусуются, очень сексуальные.

Я абсолютно не хочу слышать, как мой братишка рассуждает о сексуальных цыпочках и о чем-то подобном. Достаточно того, что несколько дней назад перед стиркой я нашла в кармане его джинсов пакетик с травкой. Показала маме, она пожала плечами, а затем потребовала отдать пакетик ей.

Она тут же открыла его и, сделав глубокий вдох, объявила, что травка-то первоклассная. Знаю, она взяла пакетик с собой, когда позже пошла к Ларри, и они, вероятно, получили крутой кайф. До сих пор не могу в это поверить. Как мне удалось стать нормальной и уравновешенной, когда моя мама, в сущности… ребенок?

У тебя не было выбора.

Ну разве это не дурацкая правда?

– Слушай, обеды, которые там подают, стоят по пятьдесят баксов за блюдо. Это для влюбленных парочек и богатеев. И там есть бар. А после десяти вечера ресторан полностью закрывается для тех, кому нет двадцати одного года, – объясняю я. Это действительно самый красивый и элегантный ресторан, который я когда-либо видела. Не говоря уже о том, что я там работала. Классно оборудованный, рационально организованный, все на своем месте. Впрочем, персонал не очень дружелюбный. Скорее, высокомерный. Уверена, за спиной они надо мной насмехаются, считая нищим «белым отребьем», что затесалась в их элитарный круг.

Неважно. Меня заботит лишь размер чаевых. И то, что Колин верит в меня. В меня уже давно никто не верил. Мне казалось, поверил Дрю, но чем дольше он отсутствует в моей жизни, тем больше я убеждаюсь, что все было фальшивкой. Мы просто ненадолго выпали из реальности.

– Ты что, даже не можешь принести мне то, что остается на кухне? – Вопрос Оуэна вырывает меня из собственных мыслей, и я с удивлением вижу его ухмылку.

С возрастом он становится все более красивым. Понятия не имею, есть у него девушка или нет, но все же надеюсь, что он немного повременит с подобными отношениями. Отношения не приносят ничего, кроме неприятностей.

– Ну ты даешь, – я закатываю глаза. Я приносила ему гамбургеры из La Sallle, чем полностью испортила его.

– Ну, чертовски уверен, что мама кормить меня не собирается. Прости, – добавляет он в ответ на мой сердитый взгляд. – И я чувствую себя придурком, потому что постоянно болтаюсь дома у Уэйда. Его мама наверняка уже устала от меня.

Меня накрывает чувство вины. Мне нужна эта работа. Мне нужны обе работы, а это значит, я не могу быть рядом с Оуэном. Готовить для него, следить, чтобы он делал домашние задания, заставить его разгрести свалку в собственной комнате. В нашей квартире целых три спальни – большая редкость при адском спросе на жилье в университетском городке, да и аренда дорожает. Учитывая, что матери никогда нет, и дома, как правило, только мы с Оуэном, я собираюсь подыскать другую квартиру. Для нас двоих, без мамы.

Когда она узнает об этой небольшой детали, ужасно разозлится. Ей неважно, что она проводит большую часть времени с Ларри. И что она не интересуется нами, не работает и не может позволить себе арендную плату. Она в любом случае будет в ярости и воспримет это так, словно мы с Оуэном пытаемся избавиться от нее.

Вернее, я пытаюсь. Не хочу больше видеть ее рядом. Она подает плохой пример, Оуэну рядом с ней плохо, да и мне тоже. Так что решено.

Но по какой-то причине я все же не решаюсь пока выступить против нее. Не хочу иметь дело с мега-трагедией, смысла в которой нет. Такая уж моя мама – абсолютная королева драмы.

Пискнул мобильный, сообщая о входящем сообщении, и я открыла его, увидев, что оно от нового босса. Его содержание заставило меня забеспокоиться.

Что ты делаешь?

Отвечаю как работник, который на хорошем счету.

Собираюсь на работу.

И это правда.

Я здесь недалеко. Позволь забрать тебя и отвезти.

Смотрю на его сообщение слишком долго, не обращая внимания на Оуэна, ноющего теперь о том, что он снова вынужден сам себе готовить обед. Что, черт возьми, Колин хочет? Почему он оказался рядом с дырой, где я живу? Бессмыслица какая-то. Если только он не приехал за мной специально…

Мне не нужно быть на работе почти за час до начала, – отвечаю я.

Заплачу тебе за дополнительное время. Собирайся.

Вздохнув, печатаю в ответ:

Дай мне пять минут.

– Мне нужно идти, – говорю я Оуэну, отправляясь к себе. Моя рабочая форма не изменилась, если это вообще можно назвать униформой. Все официантки должны носить самые что ни на есть возмутительные вещи. Есть, как минимум, четыре различных варианта, выставляющих все напоказ: грудь рвется наружу или ткань полностью облегает фигуру. Очень сексапильно. Мы не выглядим распутно или что-то в этом роде, но если я неосторожно наклонюсь, каждый увидит мою задницу. В таких нарядах чрезвычайно удобно светить нижним бельем.

Хватаю платье с вешалки, когда замечаю в дверном проеме Оуэна.

– Что случилось? – спрашиваю его.