Корни

Бити. Греченка? Это я люблю. (Устраивается поудобнее. Рядом лежит кипа комиксов. Она берет один и принимается читать.)

Дженни. На закуску у нас мороженое.

Бити (поглощена чтением). Ага.

Дженни. Ты только посмотри на нее. Не успеет приехать, сразу хватается за комиксы. Ты все читаешь эту чушь?

Джимми. Совсем не меняется, правда?

Бити. Чудно даже! Как только приеду домой, я опять как прежде, вроде и не уезжала. Лень такая одолевает, и говорю как раньше. Чудно!

Дженни. А Ронни что?

Бити. Ему все равно. Вообще-то он и не знает про это. Он ведь здесь ни разу не был. За все три года, что мы знакомы. Но знаете (вскакивает и ходит по комнате), я всегда читала комиксы, что он племянникам покупал, а он так злился… (Начинает цитировать Ронни. Она настолько точно передает его интонации и манеру говорить, что перед нами вырисовывается его образ.) «Черт возьми, ну что они тебе дадут, что ты так увлекаешься ими?» И знаете, что я делала? Я брала «Манчестер гардиан», раскрывала ее, а внутрь вкладывала комиксы!

Джимми. «Манчестер гардиан», говоришь? Вот это да! Не очень-то он, видно, охоч до развлечений?

Бити. Я ему так и говорила. А он: «Развлечения? Играть на инструменте — это развлечение, рисовать — это развлечение, читать книгу — развлечение, беседовать с друзьями — развлечение, но комиксы? Комиксы? Для женщины в двадцать два года?»

Дженни (подавая еду и усаживаясь за стол). Чудной он какой-то. Сядь поешь.

Бити. Зато в нем жизнь кипит.

Джимми. Кипит, говоришь? Да что же в нем. Кипит, коли он даже комиксы не признает? Какое уж тут кипение, если человек сидит, уткнувшись в книги, или любуется на картины, а то слушает скучную музыку?

Воцаряется молчание, словно ответ напрашивается сам собой.

Кое-кому это нравится, наверно.

Бити. А иногда он потихоньку возьмет у меня комиксы и сам читает!

Дженни. Значит, на самом деле он не злится?

Бити. Нет, потому что иногда я и книги читаю. «Комиксы сами по себе не беда», — говорит Ронни. Бывало, вскочит на стул — он так всегда делает, когда начинает мораль читать…

Джимми. Ну и что?

Бити. Вот так. (Встает на стул.) Комиксы сами по себе не беда, беда, когда, кроме комиксов, больше ничего не читают. Футбол не беда, беда, когда, кроме футбола, ничего другого знать не хотят! И рок-эн-ролл не беда, только упаси меня бог от девушки, у которой один рок-эн-ролл на уме? (Садится, но потом снова вскакивает, вспомнив что-то.) Да, и еще: «Не беда, когда люди говорят о погоде, только меня, пожалуйста, избавь от этих разговоров!» (Садится.)

Джимми и Дженни переглядываются с таким видом, словно хотят сказать, что Бити и, уж во всяком случае Ронни немного свихнулись. Джимми встает и начинает надевать ботинки и гетры, чтобы пойти на участок.

Дженни. Значит, по-настоящему он с тобой никогда не ссорится?

Бити. Раньше случалось. Было время, когда он за меня делал всякие дела, в которых я ничего не смыслю. Как-то я осталась без работы и не знала даже, что надо попросить пособие по безработице. Он меня надоумил. Но, когда я пошла туда, мне сказали, что у меня не все взносы уплачены и поэтому я не имею права на пособие. Ну как тут быть? А он не растерялся. Сам пошел и стал спорить — он вылитая мать, она тоже со всеми спорит, — и мне выдали пособие. Я не умела разговаривать, понимаешь, не знала, с чего начать. Только подумай! Английская девушка до мозга костей, а на родном языке объясняться не умела — только и могла, что спросить в магазине одежду и продукты. Иной раз, когда он в плохом настроении, он как напустится на меня. «О чем ты можешь говорить? — спрашивает. Ну-ка выбери тему, говори, упражняй свою речь. Ты знаешь, что такое язык?» Да разве я когда-нибудь об этом думала? А ты думала? Ведь это само собой получается, все равно как ходить, верно? А он говорит: «Так вот, язык — это слова» — словно секрет какой открыл. «Это мосты, по которым можно благополучно перебраться из одного места в другое. И чем больше тебе будет известно мостов, тем больше мест сможешь посмотреть!» (К Джимми.) А ты знаешь, что получается, когда ты хочешь попасть в какое-нибудь место, а где мост — не знаешь?

Джимми (сердито). Не возьму в толк, что ты плетешь?

Бити. Тогда люди ссорятся! Но ссоры — это ладно. Я люблю ссоры. Но потом он говорит: «Мосты! Мосты! Мосты! Пользуйся мостами. Понадобились тысячи лет, чтобы их построить, так пользуйся ими!» И это меня злило. К черту твои мосты, говорю, к черту тебя и твои мосты, лучше поссоримся. Тогда он ухмыльнется и спрашивает: «Хочешь поссориться? И никаких мостов?» Никаких мостов, отвечаю, и мы ссоримся. Иногда тошно бывало, но потом постепенно он построит мост для меня — и тогда у нас такая любовь — пожар! (Продолжает есть как ни в чем не бывало.)

Дженни. Что-что?

Бити. Пожар, говорю. Любовь среди дня. Ты пробовала? Самое подходящее время. Вечером гуляй или развлекайся, по ночам спи, утром учись, работай, занимайся хозяйством, но любовь — сильная, свежая, — когда у человека больше всего энергии. Любить надо днем.

Джимми. И что же, ты всякий раз с работы уходишь для этого?

Бити. Я же говорю про субботы и воскресенья, дурень.

Дженни. Ой, Бити, стыда у тебя нет.

Бити. Лопни мои глаза, Дженни Билс, ты покраснела. Неужели ты никогда не любилась днем? Спроси тогда у Джимми.

Дженни (вставая, чтобы принести сладкое). Помолчи лучше и ешь мороженое. Оно с клубничным сиропом. Хочешь еще, Джеймс?

Джимми (берет одной рукой мороженое, другой продолжает зашнуровывать ботинки). Дай, пожалуйста, ванильного. (Ест.) Хорошее мороженое, правда? Из белого молока джерсийской коровы.

Бити. Это тоже вкусное — из розового молока, да?

Пауза.

Джимми. Ага! (Пауза.) Из молока от розовой коровы!

Пауза. Все с удовольствием едят мороженое.

Дженни (продолжая есть). Помнишь Дики Смарта, Бити?

Бити (продолжая есть). Кто это?

Дженни (продолжая есть). Мы с ним как-то выпили у «Аистов», когда ты в прошлый раз приезжала.

Бити. А-а, помню.

Дженни (ест). Так вот его бык забодал в прошлый четверг. Левое ухо чуть не напрочь оторвал, колено было все в крови, ребра помяты и растяжение связок на ногах.

Пауза. Все доканчивают мороженое.

Бити. Весело ему пришлось!

Дженни. Не говори. (К Джимми.) Уходишь?

Джимми. Угу.

Дженни собирает грязную посуду.

Бити. У тебя прежний участок, Джимми?

Джимми. Да.

Бити. Не очень-то приятно идти в такую погоду.

Джимми. Это еще ничего — через несколько недель не так развезет — ноги не вытянешь!

Бити. Что ты в этом году сажал?

Джимми. Картошку, морковь, капусту, еще свеклу, салат, лук и горох. Да, горох у меня в этом году не уродился.

Дженни. Бог с ним, я не очень его обожаю.

Бити. В общем урожай неплохой.

Джимми. Ага. (Принимается точить серп.)

Бити (вскакивая). Я помогу тебе мыть посуду.

Дженни. Ну что ж.

Бити. Где полотенце?

Дженни. Вот.

Бити помогает собирать посуду со стола и мыть ее. Эта пауза должна быть заполнена. На всем протяжении пьесы ни один из персонажей не проявляет себя в активной деятельности. Вспышки Бити являются исключением. Остальные живут неторопливой деревенской жизнью. День сменяется ночью, ночью люди спят, происходит чередование зимы, весны, лета и осени — их ничто не удивляет. Они говорят словно приступами, и почти всегда разговор начинается со сплетен, но если уж заговорили, то произносят слова быстро и как бы изображая в лицах. Они обладают несомненным чувством юмора. Не в их обычае проявлять любовь друг к другу, хотя это вовсе не означает, что они не будут огорчены, если кто-нибудь из них умрет. Паузы очень важны — так же важны, как и их манера говорить.

Дженни. А что там с забастовкой в Лондоне? Каково в городе без автобусов?

Бити. Замечательно! Никакого шума, а улицы, поглядела бы ты на улицы — всюду полно людей, город стал какой-то… человечный.

Джимми. Зря не пошлют нас, территориальные части, мы бы в два счета с этой забастовкой покончили.

Бити. Милое дело — рабочий человек, а так говоришь про своих товарищей.

Джимми. Ах, тебе не нравится. А сколько они зарабатывают, эти автобусники, — скажи? А что получает батрак? Тебе это известно, девушка?

Бити. Так пусть тогда батраки тоже бастуют! Разве батракам будет легче, если автобусники перестанут бастовать?

Дженни. Все-таки наши получили прибавку, знаешь? Папаша Брайант будет теперь получать шесть в неделю, как свинарь, а Фрэнк — семь и шесть в неделю, как тракторист.

Джимми. Подожди, Холл кого-нибудь обязательно уволит.

Дженни. Что верно, то верно. Такие сволочи, ей-богу. Как только дадут прибавку, так кого-нибудь уволят. Как пить дать. Вот увидишь, спроси папашу Брайанта, когда придешь домой, спроси, кого уволили после прибавки.

Бити. Ну уж его-то не уволят. Не много они найдут дураков, кто бы ходил за свиньями все семь дней в неделю, да по стольку часов.

Дженни. Олух настоящий! (Пауза.) Джимми тебе сказал, что его выбрали ехать в Лондон на юбилей территориальных войск в этом году?

Бити. А что там будет?

Джимми. Демонстрация будет и парад в полном вооружении.

Бити. Много от этого толку…

Джимми. Понимать надо. Мы должны показать, что можем защищать страну, вот. Устрашай оружием — предотвратишь войну.

Бити (кончает вытирать посуду). Никого-то ты не устрашишь, парень. (Открывает свой чемодан.) Вот вам подарок для хозяйства! Погодите, свалится на вас водородная бомба, увидите, какой прок от вашего оружия. (Роется в чемодане.)

Джимми. Ты так думаешь? Да? Ничего, струхнут, гады.

Бити. Сами вы струхнете. (Достает свертки.) Это малышке.

Джимми. С чего это ты вдруг такая умная стала?

Дженни (разворачивая сверток и вынимая скатерть). Большое спасибо, Бити. Как раз то, что мне нужно.

Бити. Тебе ведь наплевать на защиту страны, Джимми, просто тебе нравится играть в солдатики.

Джимми. А что, по-твоему, я делал в прошлую войну — пел в окопах?

Бити. Ты про Чосера слыхал?

Джимми. Нет.

Бити. А знаешь, кто депутат парламента от вашего избирательного округа?

Джимми. К чему ты клонишь? Нечего загадывать загадки.

Бити. Ты знаешь, как зародилось профсоюзное движение в Англии? А забастовки ты признаешь?