Хроники Расколотого королевства

Мошка присмотрелась к палубе и увидела соломинки, торчащие между досками. Похоже, доски подняли, а потом положили на место. Она подняла глаза на Клента, ожидая разъяснений.

— Вон под тем навесом спит команда, — сказал он. — Но сейчас там никого нет. Если захочешь вздремнуть, никто не будет возражать. Приподними доску, загляни вниз, и мы найдем ответ на вопрос.

— Но…

— Давай, не мешкай. Ты похожа на хорька, а этот зверек не только ходячий воротник, но и ловкий охотник на кроликов. Будь же хорошим хорьком.

Мошка притворилась, что зевает, и побрела к навесу. Куропат стоял у штурвала, лениво глядя на реку. Он не обратил внимания на Мошку, зашедшую под навес.

Поднять доску оказалось непросто. Ногти у Мошки были короткими, а доски были из цельного дуба в фут шириной. Но она поддела край гвоздем из того злополучного кошелька, что дал ей Клент, и у нее получилось.

Мошка легла на пол, засунула руку в проем и коснулась ладонью дна баржи. В темноте она нащупала что-то выпуклое. Сомкнув пальцы, вынула предмет наружу. Это оказалась маленькая, но увесистая статуэтка Добряка Серослава, что направляет меч в бою. Неужели там, под полом, сложены иконы и другая церковная утварь? Зачем их прятать?

Мошка аккуратно положила Добряка назад и вернула доску на место. Она на четвереньках выбралась из-под навеса и поползла вдоль тюков, подальше от левого борта и Эпонимия Клента.

С тайником под полом она разобралась, теперь надо пошарить среди тюков.

Сумка с бумагами Клента не могла испариться. Может, он боялся Речников и решил ее припрятать? Но куда? Туда, где ее никто не заметит, но откуда он легко достанет ее, если придется покидать судно в спешке.

Если бы Мошка не искала сумку, она бы ни за что не заметила шнурок, торчащий между двумя тюками. Просто и удобно. Дерни за веревочку…

Она потянула, и на свет показалась сумка. Взяв добычу в зубы, Мошка на четвереньках вернулась под навес.

Она заглянула в сумку и вытряхнула себе на колени стопку бумаг с отпечатанным текстом. Пробежав их глазами, она увидела в основном описания разных преступников, а еще большие, сложенные в несколько раз листы с балладами и печатями Книжников. Наконец она нашла конверт, который Клент спрятал от мистрис Бессел. Мошка с нетерпением открыла его и вынула письмо. Пробежав глазами несколько строчек, она пришла в недоумение. Вроде бы простое сопроводительное письмо… «Сим удостоверяю, что Эпонимий Клент действует от имени гильдии Книжников в деле расследования противозаконного…»

Вдруг читать стало легче — полог распахнулся, пустив внутрь свет. В следующий миг под навес заглянул Эпонимий Клент.

Стоило ему увидеть письмо у Мошки в руках, как улыбка сползла у него с лица. Мошка смело встретила его злобный взгляд.

— Как ты нашла сумку?

— Значит, работаешь на Книжников? Ты шпион?

— Ты умеешь читать? — спросил он в изумлении и проскользнул под навес.

— Вот такой я удивительный ребенок.

Внезапно полог отодвинулся. Мошка с Клентом мигом сели бок о бок на бумаги. Перед ними предстал капитан Куропат. Его губы нервно подрагивали.

— Одни неприятности с вами, — произнес он сердито. — Впереди пять, если не больше, лодок Речников, и сдается мне, они обыскивают проходящие суда.

«Г» ЗНАЧИТ «ГРАБЕЖ СРЕДЬ БЕЛА ДНЯ»

Мошка и Клент переглянулись и без слов поняли друг друга. Они шли по тонкому льду или краю пропасти, к тому же связанные одной цепью.

— Ну что ж, — сказал Клент, пытаясь придать голосу спокойствие, — похоже, наши интересы совпадают. Вы ведь не хотите, чтобы Речники узнали, что вы незаконно провозите пассажиров, а мы… мы не жаждем попасться им на глаза. Так что давайте договоримся…

— О чем? Что ты мне предложишь? Ты, надушенный шмат сала!

В ответ Клент стукнул костяшками пальцев об пол. Ему ответило гулкое эхо.

— Что?! — возмутился капитан. — Пустить вас в нутро «Пылкой девы», чтобы вы мне обшивку пробили ботинками? Лучше я отправлю вас на корм рыбам. Эй, Дозерил!

Под полог заглянула еще одна голова.

— Наверное, придется сказать Речникам, что мы поймали двух зайцев. Что скажешь?

— Похоже на то, сэр, — ответил Дозерил равнодушно. — Видать, забрались, пока мы кутили в Халберде.

— Если вы сдадите нас, — сказала Мошка, — я скажу им о тех зайцах, что спрятаны под полом. Они как, не портят обшивку? Или церковникам можно?

Клент подыграл, хотя понятия не имел, о чем она говорит.

— Да, — кивнул он, — мы узнали ваш секрет. Такие «девы» часто несут гостинец во чреве. Моя племянница, знаете ли, наделена пытливым умом. Вроде бы отучаю ее от нездорового любопытства, но с природой не поспоришь. Ну, капитан, в свете этих новостей как вы с нами поступите?

— Надо решать быстрее, — прошептал Дозерил. — Можно пристать к берегу, но внизу будет грохот…

Рот Куропата дернулся пару раз, словно капитан хотел раскусить орех. Наконец он сказал:

— Поднимайте доски. Но если услышу снизу хоть звук, клянусь, я всажу саблю вам в башку. А потом залью щель смолой.

Пришлось поднять три доски, чтобы Эпонимий Клент протиснулся под пол. Спустившись, он негромко застонал.

— Тихо!

— Боже милостивый! Посмотрел бы я на вас, когда бы вы получили от Добрячки Шемполины прямо в глаз…

— Молчать!

Мошка вслед за своим работодателем нырнула в темное брюхо баржи. Единственный свет проникал сюда в щели между досок. Она подняла руку и ощупала шершавое дерево. Ощущение было не самым приятным — будто ее заперли в гробу.

Отсюда плеск воды слышался громче. Слышно было, как баржа ворчит под ударами воды, как она гудит и стонет, когда матросы тянут канаты и поворачивают руль.

Скрипы, стуки. Где-то рядом Клент сжимал в кулаке свои бумаги. И среди них письмо от Книжников. Даже нескольких строчек, что прочитала Мошка, хватило, чтобы понять: Клент — агент Книжников. Уже будет чем пригрозить.

«Проникни глубже в его тайны», — прозвучал у нее в голове голос Мухобойщика.

Мошка осторожно вытянула руку и нащупала край бумаги.

— …абро…ажаловать, — послышалось сверху. — Что-то случилось на реке?

— …риказ герцога, — прозвучал печальный незнакомый голос. — Нет, всё открывать не нужно. Если мы будем обыскивать каждый дюйм на каждой лодке, мы сегодня вообще домой не вернемся.

Она нащупала край бумаги, осторожно зажала между пальцами и потянула. Но столкнулась с яростным отпором — ее пальцы придавило что-то твердое и холодное, подозрительно похожее на Добряка Прыг-скока, что отводит зверушек от спящих детей.

— …то вы ищете?

— …леды копыт.

Свободной рукой Мошка нащупала бюст Ветрогона, покровителя холодных ветров, и вдавила его рогатую голову в кулак Клента, сжимавший бумаги.

— Чего?

— По приказу герцога. Ловим разбойника с большой дороги, Клэма Блита. Его светлость уверен, что его верноподданные никогда не дадут приют этому негодяю, — прозвучало с изрядным пафосом. — Так что Блит пойдет к реке, чтобы попасть в Манделион, а нам приказано осматривать суда на предмет всякого подозрительного — людей, лошадей, навоза, следов копыт…

Под палубой тем временем разгоралась борьба, яростная, хоть и беззвучная. Легкий стук подсказал Мошке, что Клент впопыхах выпустил Добряка Прыг-скока и теперь ищет нового небожителя. Она лягнула его, но он успел схватить Святого Уиллмопа, покровителя добрых снов. Когда кроткие черты святого больно ткнули Мошку в бровь, она не смогла сдержать возглас возмущения.

Разговор на палубе прекратился, и послышались осторожные шаги. Двое под палубой застыли, точно статуи.

— Это гусыня яйца несет, — сказал Куропат невозмутимо.

Тут очень вовремя загоготал Сарацин.

Затем прозвучало еще несколько слов, раздался хлопок в ладоши, и Куропат скомандовал матросам натягивать канаты. «Пылкая дева» продолжила плавание.

Минут через десять ветки заскребли о борт, заскрипели канаты. Доски над Мошкой и Клентом поднялись, и они увидели яркое голубое небо и две красные, суровые физиономии.

— Вон отсюда, — приказал Куропат.

Они молча поднялись на палубу, Клент с победным видом прижимал бумаги к груди, а Мошка хмуро щупала шишку на лбу.

— Оба на берег, — добавил Куропат.

Берег являл собой на редкость неприглядное зрелище: болотистая глухомань, поросшая редким невысоким кустарником. Пассажиры запротестовали было.

— Река кишит Речниками, — казал Куропат. — Пора нам рассчитаться.

Клент с надменным видом отсчитал несколько монет и вложил в раскрытую ладонь Куропата.

— С вас надбавка за плохое поведение, — сказал Куропат.

Клент оглядел матросов, смотревших на него с тупой злобой, и высокомерно поджал губы.

Неожиданно он схватил Мошку в охапку и сказал:

— Забирайте гуся.

И зашагал по трапу на берег, невзирая на яростные попытки Мошки освободиться.

Она успела увидеть, как Сарацин вопросительно поднял голову, глядя ей вслед, а затем чепчик сполз ей на глаза.

Как ни пиналась Мошка, как ни вырывалась, Клент нес ее в охапке добрых пять минут, а потом наконец бросил на траву. Мошка встала на ноги, и тогда небесная высь, солнце и облака, кусты и кружащие в воздухе мушки услышали Великий обмен недопустимыми словами.

Мошка начала с того, что подслушала у ругающихся уличных торговцев, препиравшихся между собой. Смысл сводился к собачьей требухе и протухшей еде.

Эпонимий Клент куртуазно адресовал Мошке слова, которыми в разбойничьих балладах называют неблагодарных и коварных женщин.

Мошка описала собеседника серией недопустимых слов, которыми воры называют осведомителей, а солдаты — детей, подглядывающих в замочную скважину.

Клент же ответил ей сокрушительным набором прилагательных, почерпнутых из научных статей о моральном разложении современной молодежи.

Тогда Мошка напряглась и выдала затейливую тираду, вычитанную в одной из книг отца, еще до того, как дядя их предусмотрительно сжег.

Клент воззрился на нее, хлопая глазами.

— Ну, это уже полная бессмыслица, — сказал он. — Я отказываюсь верить, что ты имеешь хоть малейшее представление о том, что значит «этически релятивистская субстанция», уже не говоря, что…

Он не докончил фразу, устремившись взглядом поверх Мошкиной головы.

Тут они услышали стук колес по булыжной мостовой. Вдалеке из-за кустов показалась доверху нагруженная повозка.

В тот же миг наши путники забыли о препирательствах и что есть мочи припустили в сторону повозки. Мошка неслась через траву и колючий кустарник, подняв юбку до пояса, а Клент свистел на бегу, чтобы привлечь внимание погонщика.

Повозка оказалась обычной телегой. Горы всякой всячины удерживала на месте натянутая вдоль и поперек веревка. Погонщик, щуплый, загоревший до черноты человечек, грыз корку хлеба. Он явно не перетрудился: лошадь сама прекрасно знала, что делать.

— Небось, в Манделион спешите? Забирайтесь на телегу, коли место сыщете. У меня поклажа хоть и с зубами, но не кусается.

Мошка откинула полог с одного ящика, и на нее оскалилась пара дюжин железных ухмылок, эдаких дьявольских челюстей.

— Капканы. Всякие разные, какие душе угодно. Капканы на зверей и на людей — чтобы поймать за нос барсука и за ногу преступника.

Мошка прикрыла ящик и осторожно забралась сверху. Она сидела, подавшись вперед и сложив руки на коленях. Каждый ухаб отзывался лязгом груза.

«Капканы для Клента, — думала Мошка, поеживаясь. — Один в кровать, другой под стол, и еще в тарелку».

У агента Книжников хватает врагов. Она решила, что до Манделиона будет вести себя прилично, а там непременно найдется покупатель на сведения о Кленте. И когда у нее будут деньги, она выкупит Сарацина, заплатит взнос за школу и накупит капканов для Клента…

— Я их сам мастерю. От и до — вот этими руками. Есть даже капканчики на пояс, от воров, чтобы в кошелек не лазили…

— Неужели? — воскликнул Клент. — Это поистине гениально! А вы не думали расклеить объявления с рисунками, чтобы больше народу узнало о ваших капканах? Можно написать, что товар штучный, вот-вот закончится, поскольку бандитская хунта, пострадав от ваших изделий, объявила вас смертным врагом…

Хриплый смех погонщика сменился кашлем.

— Как у вас ладно выходит, — сказал он. — Люблю такие обороты… Прямо как по-писаному… Ну-ка, глядите, кто-то в яму угодил.

Белая карета никак не ожидала, что здесь окажется кювет, и застряла там колесом. Мошка ни разу в жизни не видала такой большой и роскошной кареты. Та стояла поперек дороги, накренившись. Наверняка колесо соскочило с оси. Две белые лошади щипали траву, а два одетых в белое лакея осматривали поломку. Сама карета медленно покачивалась на рессорах, плавно, словно лодка на волнах. Все это — и карета, и лошади, и лакеи — производило совершенно неземное впечатление, будто явилось из сказки.

— Пора заняться делом, — сказал погонщик и соскочил на землю.

Этот человечек даже не усомнился, что ему по силам починить карету. Лакеи прониклись его уверенностью и пообещали щедрое вознаграждение, если он выручит их из беды. Тут вышла небольшая заминка. Разговор о размере вознаграждения потихоньку перерос в бурную дискуссию.

На лоб Эпонимию Кленту упала первая капля дождя, в чем тот увидел веский повод вмешаться в спор.

— За пять минут работы? — возмущался кучер на козлах кареты. — Да это грабеж средь бела дня!

— Что вы говорите? — воскликнул Клент пафосно. — Уж лучше грабеж средь бела дня, чем смерть в сумерках. Не забывайте, по округе рыскает знаменитый капитан Блит.

— Кто?