Зеленая машина [сокращенный вариант]

В ответ на это ученый муравей протянул мне большой лист и нечто вроде пера, обмакнутого в какую-то алую жидкость, напоминавшую чернила. Усевшись за стол, я начертил на листе простейшую математическую систему: 2 X 2 = 4. Муравей, казалось, был весьма удивлен: усики его зашевелились. Однако его удивление еще возросло, когда я взял лист, покрытый его вычислениями, и поставил крестик перед одной из известных мне эвклидовых теорем. Тут же на моем листе я набросал доказательство теоремы. Когда я показал лист муравью, его передние усики высоко поднялись, затем опустились, доказывая крайнее изумление насекомого. Он покачал головой и вслед за тем набросал на листе другой вариант доказательства. Замечу кстати, что насекомое показало на погрешность, допущенную мною, а значит, и Эвклидом, и не замеченную нашими математиками. Математик казался очень взволнованным и выбежал из комнаты, захватив с собой исписанный мною лист. Я заметил, что с этого времени насекомые начали относиться ко мне с гораздо большим интересом. Несомненно, муравьи сперва приняли меня за существо, подобное хела-хела, теперь же они признали меня разумным созданием. Насекомые ежедневно угощали меня своими блюдами; казалось, они были строгими вегетарианцами, по-видимому, они использовали обезьян только в качестве рабочего скота. Вскоре моя крепкая натура взяла свое, и я окончательно поправился. Муравьи, видимо, были удивлены фактом моего выздоровления. Критик Эвклида беспрестанно показывал мне все новые и новые математические формулы и вычисления. Я старался проникнуть в их смысл, однако в большинстве случаев мне это не удавалось. Гигантское насекомое смотрело на меня несколько презрительно. Я испытывал большое смущение.

В самом деле, я чувствовал себя школьником, опередившим свой класс и попавшим в следующий, где он оказался не в силах тянуться за остальными. Впрочем, я не имел оснований смущаться, так как последующие наблюдения показали мне, что любой из земных математиков, очутившись на Марсе, был бы в таком же положении, как и я. Гигантские муравьи достигли такого высокого совершенства в математических науках и в музыке, что Бетховен и Исаак Ньютон показались бы здесь весьма посредственными умами.

Когда я встал на ноги, мне начали позволять выходить на улицу, правда, сперва только по ночам. Я просил, чтобы меня выпускали также и днем. Чтобы сделать свою просьбу понятной, я начертил на бумаге карту Солнечной системы и показал пальцем на диск солнца. Моя просьба была удовлетворена, хотя и не без затруднений. Жизнь этих странных существ протекала исключительно ночью, и только немногим муравьям позволяли выходить днем для наблюдения за работой хела-хела. Вскоре я узнал, что обязанности надзирателей считались унизительными и предоставлялись либо преступникам, либо слабоумным членам коммуны. Муравьи называли сумасшедших словом, обозначавшим «получивший солнечный удар», таким образом, они приписывали припадки безумия влиянию солнца. К «лунам» же марсиане относились с гораздо большим уважением. В символике марсиан и в их иероглифах луны занимали весьма видное место. С особенным почтением относились к ним представители низших классов, не постигавшие истинного смысла официальной символики, которая была по существу своему чисто математической. Таким образом, когда насекомые в разговорах со мной упоминали о самих себе, они рисовали на бумаге муравья, стоявшего под полным месяцем, когда же речь заходила о хела-хела, они их изображали неизменно рядом с солнечным диском. Само собой разумеется, мне понадобилось известное время для приобретения этих сведений.

Между тем я совершал прогулки по городу, а также обследовал окрестности. Вскоре я окончательно убедился, что жизнь на Марсе сосредотачивалась исключительно в районе каналов. На протяжении многих миль тянулись поля, покрытые всевозможными культурными растениями и тщательно распланированные.

Хела-хела обрабатывали землю, доставляли воду в населенные центры. Муравьи относились к обезьянам с отвращением и презрением, с примесью, однако, некоторой боязни. Огромная физическая сила хела-хела делала их пригодными для выполнения всякого рода грубой работы, и физически слабые муравьи пользовались ими в качестве рабочего скота.

Все дома огромного города представляли собой общественные здания. Муравьи проводили день в подземных дортуарах. По ночам они выходили из своих убежищ и принимались за дело. Вскоре я увидал, что среди муравьев совершенно не было лентяев. Трудолюбие этих насекомых было поистине поразительно. У каждого из них были свои определенные обязанности, переходившие по наследству от отца к сыну. Музыканты и математики занимали привилегированное положение. Они пользовались чрезвычайным уважением всего населения. Жили они на общественные средства.

У насекомых-гигантов не существовало ни денег, ни частной собственности. Работа была необходима в равной мере для всех, единственным же вознаграждением служила пища. Таким образом, никакие излишества и роскошь не были возможны на этой планете. Как я уже упоминал, в домах не было дверей. Дверь является, несомненно, символом права собственности. Она должна, прежде всего, защищать хозяина от вторжения непрошенных гостей с улицы. Кроме того, я заметил, что среди муравьев совершенно не было стариков. Это меня весьма удивило, и я сперва было подумал, что муравьи открыли секрет вечной юности. Впоследствии я, однако, узнал, что муравьи ликвидировали старость совсем иным, весьма жутким способом. В стране муравьев не заметно было никаких признаков культа; казалось, эти существа не имели никакой религии.

Для того, чтобы поближе познакомиться со странной породой существ, среди которых я очутился по прихоти судьбы, мне необходимо было прежде всего составить себе представление об их психике. Муравьи были, очевидно, поражены обнаруженными мною зачатками разума и желали продолжать изучение человеческой психологии.

В один прекрасный день мой старый знакомый, муравей-математик, пришел ко мне в сопровождении трех других муравьев. Глава этой странной делегации развернул передо мной карту Солнечной системы, на которой были обозначены все планеты. Возле Венеры и Меркурия была начерчена формула 2 X 2 = 4, очевидно, носившая у муравьев секретно-символический характер. Я обратил внимание, что возле Земли этой формулы не было. Довольно быстро я сообразил, что формула 2 X 2 = 4, указывает на населенность планет разумными существами и на факт межпланетных сообщений; очевидно, муравьи не были осведомлены о Земле. Как я потом узнал, мое предположение оказалось правильным.

Рассмотрев карту, я указал на Землю и потребовал бумаги и отдельную карту моей родной планеты. Получив требуемое, я показал моим посетителям на карте Земли тот пункт, с которого я отправился в полет. Карта была большого масштаба, наша планета была представлена на ней чрезвычайно детально. Вообще, марсианская карта Земли далеко превосходила своей точностью и детальностью наши земные карты Марса. Все главные континенты, а также крупные острова были обозначены на карте, причем я заметил, что размеры как всей Земли, так и отдельных материков были вычислены чрезвычайно точно. Только в расположении тропиков я уловил некоторую погрешность: тропик Козерога на марсианской карте пересекал Рио-де-Лаплата, в то время как в действительности он проходит через Патагонию; последнее обстоятельство мне прекрасно известно, так как я в свое время исследовал эту страну. Карта с несомненностью доказывала, что марсиане обладали гораздо более мощными астрономическими приборами, чем мы, и сумели отлично учесть атмосферные условия Земли.

Затем я взял карту Марса и, желая показать, что мне известно о сигнализации марсиан, поместил под изображением планеты следующую формулу:

Муравьи были, казалось, чрезвычайно изумлены; их усики усиленно зашевелились, словно стебли высохшей травы пампасов. Тогда я нарисовал свой летательный аппарат, а также ночного вора, его похитившего. Наконец, я начертал на принесенной муравьями карте проект пробега кометы Филиппса от Земли до Марса. Возле кометы я поместил изображение зеленого мотоциклета, совершающего межпланетный перелет.

Муравьи были до крайности поражены при виде моего рисунка. Они, несомненно, меня поняли. Вскоре, однако, пришла моя очередь изумляться. Глава муравьиной депутации показал мне рисунок, изображавший нечто вроде огромной пушки, выбрасывающей в мировое пространство снаряды, заключавшие в себе муравьев. На другом рисунке было показано прибытие муравьев-путешественников в снарядах на Меркурий и Венеру; на третьем — они изображались подлетающими к Земле. Очевидно, марсиане уже делали попытки установить сношения с Землей. Впоследствии я узнал, что они обладали телескопами такой мощности, что могли составить точные карты Урана и Нептуна. Таким образом, нет ничего невероятного в том, что марсиане, изучив при помощи своих приборов Землю, выслали на нее отряд смелых пионеров. Я склонен думать, что муравьи-аргонавты при спуске на Землю попали в океан и потонули. Может быть, где-нибудь на дне Тихого океана гниют тела моих предшественников в области межпланетных сношений.

После непродолжительного безмолвного совещания муравьи ушли. По-видимому, мои сообщения произвели на них сильное впечатление. Впоследствии я узнал, что в результате этого знаменательного интервью было решено отложить наказание, которому я должен был подвергнуться за убийство муравья. Насекомые убедились, что я принадлежу к породе существ, отличных от хела-хела.

На следующий вечер ко мне явился муравей, наблюдавший меня во время болезни, и дал мне знаками понять, что он назначен моим наставником. Наши математические познания создавали почву для взаимного общения, однако муравей знал бесконечно более моего. Вскоре я узнал, что муравьи общались друг с другом совсем особенным способом, делавшим ненужными речь и письменные сношения. Благодаря своему высокому умственному развитию, эти существа научились передавать свои мысли на расстоянии. Иначе говоря, они в своих сношениях пользовались исключительно телепатией, которая достигла у них степени точной науки. Физический орган речи, так же, как и орган зрения, у них был атрофирован, зато телепатия была высоко развита. Правда, у них еще сохранились наружные органы зрения и слуха, но они были им совершенно бесполезны и играли в их организме роль, аналогичную роли аппендикса в человеческом теле. Должен сказать, что я сравнительно легко усвоил принципы языка мыслей. Возможно, что мне при этом помог математический склад ума.

Однако возвращаюсь к своему повествованию. На следующий день после упомянутого интервью ученый муравей приступил к моему обучению. Прежде всего, он пытался установить между нами мысленный контакт. Прошло некоторое время, прежде чем я окончательно освоился с языком муравьев. Было бы скучно описывать, как происходило мое обучение. Скажу только, что мой наставник в своем преподавании пользовался как непосредственно телепатией, так и рисунками.

Имя моего учителя было Эрауэк — по крайней мере, я его так мысленно воспринял. Он был выдающимся астрономом и несколько лет тому назад занимался сигнализацией. Очевидно, покойный Найтингель уловил в свое время именно сигналы Эрауэка. Он посвятил всю свою жизнь изучению планет нашей Солнечной системы и обладал колоссальными сведениями по астрономии. При помощи своих телескопов они могли видеть планеты и ближайшие звезды. Они построили летательные аппараты, на которых их путешественники достигали Меркурия, Венеры и, по-видимому, также Земли. Эрауэку доставила немалое огорчение неудавшаяся попытка завязать сношения с нашей планетой, называющейся на муравьином языке «Астран». Он сообщил мне, что Меркурий и Венера населены разумными существами. На Меркурии живут великаны, на Венере же — летающие создания, по конструкции своего тела напоминающие саламандр. И те, и другие обладают культурой. Впоследствии я узнал, что у муравьев разрабатывался план колонизации этих планет. Землю марсиане также рассматривали как свою будущую колонию.

Считаю не лишним привести вкратце сведения по истории Марса. Планета эта чрезвычайно стара. Я рассчитал, что культура должна была развиться на Марсе приблизительно в ту эпоху, когда на нашей планете только еще возникли простейшие формы жизни.

Первоначально муравьи были весьма многочисленны. С течением времени, однако, жизнь на планете становилась все более затруднительной и, в конце концов, локализовалась в области каналов. При помощи строгого контролирования рождаемости населения планеты количество муравьев было постепенно доведено до одного миллиона особей. По берегам каналов находилось несколько крупных центров, в которых и сосредотачивалось население. Муравьи никогда не покидали пределов района каналов. В этом отношении они напоминали древних египтян, обитателей долины Нила. Каналы были прорыты сравнительно недавно, не более ста тысяч лет тому назад — цифра весьма скромная для этой древней планеты. Задача проведения сети каналов была возложена на десять поколений муравьев, т. е. на исполнение ее понадобилось около тысячи лет. В стране муравьев не только отсутствовали лентяи и паразиты, но даже не существовало самого понятия лени.

Весьма заинтересованный каналами марсиан, о которых мне столько приходилось читать и говорить, я спросил своего наставника, каково их устройство и назначение. Он сообщил мне, что постепенное высыхание планеты и распространение пустынь грозили самому существованию жизни на Марсе. Мало-помалу с лица планеты исчезли моря и океаны. Только покрывающие полюсы вечные льды давали при своем таянии начало источникам, питавшим планету.

На эти полярные льды и возлагали марсиане свои последние надежды. Каналы имели своим назначением равномерно распределить животворную влагу по всей поверхности планеты. Для выполнения такой грандиозной задачи, конечно, потребовалось величайшее самопожертвование со стороны всего муравьиного населения. Только порода существ, до мозга костей проникнутых сознанием общих интересов и лишенных самого понятия права собственности, могла ценою неслыханных жертв привести в исполнение план преобразования всей поверхности планеты. Вода каналов приводилась в движение мощными электрическими станциями, расположенными в районе полюсов. Работа на станциях производилась престарелыми, не годными ни для какого другого дела муравьями. Неудивительно, думалось мне, что в стране муравьев отсутствуют старые насекомые. Когда эти создания утрачивали свою работоспособность, они умирали. Вскоре я узнал, что на языке муравьев для обозначения понятий «жизнь» и «труд» существовало одно и то же слово.

Мне как существу, выросшему на планете, где господствует индивидуализм, социальные навыки муравьев казались весьма необычайными. Насекомые-гиганты обладали изумительной трудоспособностью и особенно много времени уделяли наукам. Они открыли тайну вечного движения и были знакомы с четвертым измерением. Им было известно, что музыка представляет собой своего рода язык символов, и они не только владели ключом к этому языку, но и умели выражать любую музыкальную фразу в терминах высшей математики.

Социальная система, господствующая у муравьев, была полной противоположностью той системе, которая существует в капиталистических странах на Земле. Все в этом государстве было общим; благодаря этому у муравьев отсутствовали жадность и стремление к стяжательству. Мне не удалось узнать, существовала ли когда-нибудь у муравьев-гигантов частная собственность, однако несомненно, что в отдаленном прошлом они разделялись на племена — последние с течением времени добровольно объединились в целях поддержания жизни на дряхлеющей планете. Семья исчезла вслед за племенем, и подрастающее поколение воспитывалось в особых общественных зданиях.

У муравьев давно уже не существовало войн: последние стали совершенно ненужными, так как все индивидуумы жили для общего блага, и между ними не могли возникать никакие конфликты.

У муравьев совершенно отсутствовала религия. Они были чересчур заняты «делами», чтобы уделять внимание «вере», более того, у них не было ни времени, ни охоты заниматься мифотворчеством. Будучи лишены чувства стыда, они тем самым не нуждались в одежде. Муравьи, все без исключения, были строгими вегетарианцами. Все потребности организма были у них сведены до минимума.

Наиболее дальновидные из муравьев были, насколько мне известно, чрезвычайно озабочены вопросом о жизни на планете. С невероятным терпением и с железным упорством велась на Марсе борьба за существование. Рано или поздно на планете должен был иссякнуть источник воды. Таким образом, муравьи стояли перед перспективой поголовного вымирания или переселения на какую-нибудь другую планету. До сих пор они еще не остановили свой выбор ни на одном из соседних миров; однако, им предстояло в скором времени принять определенное решение, так как полярные льды, доставлявшие воду всей планете, уменьшались с катастрофической быстротой. Марсианам пришлось уже покинуть свои «лунные» колонии. Я случайно узнал, что следы странных сооружений, виденных мною на «лунах» во время полета через пространство, были остатками древней цивилизации насекомых. Когда я спросил Эрауэка о судьбе «лунных» колоний, он сообщил мне, что население их частью вымерло, а частично переселилось на Марс из-за отсутствия воды.

Для того, чтобы дать земному читателю более яркое представление о миросозерцании муравьев-гигантов, я приведу здесь имевший место между мною и моим наставником Эрауэком разговор. Речь шла о муравьиной и человеческой культурах. Предупреждаю, что я был вынужден литературно обработать имеющиеся у меня хаотические заметки. Разговор привожу почти дословно, опуская лишь те выражения муравьев, для которых нет соответствующих слов в нашем языке. В общем, характер разговора у меня передан довольно точно; я пытался, насколько возможно, дать почувствовать читателю все своеобразие муравьиной психологии, столь отличной от нашей.

Мировосприятие марсиан

После нескольких месяцев, проведенных в упорных занятиях, мой наставник Эрауэк в один прекрасный день заявил мне, что ему необходимо поближе познакомиться с характером существ, населяющих мою планету.

— Друг Ох (так прозвали меня муравьи, во время моей болезни слышавшие от меня только одни стоны), — сказало мудрое насекомое, — насколько мы понимаем, вы были посланы на нашу планету собрать сведения о ее обитателях. Вы получили обстоятельные сведения по интересующему вас вопросу. Теперь расскажите нам о жителях Астрана (Земли). Мы, в свою очередь, дадим вам все разъяснения, какие вы от нас попросите. Из вашего поведения мы заключили, что вы обладаете некоторым разумом, хотя многие из ваших действий нам еще непонятны. Мы радуемся случаю получить от уроженца Астрана сведения о его планете. Дело в том, что ни один из обитателей Ламмуля (Венеры), Рискока (Меркурия) и Санкана (Юпитера) не смог добраться до нашей планеты, и мы не знаем, наделены ли эти существа разумом. Скажите же нам, что представляете собою вы, люди Астрана?

Таков был смысл речи Эрауэка. Само собою разумеется, я обещал удовлетворить его любопытство. Однако, прежде чем приступить к своему повествованию, я, в свою очередь, попросил наставника ответить на несколько вопросов, намекнув ему, что он, в качестве хозяина, должен начать разговор.

Муравей-гигант охотно согласился на мою просьбу. Я рассказал ему о своих похождениях на Марсе; об ужасах, пережитых мною на диких холмах и в необозримой пустыне, о фантастических чудовищах и странных созданиях, населяющих эти местности. С особенным любопытством спросил я Эрауэка про двуглавого циклопа, скелет которого обнаружил в горном цирке. Эрауэк ответил, что муравьи (обращаю внимание читателя на то, что он никогда не говорил от первого лица) не имеют точных сведений о такого рода созданиях; однако, если верить древней истории, на Марсе существовали такого рода чудовища в доисторические времена.

Далее я спросил Эрауэка о муравьиной религии. Меня крайне интересовало, какое представление о божестве имели эти насекомые.

— Много-много лет тому назад, — сказал Эрауэк, — в эпоху, когда мы переживали свое младенчество, мы верили в существование некоего Великого Муравья (буквально — «высшая порода»); однако с течением времени мы убедились, что во вселенной не заметно следов деятельности этого верховного создания, что мы являемся полноправными и единственными хозяевами космоса. Тогда мы издали декрет об упразднении этого Великого Муравья, и наука заменила у нас религию.

— Каково же ваше государственное устройство? — спросил я. Муравей, казалось, был весьма удивлен этим вопросом. Я постарался сделать свою мысль более понятной ему.

— У нас, — сказал я, — некоторые люди облекаются властью, и на них возлагаются обязанности вести общественные дела.

Муравей поглядел на меня с видом крайнего изумления.

— Благосостояние всех муравьев, — сказал он, наконец, — естественно, является предметом заботы каждого из них. Каждый муравей работает и, следовательно, управляет сам собой.

— Ну, а война? — спросил я. — Как же вы поступаете в случае войны?

— Война? — повторил Эрауэк. — Я не понимаю этого слова!

Судя по оттенку смущения, прозвучавшему в мысленных речах моего наставника, он действительно меня не понимал.

— Впрочем, — заговорил он через несколько мгновений, — мне кажется, я догадываюсь, о чем вы говорите. Древняя история, повествующая о постепенном развитии культуры на нашей планете (буквально: о развитии муравьев; дело в том, что эта порода существ инстинктивно считала себя единственной носительницей культуры во вселенной, и потому на их языке понятия «культура» и «муравей» были тождественны) передает, что некогда наши предки вели войны между собой.

— Война за свободу и цивилизацию, — вырвалось у меня при этих словах наставника.

— Простите, — спокойно возразил Эрауэк, — войны велись исключительно ради чьих-либо собственнических интересов.

— Вы обнаруживаете, — заявил я, — откровенность, которой совершенно лишены наши земные дипломаты. Наши войны, — продолжал я, — всегда ведутся во имя высоких моральных лозунгов, по крайней мере, так заявляют наши газеты.

Было совершенно очевидно, что муравей меня не понял.

— Последнюю войну наши предки вели, — сказал он, — чтобы свергнуть господство класса эксплуататоров. Это предприятие было столь же необходимо, как и прорытие каналов.

Признаюсь, я невольно улыбнулся простоте насекомого.

— Однако, — сказал я, — каналы могли возникнуть только в результате вашей борьбы за освобождение; следовательно, вы боролись за цивилизацию, а также во имя блага вашего потомства.

— Наши предки, — возразил Эрауэк (обнаруживая в тоне некоторые признаки нетерпения), — боролись исключительно за свое существование; они и не мечтали о каналах; необходимость в последних явилась много тысячелетий спустя, когда изменились климатические и геологические условия планеты. Какой смысл в том, чтобы приписывать нашим предкам побуждения, которых у них никогда не было?

Признаюсь, наивный реализм этих изумительных насекомых произвел на меня сильное впечатление. Казалось, они не имели никакого представления о лжи и обмане. Я невольно подумал, что история человечества сразу бы получила совершенно иной оборот, и распутались бы многие политические сложности, если бы наши земные дипломаты действовали с откровенностью марсиан-муравьев. Если бы произошла такая чудесная перемена в характере людей, продолжал я свои рассуждения, то войны, которые теперь ведутся капиталистическими странами ради наживы, велись бы точно так же, как проводятся отдельными капиталистами коммерческие операции. Сразу прекратилась бы вся трескучая болтовня о цивилизации и свободе наций, подобно обманчивому фейерверку, погасли бы наши идеалы, которым, в сущности говоря, никто теперь не верит. Однако меня интересовал вопрос о том, каким образом муравьи упразднили войну, и я спросил Эрауэка:

— Что же случилось во время следующей войны?

— Прошу прощения, — возразило насекомое. — Никакой следующей войны у нас не было.

— Я вижу, — заметил я иронически, — что вы вели войну за прекращение войн.

— Я вас не понимаю, — сказал муравей-гигант.

— Простите, — сказал я. — Я невольно употребил в разговоре с вами фразу, которую любят твердить утомленные войной народы Земли. Они всякий раз внушают себе, что война, которую они ведут, будет последней, и эта мысль дает им некоторое удовлетворение. Однако мне хотелось бы знать, почему на Марсе больше не было войн? Вас, наверное, удивит, если вы узнаете, что у нас на Земле вашей планете дано имя бога войны?

Муравей поглядел на меня с таким видом, словно сомневался в моем рассудке, и сказал:

— У нас больше не было войн, потому что больше не существовало эксплуататоров. Пожалуй, вы правы, то была война за прекращение войн, так как противник наш был уничтожен. Наши предки, конечно, знали, что они делали.

— У нас на Земле, — сказал я с саркастической усмешкой, — все разделяют ваше мнение, но разница в том, что никто не решается это высказывать вслух, так как такую откровенность сочли бы у нас варварством. Меня глубоко изумляет искренность ваших слов.

— Ах! — произнес Эрауэк, видимо, сильно изумленный, — так значит, у вас тоже есть свои хела-хела?

— Мы называем их обезьянами, — отвечал я. — В самом деле, они сильно напоминают ваших хела-хела.

— В таком случае, вы должны находиться с ними в родстве? — сказал муравей. — Простите меня, друг Ох, но справедливость требует признать, что в вашем внешнем облике имеется значительное сходство с обликом хела-хела. Более того, признаюсь, я несколько раз обнаруживал в вашей психике черты несомненного сходства с примитивной психикой этих созданий.

Затем я коснулся политики.

— У нас на Земле с некоторых пор почти повсеместно установился демократический образ правления. Это, значит, что народ сам управляет собой.

— Однако, — возразил муравей, — не является ли такое положение вещей вредным для хода общественных дел, а также для каждого человека в отдельности? Разве каждый из вас способен решать государственные вопросы?

— Само собой разумеется, — отвечал я, — далеко не всякий у нас занят государственными делами. Народ выбирает своих представителей в парламент.

— А что делают там эти представители? — спросил муравей.

— Они выносят, — отвечал я, — различные постановления общегосударственного значения, обсуждению которых посвящают долгие часы.

— Вы очень похожи на прежних властителей-эксплуататоров. Последние годны были только на то, чтобы шуметь. Ваш парламент, по всей вероятности, немногим отличается от собрания бывших наших эксплуататоров. Однако, что же делают ваши болтуны?

— Как «что»? — сказал я. — Они говорят. За это им платят.

Усики насекомого задвигались по всем направлениям.

— Всякому очевидно, — сказал он, наконец, — что вы лишены разума. Подумать только: ваши правители заняты исключительно раскрыванием и закрыванием ртов! Как будто для того, чтобы управлять, достаточно уметь показывать зубы. Однако, какими знаниями располагают ваши правители?

— Сплошь да рядом, — отвечал я, — они решительно ничего не знают, однако все они прекрасно умеют говорить.

— Я знаю, — сказал Эрауэк, — что вас удивляет, каким широким распространением пользуется у нас музыка. По правде сказать, мы являемся по сравнению с вами счастливцами: мы наслаждаемся прекрасными мелодиями, в то время как вы принуждены слушать резкие гортанные звуки, в таком изобилии срывающиеся с ваших губ. Поистине достойно удивления, как вы можете выносить такие дисгармоничные звуки!

— Однако теперь, друг Ох, — заметил Эрауэк после непродолжительного молчания, — разрешите мне как представителю муравьев задать вам несколько вопросов об Астране.

Я дал свое согласие, хотя и не совсем охотно, так как сильно опасался, что этим насекомым окажутся далеко не по вкусу наши общественные учреждения и законы, в особенности же институт частной собственности. Недовольство муравьев людьми, естественно, могло неблагополучно отозваться на моей участи.

— Из ваших слов я понял, — снова заговорило насекомое, — что вы до сих пор еще ведете войны. Однако кто ваши враги?

— Дело в том, — отвечал я, — что мы стоим на неизмеримо более низкой ступени развития, чем вы. Люди Земли до сих пор еще разделяются на множество вечно враждующих между собой племен.

При этих словах насекомое невольно отшатнулось от меня, и его усики негодующе зашевелились. Прошло несколько минут, прежде чем наставник собрался с мыслями и возобновил прерванный разговор.

— Вы ведете войну друг с другом? — слова насекомого полились быстрым потоком. — Но ведь это же крайняя степень варварства! В таком случае вы не что иное, как животные, как хела-хела?

Муравей остановился, задыхаясь от негодования, вынул свои таблицы и стал чертить на них что-то. Затем он протянул мне лист. Я увидел изображение человека, похожего на меня, а под ним следующую формулу: 2 X 2 = 5.

В то время я не понял значения этой таинственной формулы, однако впоследствии узнал, что она имела у насекомых символическое значение: ее прилагали ко всем некультурным существам.

Когда гигантский муравей обратился вслед за тем ко мне, я почувствовал странную перемену в его тоне: он явно давал мне понять, что считает меня низшим существом. Я стал горько упрекать себя за неосмотрительную болтовню, уронившую меня в глазах насекомого.

— Вы говорите, — продолжал Эрауэк, — что представители вашей породы ведут между собой войны. Какие же причины вызывают вашу взаимную вражду? Астран большая планета, и нам прекрасно известно, что вода имеется на ней в изобилии. Разве у вас не хватает на всех воды?

— Воды у нас достаточно, — сказал я. — Но беда в том, что одни племена хотя сделаться богаче других.

— Значит, тот, кто убивает других, становится от этого богатым?

— Нет, — сказал я, — огромные массы народа не получают никакой пользы от этих войн.

— В таком случае, почему же они ведут войны? — с любопытством спросил Эрауэк.

— Для того, чтобы увеличить доходы богачей, — ответил я. — Дело в том, что у нас до сих пор господствует частная собственность.

При этих словах Эрауэк поглядел на меня с таким ошеломленным видом, что я не смог удержать улыбку. Не раньше, чем через несколько минут, насекомое пришло в себя и было в состоянии продолжать беседу. Я изо всех сил старался сделать свою мысль ему понятной. Уловив, в конце концов, смысл моих слов, наставник сказал:

— Я полагал, что вы выше всего оплачиваете труд ваших музыкантов и математиков для того, чтобы они наилучшим образом выполняли свое назначение.

— Ничего подобного, — отвечал я. — Умственный труд у нас очень низко ценится! Что касается людей состоятельных, они могут совсем не работать. В самом деле, у нас наблюдается такого рода явление, что чем богаче человек, тем он ленивей.

Эрауэк, казалось, был весьма озадачен моим сообщением.

— А что делают у вас люди, не имеющие собственности? — спросил он.

— Им остается работать на собственников или умирать с голода, — отвечал я. — Вычислено, что в среднем на одного миллионера приходится тысяча бедняков. Миллионер, — пояснил я, — это человек, обладающий такими средствами, на которые могли бы прожить всю свою жизнь несколько десятков людей.

Я решил, что проще дать насекомому такого рода конкретное представление о миллионе, чем объяснять ему значение денег и всей экономической системы нашей планеты. Признаюсь, я был весьма встревожен резким изменением, происшедшим в общении насекомого со мной, последнее выказывало мне явную холодность и пренебрежительность.

— Насколько я понимаю, — сказал муравей, — собственность не имеет у вас подлинного социального значения. Однако нам интересно было бы знать, что происходит с имуществом, когда его владелец умирает.

— Оно переходит к его наследнику, — отвечал я неохотно, предвидя, что мои слова вызовут новое негодование насекомого.