Славянская мечта

– Короче, денег пока не удалось раздобыть.

Произнеся эту фразу, Самосвалов попытался отправить в рот маленькую часть содержимого тарелки. Желание принимать пищу явно отсутствовало. Гриша сильно кривился, заставляя себя есть.

– Мог бы этого и не говорить. Это я и так понял. У тебя совсем не вид триумфатора. Что же произошло?

Откровенничать по поводу своего провала Самосвалову не хотелось.

– Девушка! – Гриша неожиданно переключился на официантку, – заберите этот салат! Ваш повар забыл добавить масла! Совсем сухой! В рот не лезет! С-скажите, пусть польёт! Ему шо, жалко оливкового масла?

Тарелка с салатом моментально отправилась в направлении кухни в сопровождении смущённой официантки. Косовский, прекрасно понимая состояние серого координатора, решил не устраивать допрос по поводу вчерашнего и переключился на обыденные темы:

– Все же хочется услышать, какие будут соображения по оздоровлению нашего финансового состояния?

– Есть у меня ещё один хороший знакомый – не знает, куда деньги девать! Я поговорю с ним на днях. Надо в себя прийти. Думаю, этот согласится.

– Отлично! А мне куда податься?

– Пойди, наверное, в суд! Попробуй побеседовать с судьёй по фамилии Дворник. Сейчас он заместитель шефа городского суда, но в скором времени сменит уходящего на пенсию п-председателя. Об этом уже давно говорят.

– А что он за человек?

– Дворник? Прохиндей редкостный. Очень любит деньги. Этот за деньги маму родную без вины осудит. Самое страшное – непредсказуемый, я даже на бракоразводном процессе попросил бы отвод его к-кандидатуры, может в любой момент з-завалить дело, переиначить, перевернуть все с ног на голову, и, как итог, не разведут!

– Как же такого назначат руководить судом?

– Ростик! Не будь ребёнком. Либо деньги, либо толкает его кто-то здорово. Говорят, он и по части сексуальной ориентации был замечен не в тех компаниях.

– Не могу даже представить, с чего начать в беседе с таким типом.

– Тут я тебе не помогу. Прояви фантазию. Одним словом – действуй по обстановке. Но помни: только через него мы сможем выйти на других судей, а они люди денежные.

Тем временем отвергнутое Гришей блюдо успешно возвратилось после доработки шеф-повара. Существенно изменив вид и, скорее всего, вкусовые качества, салатик все равно не вызвал аппетита у измученного пьянством Самосвалова. Предприняв очередную попытку отведать яство, Гриша разочарованно бросил на стол вилку и попросил убрать со стола приборы:

– Девушка! Шо ваш повар наделал? Он поналивал масла, теперь всё такое жирное, шо жрать невозможно. Уберите все отсюда к чертовой бабушке! Пусть сам всё это жрёт!

Негодуя, Гриша сложил руки на груди, упёрся локтями в стол и устремил свой грустный взгляд в сторону стойки бара. В этот момент он был похож на злого мальчика-бутуза, поссорившегося в песочнице с девочками. Косовский по-человечески пожалел товарища, решив отпустить его домой. Помощи от него в этот день, резонно рассудил Ростислав, ждать не придется.

Бармен переключил телевизор на местный телеканал, где в это время транслировалась поздравительная передача с задушевным названием «От сердца к сердцу», в которой самые обычные люди пытаются поздравить юбиляров, молодоженов и других виновников торжеств самым необычным способом. С телеэкрана к зрителям обращалась счастливая девушка с внешностью девятиклассницы, зачитывающая поздравительные телеграммы и письма с юношеским задором, больше похожая на чью-то школьницу-внучку, от всей души поздравляющую своих бабушку и дедушку.

– Я знаю эту красавицу, она – это то, что нам как раз надо, – взбодрился Гриша, – она постоянно на экране. Завтра пойду и договорюсь со своим знакомым про рекламу на этом канале!

– Ладно, Гриша, давай до завтра. Иди домой отсыпайся. А я завтра утром, наверное, попробую навестить этого «неподкупного» арбитра.

Идейный вдохновитель переживал в себе сложную психологическую драму – первая неудача подорвала уверенность в себе и, вообще, в успехе всей затеи. «Если опять у меня не получится, значит, это не моё и не для меня!» – твердо для себя решил главный агитатор фонда, отправляясь утром во дворец правосудия.

Детство будущего судьи городского суда прошло в маленьком селе со сказочным названием Дубище. Лезя, как его называли односельчане, очень рано остался без отца, погибшего от болезни, возникшей после участия в ликвидации Чернобыльской катастрофы. Все заботы о большой семье легли на хрупкие плечи матери Олега Ганны, единственного сотрудника местного сельмага. Воспитанием мальчика, кроме очень занятой по работе мамы, занимались бабушка и две старшие сестры. Мизерное участие в воспитательном процессе принимал и крестный отец Лези зоотехник Микола, огромный детина, неоднократно появлявшийся в доме вдовы под предлогом оказания различной помощи. Правда, односельчане, от глаз которых, как известно, ничего не утаить, подозревали Мыколу и Ганну в тайной любовной связи, откуда и взялась показушная забота о детях. Впрочем, ничем особенным Лезя не отличался от сверстников. Послушный, прилежный парень, отлично успевающий в школе, помогающий матери по хозяйству, проводивший каждое лето в детских оздоровительных лагерях, вызывал симпатию односельчан. Окончив школу, Лезя отправился в столицу поступать в престижный институт, но без денег и протекции попытка оказалась неудачной. Дальнейшее его пребывание в столице развивалось по знакомой для многих схеме: съемные квартиры, постоянно меняющееся место работы, безденежье и полное разочарование. В конечном итоге – возвращение в родное село для подготовки к очередным вступительным экзаменам. Вернувшийся из столицы Лезя стал одержим идеей открытия первого питейного заведения в родных Дубищах. Организовать маленький бизнес помогла мать, в то время заведующая магазином, помогшая оформить в аренду часть здания сельмага, служившую когда-то складом. Затевать дорогостоящий ремонт помещения, не имевшего окон, но зато с отдельным входом, не входило в Лезины планы. Изменив интерьер легким косметическим вмешательством (умудрившись истратить при этом минимальное количество краски), установив холодильную витрину и четыре пластиковых столика, юный ресторатор торжественно прикрепил на входе сделанную своими руками вывеску «Кафе Дубок». Взятый в аренду новый, сверкающий аппарат для розлива пива являлся предметом особой гордости собственника и одновременно бармена «Дубка». На открытие собралась едва ли не вся мужская половина села. Ажиотажный интерес к открывшейся пивнушке привел к катастрофической нехватке бокалов. Нерастерявшийся Лезя мгновенно приспособился разливать пиво в пол-литровые банки, найденные здесь ещё при ремонте.

Закусывать предлагалось высушенной рыбой, закупленной у местных рыбаков, винегретом и котлетами, приготовленными сёстрами Олега. Покупать дорогостоящую лицензию на крепкие спиртные напитки в таких местах не надо, здесь, как говорится, «у всех с собой было». Пивная пришлась по душе аборигенам, «Дубок» сразу превратился в любимое место отдыха селян. Более душевного места для проведения досуга с бокальчиком пива сыскать в округе было невозможно. Да и сама зародившаяся традиция пить свежее пиво из кега автоматически вывела сознание жителей «Дубищей» до сравнения себя с посетителями английских пабов. Посещать «Дубок» стало модно. Свободных мест зачастую не хватало, и Лезе пришлось выставить ещё несколько столов перед входом на улице. Одобрение со стороны односельчан превратило маленький семейный бизнес в источник колоссального дохода. Но однажды, как это часто бывает, отношение селян диаметрально изменились. Лезя впал в немилость по причинам, совершенно не имеющим никакого отношения к общепиту. Раз или два в неделю, по утрам, возле кафе останавливался микроавтобус, привозивший из Житомира свежее пиво. Процесс смены пустой тары на полную иногда затягивался, хотя никому до этого не было дела – утренние посетители в пивной появлялись редко, к тому же в такие дни на входе висела табличка с сердитой надписью «Закрыто». В одно прекрасное июньское утро, как раз в те дни, когда жара не отпускает даже ночью, после бурного празднования юбилея председателя сельсовета, перешедшего в ночное застолье, на работу с огромным трудом двигались виновник торжества Степан Хижняк и его кум Василь Чубак. Уставшие от веселья кумы с трудом добрались до середины села, к тому месту, где находился «Дубок». Идею поправить здоровье пивком спровоцировала у обоих рекламная надпись «Доставка пива» на стоящем возле «Дубка» автофургоне.

– А давайте, куме, хлептанем пивка? Може, нам стане легше, – с надеждой на одобрение спросил Чубак.

– Та Ви що?! Якого пивка? Мене ще вчорашнє тримає![20] – Хижняк отчаянно предпринял попытку казаться порядочным, все-таки должность обязывает.

– Бачите, машина свіженького привезла! Воно зараз таке холодненьке, а таке смачнеее…[21] По одному бокальчику і все! – после красочного предвкушения Чубак решительно пообещал не превращать процесс опохмелки в пьянство.

– Куме, та Лєзя зараз, певно, гроші рахує. Ми будем заважати, він нам не продасть[22], – сопротивление Степана уже не выглядело таким категоричным.

– Нам не продасть? – удивился Василь – Зараз побачимо! Якщо не продасть, завтра закриємо цю забігаловку![23] За мною…

Призывной клич прозвучал напрасно, Степан Хижняк и без того покорно повернул за кумом к заветной «живительной влаге». Подойдя к закрытой двери, минимальная доля сомнения всё же заставила кумов остановиться в нерешительности.

– Бачите, куме? Написано: «Закрито»! Може, його ще й нема! – предположил Степан.

– А де ж тоді той пивовоз? – Василь указал на автофургон – Нє! Повинен бути тут…[24]

После этих слов Василь аккуратно, как бы не желая доставлять неудобства хозяину, потянул ручку двери на себя. Дверь оказалась не запертой. В части помещения, служившей непосредственно баром, никого не было. Зато в подсобке, за фанерной перегородкой, находившейся чуть дальше холодильной витрины, и рабочим местом Олега, происходило что-то загадочное, сопровождаемое необычными звуками. Странное, ритмическое шарканье и жалобные стоны, издаваемые определённо живым существом. Чубак и Хижняк испуганно переглянулись. Ещё не совсем трезвая фантазия моментально нарисовала ужасные картины происходящего в головах незваных посетителей. Степану представилась сцена с пленённым водителем, с заклеенным ртом и связанным по рукам и ногам, беспомощно пытающимся освободиться. А Василю – окровавленный бармен в предсмертных конвульсиях, через минуту после совершённого кем-то тяжкого преступления. Ведомые любопытством собутыльники боязливо подкрались к перегородке и одновременно заглянули за неё, отодвинув матерчатую штору, навешенную на дверной проем. Картина, увиденная кумами, так поразила их рассудок, что процесс полного отрезвления произошёл мгновенно – в нелицеприятной позе двое молодых парней занимались сексом.

– Лєзяя… ты… – растерянно вырвалось у Хижняка.

– Оце да! Тьху на вас! – Чубак брезгливо сплюнул.

Застигнутые врасплох в панике отпрыгнули друг от друга, на незваных гостей уставилось две пары испуганных глаз. В следующее мгновение горе-любовники стали лихорадочно хватать свою одежду и одеваться, словно солдаты по команде «Тревога». Ошеломлённые Василь и Степан покинули помещение, направившись в сторону сельского совета. Шли молча, не разговаривая, даже боялись посмотреть в глаза друг другу, словно вина за совершённый грех лежит на них самих. Подходя к пункту конечного назначения, их встретили проезжающие мимо на телеге перевозчики молока, также участвовавшие во вчерашнем застолье.

– Доброго дня! Щось ви, хлопці, поганенько виглядаєте. Певно, гарненько вчора посиділи? Здається, ви ще й не лягали? Хлопці, випийте по сто грам, бо на вас дивитись тяжко[25], – по-дружески, с шуточками, поприветствовал подошедших старший колхозный конюх Мирон.

– Та які там сто грам?! – завопил Василь – В нас в селі таке робиться, що я не знаю, що буде далі! Певно, кінець світу наближається.[26]

– Та що ви кажете? Що робиться? Якій кінець світу? Розкажіть конкретно![27]

Дальше свидетели необычного зрелища в мельчайших подробностях описали свои приключения, начиная с ухода от праздничного стола. В самой пикантной части рассказа недостаток словарного запаса кумы восполняли наглядной демонстрацией увиденного, используя друг друга в качестве подручных средств. Естественно, оживлённо жестикулирующий председатель сельсовета, исполняющий при этом почти акробатические трюки в паре со своим кумом, не мог не привлекать внимание проходящих. Вокруг докладчиков собралась толпа. Войдя в раж от собственного выступления, Степан Хижняк вылез на телегу и возглавил стихийно собравшийся митинг, обратившись к селянам с пламенной речью. Во время краткого, но очень эмоционального выступления часто указывающий рукой в сторону Лезиного кафе председатель показался сельчанам похожим на вождя мирового пролетариата, как известно, любившего выступать с броневиков. Призывы и лозунги Хижняка носили нравственно-моральный характер. Осуждая инакомыслие, он призвал односельчан к борьбе с любыми проявлениями чуждой нашему менталитету западной идеологией. Всё это он выразил гораздо более простыми, очень понятными для каждого словами. Сельчане согласились с мнением оратора и в скором времени разошлись по домам.

Известие о нетрадиционной ориентации Лези за ночь обошло все хаты. Люди по-разному реагировали на новость. Женщины села, узнавая о произошедшем, испуганно всхлипывали, прикрыв рот рукой, и сердобольно покачивали головой в разные стороны. Реакция мужчин носила более жесткий характер, особенно это выражалось в высказываниях. Тем временем друг Олега, если, конечно, его можно так назвать, скоропостижно покинул Дубище в одиночестве. Лезя остался один на один с целым селом. Он закрылся в своей комнате и не появлялся на улице целые сутки. Но на следующий день всё же появился на рабочем месте, поменяв табличку «Закрыто» на «Открыто». Лезя занял позицию за холодильной витриной и, не включая свет, в довольно тёмном помещении без окон, повернулся лицом к входу, взяв в руку огромный тесак для резки хлеба. Посетителей он не ждал, но прятаться от всего села дома не хотел. Если придётся отвечать за содеянное, то пусть приходят и здесь казнят его за гомосексуальные взгляды. Ожидание расправы разъярённой толпы бросило тело в дрожь и вызвало холодный пот. Лезе стало страшно. Даже если его и не убьют, что, конечно, вряд ли, то дальнейшая жизнь в постоянных насмешках и презрении ещё хуже, чем смерть. Мужики, пережившие с новостью больше суток, по традиции стали собираться возле единственной пивной для обсуждения новостей. Видя открытую дверь, они недоверчиво косились в темный проем, но никто не входил во внутрь. Тема разговоров собравшихся уже давно не менялась и, похоже, могла перерасти в вечную. Выражая общее презрение, больше всех выступал Чубак с бредовыми идеями наказания и последующего перевоспитания. Неожиданно на терраске возле «Дубка» появился Микола, зашедший с противоположной от собравшихся стороны. Микола уверенно уселся за выносной столик и громко крикнул :

– Принеси мені пивка, Лєзя!.

Собравшаяся толпа притихла. Огромных размеров зоотехник в селе был неоспоримым авторитетом. Но его поведение сейчас вызывало подозрение. Первым очнулся Василь Чубак:

– Ти що, Микола, збираєшся[28] пити пиво в цього… пєдіка? Тьху! Пробач, Господь.

В этот момент из темного проёма молниеносно выбежал Лезя с бокалом пива. Микола молча взял бокал из рук бармена и, не отрывая от губ, опустошил.

– Ще принеси.

Лезя мгновенно исчез в обратном направлении. Селяне замерли в недоумении.

– Я вам так скажу. Пєдікі, гомікі і всякі різні тварюкі – це ті люди, які були обрані нами, і тепер кожного дня обкрадають нас з вами, прикриваючись законодавством. А Лєзя в людей не крав! Лєзя свої гроші чесно заробляє! А решта мене не хвилює. Особисте життя нехай залишиться йому. Аби в людей не крав! Може, в кого інша думка? Скажіть![29]

Спорить с исполином – дело безнадёжное. В селе поговаривали, что даже племенные быки трусовато отводили глаза от взгляда огромного зоотехника. Среди собравшихся началось перешептывание, но все продолжали оставаться на своих местах:

– Лєзя не крадій! Це точно. Хлопчина сам собі на життя заробляє.[30]

Ситуацию резко изменил колхозный конюх, изрядно вспотевший и уже давно мечтавший о бокале пива, поданного хоть самим сатаной:

– В людей Лєзя дійсно не крав! Ну, якщо ти так вважаєш, Микола, то нехай Лєзя і мені бокальчик накидає.[31]

Говоря эти слова, он важно уселся возле Миколы и замер в предвкушении наслаждения. В свою очередь Лезя метнулся за очередной порцией пенного напитка, а настроения селян, кажется, начали меняться.

– Тоді вже і мені, – подхватил приёмщик молока, постоянно работающий в паре с конюхом.

Через минуту уже все собравшиеся ввалились в любимую забегаловку с криками и весельем. Лезю поняли и простили. Так, за короткое время, в сознании простых деревенских мужиков произошла настоящая революция, изменившая их отношение к людям с другими взглядами на жизнь. Лезя даже стал самым главным экзотическим достоянием села. Рассказывая о единственном гее в деревне, мужики, поднимая его статус, гордо заявляли:

– До нього коханці[32] з самого Житомира приїзджають.

А кафе «Дубок» ласково прозвали баром «Голубая устрица».

Однако оставаться здесь после происшедшего Олег Дворник не мог. Через месяц он отправился в Харьков поступать в юридический. В этот раз Лезя сдал вступительные экзамены на отлично, что означало полный разрыв с родным селом и переезд в большой город.

В студенческие годы ничем особенным Лезя не отличился. Он мало общался с сокурсниками, вел одинокий, замкнутый образ жизни. Единственной неожиданностью для однокашников стал его переезд с общежития на съемную, отдельную двухкомнатную квартиру в середине первого года учёбы. Откуда, в начале девяностых, у студента из депрессивной деревни, получающего мизерную стипендию, деньги для аренды квартиры в центре Харькова – для его сверстников так и осталось загадкой. Но, факт оставался фактом: студенту Олегу Дворнику постоянно помогали тайные влиятельные покровители.

Через какое-то время повзрослевший Лезя приступил к обязанностям судьи в столице Подольского края. Стоит отметить, что более коррумпируемого служителя Фемиды здесь ещё не видели. Олег Иванович Дворник принадлежал к тому поколению молодых взяточников, для которых святого не существовало вообще ничего. Сам он любил очень часто повторять фразу:

– Как говорят мои знакомые врачи: нет денег – нечего лечиться! Так я вам скажу: нет денег – нехер судиться!

Далее следовала длинная тирада о невозможности отстаивания верховенства права человеку с пустым карманом.

Когда дело попадало на рассмотрение к судье Дворнику, адвокаты сторон понимающе кивали своим подопечным. Дело в том, что Олег Иванович во всём любил четкость, поэтому всегда вносил ясность. Необходимая для положительного решения сумма исчислялась по простой формуле: Олег Иванович знакомился с делом и назначал первой обратившейся из сторон сумму, вполне логичную, по его мнению. Изменение решения вторая сторона могла добиться путем пятикратного увеличения суммы. В свою очередь первая сторона, увеличив сумму ещё в пять раз, могла опять склонить чашу весов в свою пользу, и так до бесконечности. Шаг с увеличением в пять раз быстро охлаждал головы спорящих, тем более что первоначально переданные деньги проигравшей стороне не возвращались. Зато само разбирательство всегда носило театрализованный характер, с привлечением огромного количества свидетелей, невольно становившихся актерами. Олег Иванович всегда хотел показать проигравшей стороне лавину неопровержимых доказательств, под давлением которых ему и пришлось принять сложное решение. Для этого привлекались порой фантастические свидетели. Как, например, в тяжбе между истцом гражданином Шпитько и ответчиком гражданином Крысюк, переросшей в настоящий телесериал. Суть дела заключалась в неправильности постройки гаража – прямо на меже, разделяющей участки, чем нарушались строительные нормы, требующие возводить хозяйственные постройки в метре от границы участка. Причем воздвигнувший это стойло для стального коня Крысюк встречным иском потребовал земельный сервитут для обслуживания стены, оказавшейся у соседа. Федор Шпитько, заплатив заранее оговоренную сумму, в удачном исходе дела не сомневался. Но нагловатый Крысюк отступать не хотел, поэтому, увеличив размер благодарности в пятикратном размере, ждал от судьи совершенно другого «правильного» решения. Из-за занятости свидетелей по делу и экспертов различного уровня заседания очень часто переносились. Но все же удалось заслушать представителей земельного отдела исполкома, утверждающих, что все документы, связанные с выделением земельных участков, выданные до войны, увезены немецко-фашистскими захватчиками в неизвестном направлении, возможно, в Германию, вместе с другими ценностями, ещё в далеком сорок третьем. Поэтому современный кадастровый план лишь отчасти отображает реальную картину, так сказать, приблизительно. А имеющаяся схема земельного участка на руках у гражданина Шпитько, выданная в далёком двадцать восьмом году, вызывает подозрение в своей подлинности, так как опрос людей, выдавших сей документ, невозможен в связи с их переходом в лучший мир. После этого выступления Федор Шпитько поблагодарил бога за своё рождение после войны и теперь вполне четкое существование. На следующее заседание был вызван целый майор из МЧС доложить о противопожарной обстановке. Со слов майора стало очевидно, что существующее расположение гаража является единственно верным по отношению к другим постройкам с точки зрения пожарной безопасности. Перенос гаража на метр может существенно изменить ситуацию не в сторону улучшения. Далее, представители архитектуры города, выдававшие разрешительные документы на постройку, утверждающие, что с точки зрения архитектурного задания всё выполнено правильно, а границы участков в данном районе имеют столь сложную кривую, что сильно мешают современному градостроению и давно требуют пересмотра. Каждое выступление судья слушал всегда в одной позе – сильно наклонившись вперёд, упершись локтем правой руки в стол и положив подбородок на кулак. Вид у него был такой, словно сейчас он слушает сермяжную правду о таинственном заговоре, развалившем Советский Союз.

После каждого слушания судья объявлял о приглашении очередного свидетеля по делу и, в связи с этим, перерыв на две недели. Самым неожиданным свидетелем стал начальник службы воздушного движения из местного аэропорта, находящегося в километрах пятнадцати от предмета спора.

– А этого-то зачем? – возмущённо спросил Фёдор.

– Я дуже хочу розібратись в цьому питанні[33], – спокойно ответил судья.

На самом деле судья Дворник попросил адвоката Крысюка пригласить каких-нибудь влиятельных знакомых для дачи свидетельских показаний в пользу ответчика. И чем солиднее будет опрашиваемый, тем лучше. Единственным таковым знакомым, если конечно можно считать влиятельной диспетчерскую службу воздушного движения, и был начальник подотдела Иван Горенко, послушно явившийся на заседание в назначенное время. Тридцатиминутный опрос на темы, совершенно не связанные с судебным разбирательством, так развеселил Федора, что тот впал в состояние экзальтации. Наблюдая происходящее с нервно веселым, несколько удивленным лицом, Шпитько вполне обоснованно для себя ожидал финала с внезапно появляющимся ведущим и шумной съемочной бригадой:

– Это была программа «Розыгрыш», дорогие друзья! А разыграли мы сегодня Федора Шпитько, который получит приз за супер самообладание! Скажите, Федор, когда вы поняли, что это розыгрыш?..

Другого объяснения происходящего мозг Федора выдавать отказывался. Но, на удивление, этого не происходило. Федору даже показалось, что неумелый режиссер сильно затянул сценку. Комедия, называемая опросом специалиста, тем временем продолжалась:

– Скажіть, на вашу думку, новозведена будівля ніякім чином не впливає на повітряний рух?[34]

– На мой взгляд, нет. Самолетам она не мешает, – робко, с дрожью в голосе, постоянно вытирая пот от волнения, заявил Горенко.

– Зрозуміло!.. Ви також вважаєте будівництво законним?..[35] – задумчиво произнёс Олег Иванович.

– Да причём здесь самолеты? – воплем разразился Питько.

– Позивач! Не заважайте суду працювати! Я вам слово не надавав! – рявкнул судья. – Якщо ви не вгомонитесь, я вижену Вас з залу засідань та продовжу слухання без вас![36]

Выслушав ещё несколько экспертов различного пошиба, судья вынес окончательный вердикт, узаконивающий новостройку и с принудительным земельным сервитутом в пользу гражданина Крысюка. Поговаривали, что истец после решения суда на месяц потерял дар речи.

Очень часто судья Дворник, скрывая свое расположение к одной стороне, демонстративно лояльно относился к другой, в то время как будущий победитель постоянно вызывал недовольство служителя Фемиды. Спор за небольшое заросшее озерцо между арендодателем, сельским товариществом «Прогресс», и арендатором, гражданином Печайко, однозначно разрешить было невозможно. Договор аренды, рассчитанный на пять лет, руководство «Прогресса», как это часто бывает, решило разорвать уже через полгода, естественно, без компенсаций за нанесённый ущерб. За это время Печайко расчистил водоём, запустил малек и выкормил до приличных размеров рыбу. В ближайшем будущем он собирался прилично заработать на продаже улова.

– Значит, так! Расторгнуть договор я не смогу, здесь нет ни одного нарушения. Все пункты выполняются. Оплата вовремя, ничего не испорчено, – объяснял судья пришедшему на переговоры адвокату «Прогресса», – а вот приостановить выполнение обязательств по договору, на время судебного разбирательства, могу хоть до второго пришествия! Сколько там по договору осталось?

– Четыре с половиной года…

– Ерунда! Это не вопрос.

– А рыбку мы сможем выловить?

– А то! Озеро-то ваше. Но вылов рыбы надо сделать втихую! Официально озеро нельзя эксплуатировать.

Сказано – сделано. Судья Дворник назначал одну за одной экспертизы – геодезические, топографические, обязал стороны провести в лаборатории анализ химического состава жидкости в озере, пробы прибрежной земли и воды на радиоактивность, посылал запрос в министерство водных ресурсов о стратегически важном значении искусственного водоёма для местных сел, запрашивал заключение археологов о возможной стоянке древнего человека на этом месте. Экземпляры отловленной рыбы «сдали» столько анализов и прошли такое количество вскрытий, что по собранным материалам можно было бы легко набросать докторскую диссертацию. Все это время его отношение к представителям сельского союза носило очень жёсткий характер. А к непонимающему сути происходящего арендатору относился лояльно и с сочувствием.

– Я дуже хочу розібратись в цьому питанні[37], – объяснял он закипающему Печайко после очередного переноса слушания дела, назначая новую экспертизу.

В конечном итоге слово сдержал – за три месяца до окончания срока действия договора он отказал «Прогрессу» в удовлетворении иска. Договор был признан действительным. Вот только радости он ответчику не принес, да тот и не ходил на последние заседания.

Имущественные споры Дворник решал по более простой формуле – пятьдесят на пятьдесят. Естественно, первые пятьдесят себе и, обязательно, до вынесения решения. Больше всего Олег Иванович любил страховые компании, последние в свою очередь платили взаимностью. Здесь все было предельно просто: страховых компаний мало и стоят за ними уважаемые люди, а страховых случаев много и выплат жаждут кто ни попадя. Только одно обстоятельство сильно смущало судью – опасность навредить родственничку какого-нибудь чинуши, способного подключить для мщения правоохранительные органы. Подобные казусы иногда случались с его коллегами, после чего в их кабинетах появлялись спрятанные микрофоны и видеокамеры. Выпутаться впоследствии удавалось далеко не многим. Олег Иванович часто сетовал на излишнюю скромность подобных клиентов:

– Чего же они сразу не говорят, чьи они родственники! Ведь можно было и по-другому рассудить.

Это единственное, но очень важное обстоятельство заставляло судью более внимательно изучать дело, да и самих участников процесса. Впрочем, иногда он полагался на опыт юристов, знакомых по многолетней работе.

– Олег Иванович. К вам попало дело, где наша страховая компания «Надежный партнер» выступает в роли ответчика, – мямлил стоя на полусогнутых ногах в кабинете судьи юрист вышеупомянутой компании.

– Да! Слушание, кажется, через неделю. Я еще не знакомился с делом, – резко ответил судья.

– Как всегда, выплата по страховому случаю, – защебетал юрист, – сгорел придорожный мотель у некого Миронченко, так, мелочь пузатая, да и сумма по страховому случаю всего два миллиона. Но компания переживает не лучшие времена. Понимаете? Каждая копейка дорога.

– А чего же вы хотели? Страховали – платите! Я тут принципиально стою на стороне закона.

– Дело в том, что во время пожара сам Миронченко кричал, что это поджог! Это отражено в протоколе МЧСников. А согласно договору страховая выплата не производится в случае порчи из-за противоправных действий третьих лиц. Поджигателей должна искать милиция и с них взыскивать.

– А если он сам поджёг?

– Тогда его будут судить за поджог!

– Ну да. А если даст на лапу пожарникам, они и оформят самовозгорание, проводка, к примеру, замкнула?

– Опять мимо! Согласно ещё одного пункта договора, в случае порчи имущества из-за нарушений строительных, санитарных, пожарных и так далее норм, допущенных при строительстве или при эксплуатации здания, выплаты не производятся. А замыкание проводки, как вы сказали, может произойти только в случае нарушений пожарных норм.

– Здорово! А в каких же случаях вы выплачиваете?

– Ни в каких. Договор составлен так, что страхователь не получит денег ни при каких обстоятельствах.

– Кто же у вас такие договора составляет?