Помоги проекту - поделись книгой:
[i] Сведения А.М. Курбского о казни И.П. Федорова-Челяднина подтверждаются другими источниками.
Иван Петрович Федоров-Челяднин принадлежал к одной из самых могущественных боярских фамилий, прямые предки его в течение двух веков были боярами. Современник событий, немец-опричник Генрих Штаден пишет, что «Иван Петрович Федоров-Челяднин был первым боярином и судьей на Москве в отсутствие великого князя. Он один имел обыкновение судить праведно, почему простой люд был к нему расположен». (См.: Штаден Г. О Москве Ивана Грозного. Записки немца-опричника. С. 79.) Штаден подробно рассказывает об издевательствах над Иваном Петровичем перед казнью и надругательстве над его трупом, а также об убийстве его слуг и разгроме многочисленных имений, производимых с личным участием царя почти в течение года. Эти сведения подтверждает и другой современник- А. Шлихтинг. (См.: Шлихтинг А. Новое известие о России времени Ивана Грозного.)
В Синодике И.П. Федоров-Челяднин упомянут. (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. С. 398, 462.)
[ii] См. коммент. 10 к гл. I.
[iii] Боярин Иван Васильевич Шереметев Большой прославился своими победами над татарами. С 1563 г. был в опале, так как царь подозревал его в намерении бежать в Литву. (См.: Устрялов Н.Г. Сказания князя Курбского. Т. 1. С. 281.) Шереметев постригся (или был пострижен) в Кирилло-Белозерском монастыре, где и умер. В этом же монастыре был похоронен вместе с сыном своим Еремеем. Иван Грозный в своем Послании в Белозерский монастырь выражает явное недовольство тем, что монахи почитали и уважали князя Ивана, полагая даже, что они ради него переменили «уставы иноческой жизни, необходимые для спасения души», и особенно негодовал на то, что Шереметев, как ему казалось, пришел в знаменитый монастырь со своим уставом, «который стал для монахов крепче, чем Кириллов». (См.: Послания Ивана Грозного. М., 1950. С. 356–357.)
[iv] Н. Устрялов высказывает предположение, что в данном случае упоминается с некоторой путаницей в отчестве (Семен Васильевич Яковля) внучатый племянник царицы Анастасии. (См.: Устрялов Н.Г. Сказания князя Курбского. Т. 1. С. 282.)
[v] Хозяин Юрьевич Тютин упоминается в Синодике. Эти сведения находят подтверждение у Таубе и Краузе, которые сообщают, что брат Марии Темрюковны — жены Ивана IV — «рассек Тютина, его жену и сыновей от пяти до шести лет и двух дочерей на мелкие части». (См.: Послания Иоганна Таубе и Элерта Краузе. С. 206.)
[vi] Иван Иванович Хабаров, сын Ивана Васильевича Хабара — потомка Константина Добрынского (жившего во второй половине XIV в.), действительно был очень богат, так как «наследовал вотчинное богатство Федора Симского и Василия Образца… нераздельно». Благодаря матримониальным связям «породнился с такими первостепенными боярами, как князь Иван Дмитриевич Пронский и князь Иван Юрьевич Патрикеев… Словом, у Ивана Хабара было все, что открывало блестящую карьеру: служба отца и деда, богатство, блестящие родственные связи». Князь Иван (отец) участвовал в ряде военных походов, был наместником в Рязани, оказав большую услугу (дипломатического характера) Василию Ш во время «нахожения» на Москву хана Магмет-Гирея, затем был воеводой в Коломне и впоследствии в Ростиславле. За участие в казанском походе пожалован боярством. Позже значился на воеводстве в Вязьме и Кашире. Его сын Иван Иванович Хабаров, упомянутый Курбским, стал единственным наследником огромного богатства всех своих предков. Службу начал в стратилатских чинах воеводой в Коломне, затем в Нижнем, Серпухове и опять в Нижнем. В декабре 1552 г. князя Ивана Хабарова «царь и великий князь пожаловал Смоленском…». В 1554 г. Смоленск горел, и этот пожар был поставлен в вину князю Хабарову. «Мало того, эта вина осложнилась какимито обстоятельствами, вследствие которых царь Иван навсегда лишил Ивана Ивановича своих милостей и, не решаясь по каким-то соображениям покончить с ним сразу, обрек его на преследование, которое заставило Ивана Ивановича постричься и в конце концов свело в могилу». (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., 1969. С. 320.) В Послании в Кирилло-Белозерский монастырь Иван IV высказывает явно отрицательное отношение к Хабарову. Шереметева и Хабарова он сравнивает с Анной и Каиафой (члены Синедриона в Иерусалиме, настаивавшие на казни Иисуса Христа), а монахов упрекает за то, что ради этих вельмож, постригшихся в монахи, нарушался монастырский устав св. Кирилла: «Разве же вы не видите, что послабление в иноческой жизни достойно плача и скорби? Вы же ради Шереметева и Хабарова преступили заветы чудотворца и совершили такое послабление. А если мы по Божьему изволению решим у вас постричься, тогда к вам весь царский двор перейдет, а монастыря у вас не будет. Зачем тогда и монашество?..» (См.: Послания Ивана Грозного, С. 356.)
[vii] Родословие Лыковых неизвестно, что же касается упомянутого А. Курбским Михаила Матвеевича Лыкова, то о нем Веселовский приводит такие сведения: Михаил Матвеевич Лыков — сын Матвея Никитича Лыкова, наместника города Радонежа, погибшего при его осаде литовцами. В 1550 г. был взят в избранную тысячу, в 1564 г. пожалован в окольничие, в 1570 г. умер. В Синодике не значится. (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. С. 459.)
[viii] Стратилат — слово греческого происхождения. Здесь употребляется в значении «военачальник».
[ix] Подробнее о поставлении и низложении митрополита Филиппа см. коммент. 5 к гл. V
[x] В.В. Разладив (Квашнин) был весьма крупным представителем рода Квашниных. В Разрядах он упоминается в 1558 г. вторым воеводой левого полка в ливонском походе, а в 1561 г. — воеводой в Раковоре. На Земском соборе 1556 г. записан «в дворянах первой статьи». Веселовский приводит документальное подтверждение казни Василия Разладина. «Василий Квашнин в местническом деле с Фомой Бутурлиным говорил в 1587 г., что в государстве не стало многих из этого рода и в том числе Василия Васильевича Разладина». В отношении матери Василия Разладина точных сведений нет, но Курбский тоже касательно этих сведений ссылается на слухи и прямо этот факт не подтверждает. Однако несомненно, считает Веселовский, «что опале подвергся весь род Квашниных и буря опричнины и террора разразилась и над ними». Сам В.В. Квашнин-Разладин казнен в Новгороде, а жена его принудительно пострижена. (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. С. 276–277.)
[xi] В Синодике Дмитрий Пушкин не значится. Там названы Никифор и Докучай. Обстоятельства смерти Пушкиных не выяснены. (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. С. 432.)
[xii] Крик Тыртов — близкий родственник московского тиуна Г.Н. Тыртова, других сведений о его казни, кроме тех, о которых сообщает A.M. Курбский, нет. (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. С. 204.)
[xiii] «Карьера Шейных… сыновей Ивана Дмитриевича была испорчена опалой и казнью Андрея, старшего сына Ивана Дмитриевича». (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. С. 204.) Так что и здесь сведения князя Андрея оказались верными.
[xiv] «Лев Андреевич Салтыков сделал блестящую карьеру, которая окончилась… насильственной смертью. В 1548–1549 гг. он был пожалован в оружничие и участвовал в казанском походе. В 1552–1553 гг. он получил сан окольничего, оставаясь оружничим, а в 1562–1563 гг. стал боярином». Уже в 1564–1565 гг. его сыновья — Михаил и Иван — были в чем-то заподозрены, дали на себя поручные записи в неотьезде, а в 1571–1572 гг. их постигла опала. (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. С. 441.) У Таубе и Краузе о Салтыковах сказано: «Льва Салтыкова, ближайшего советника, послал он в Троицкий монастырь, а затем приказал казнить. Федора Салтыкова, своего кравчего, он приказал избить кнутом и держать его до самой смерти в тюрьме». (См.: Послания Иоганна Таубе и Элерта Краузе. С. 54.)
[xv] Богдан и Федот Заболоцкие значатся в Синодике.
[xvi] В Синодике значатся Бутурлины: Иван с сыном и дочерью, Леонтий и Стефан.
[xvii] Федор Семенович Воронцов упоминается в Разрядах 1552 г. как воевода. «В 1538 г. он был углицким дворецким и воеводой на Угре. В 1554 г. он получил боярство и через два года «выбыл», как говорит никоновский список, т. е. был казнен. Сообщение князя Курбского о том, что Федор Семенович был убит по приказанию царя собственным сыном Иваном, который тоже после был казнен, очень сомнительно». (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. С. 224.)
[xviii] «При учреждении опричнины царь Иван взял к себе Сабурова Замятию Кривого, сына окольничего Ивана Юрьевича и родного племянника Соломонии» (жены Василия Ш). В опричнине Замятия ничем не отличался и был казнен летом 1571 г. в Новгороде, когда, по свидетельству летописи, царь Иван многих детей боярских «метал» в Волхов. Один частный родословец сообщает: «Замятия бездетен: казнил его царь… в 7079 (1571) г., посадил его в Волхов». (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. С. 232. См. также: Карамзин ИМ. История государства Российского. Кн. 3. Т. 9. Стб. 87–89.)
[xix] Азарий и Андрей Кашкаровы в Синодике не упоминаются. Однако С.Б. Веселовский считает, что такое предположение вполне возможно, поскольку в 1573 г. поместье Азария и Андрея Кашкаровых в Водской пятине отдано Ивану Мотякину и князю П. Ростовскому, когда Азарий был еще жив. Азарий упоминается как послух в одном из актов Троице-Сергиева монастыря. Веселовский полагает, что казнь Кашкаровых следует отнести к 1566 г. (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. С. 393–394.)
[xx] Тетерины происходили из старого нижегородско-суздальского рода. В Синодике записаны семнадцать человек Тетериных, в их числе и упомянутые Курбским Василий и Григорий. С.Б. Веселовский сообщает, что «при обзоре карьеры Тетериных обращает на себя внимание, что она обрывается рано, приблизительно в 1550-х гг.» Во всяком случае, гибель Тетериных связана с побегом в Литву Тимохи Пухова Тетерина, племянника Василия. (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. С. 454–455.)
[xxi] Данила Григорьевич Чулков в Синодике не упоминается. Иван Иванович Чулков подвергался опале в конце 1570-х гг., но получил разрешение постричься в Ростовский Борисоглебский монастырь. Умер в схиме под именем Ионы. Данила Григорьевич Чулков происходил из старого рода рязанских бояр СидоровыхКовылиных. Многократно принимал участие в военных походах: в Астрахани, в Крыму и на Дону. Сведений о его казни, кроме упоминания Курбского, нигде не содержится. (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. С. 467–468.)
[xxii] Басмановы принадлежали к одной из старейших ветвей рода Плещеевых. Родоначальником их был Данила Андреевич Басманов. Алексей был выдающимся воеводой своего времени, в 1555 г. он пожалован в бояре. Алексей Басманов упоминается в числе «тех злых людей», по совету которых была учреждена опричнина. Федор Басманов, его сын, начал служить около 1563 г., был зачислен в Опричный двор, а в 1568 г. пожалован в кравчие, участвовал в ливонском походе. В 1569 г. был воеводой от опричнины в Калуге. Федор пользовался у царя особой милостью и «обычно подводил всех под гнев тирана». Так, за ссору с Федором был убит царем Дмитрий Федорович Овчина. (См.: Шлихтинг А. Новое известие о России времени Ивана Грозного. С. 51.) В 1565 г. Федор был пожалован боярским чином. Опричник Генрих Штаден свидетельствует о близости к царю обоих Басмановых. «Алексей Басманов и его сын Федор, с которым царь обычно предавался разврату, были убиты». (См.: Штаден Г. О Москве Ивана Грозного. Записки немцаопричника. С. 19.) Был ли действительно Алексей убит своим сыном Федором, неизвестно. «Конец Басмановых загадочен, — пишет С.Б. Веселовский, — в новиковском списке думных людей Алексей Басманов показан выбывшим в 1568/69 гг. В Синодике упоминается Алексей Басманов и его младший сын Петр, но был ли Алексей Данилович Басманов убит по приказанию царя сыном Федором, это неизвестно». (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. С. 227.) AJ3. Горский сообщает, что «Басманов Алексей по одним известиям умер в ссылке на Белоозере, а по другим — был убит по приказанию царя собственным сыном Федором, который через год, в свою очередь, погиб загадочной смертью». Царь Иван сделал персональные и весьма солидные вклады на помин души Алексея Даниловича Басманова и его сыновей — Федора и Петра. (См.: Горский А.В. Историческое описание Свято-Троицкие Сергеевы Лавры. [Б.г.] Ч. 2. С.61.)
[xxiii] Курлятевы — ветвь рода Оболенских, зарекомендовавших себя верностью великому князю Василию П в феодальной войне с Д. Шемякой. Из рода Курлятевых первым пострадал князь Дмитрий Иванович, на которого вскоре после ссылки Воротынского «опалился» Иван Г/, как сообщает летопись, якобы «за его великие изменные дела». Князь Дмитрий с женой и детьми были пострижены и сосланы в монастыри: в Коневецкий (мужской) и Челмогорский (женский). (См.: ПСРЛ. Т. 13. Ч. 2. С. 344.) Упоминаемый Курбским Владимир Курлятев, казненный около 1569 г., был племянником князя Дмитрия. Владимир Курлятев последний раз упоминается в разрядных списках в ливонском походе, в качестве воеводы левого полка, стоящего в г. Торопце. В Синодике упомянуты, но время их казни неизвестно. С.Б. Веселовский подтверждает сведения Курбского «о погублении» всего рода Курлятевых. (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины С. 114, 403–404.)
[xxiv] Князья Григорий и Дмитрий Сидоровы происходили из боярского рода рязанских князей и занимали ответственные военные должности в Московском государстве. Сын Дмитрия Иван в 1571 г. был сыном боярским царицына чина на свадьбе Ивана IV. Об их смерти Веселовский сведений не приводит. В Синодике означены имена Сидоровых Третьяка и Юрия, но Веселовский полагает, что с рязанскими Сидоровыми поименованные Третьяк и Юрий никакой связи не имеют. (См.: Веселоеский С.Б. Исследования по истории опричнины. С. 441, 444.)
[xxv] Родословие Сабуровых-Долгово, как сообщает С.Б. Веселовский, недостоверно и нет возможности выяснить, кто из этого рода жил в третьей четверти XVI века и в каких родственных отношениях находились упоминаемые по актам и большей частью не упоминаемые в родословии лица. Родовые вотчины Сабуровых-Долгово находились в Костроме и Ярославле. С.Б. Веселовский приводит сведения о переселении этих родов при взятии в опричнину Ярославля. (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. С. 440.)
[xxvi] Сарыхозины в Синодике не упоминаются, но Марк Сарыхозин бежал в Литву, вполне возможно, что в связи с этим Сарыхозины и были «погублены всем родом», как утверждает A.M. Курбский. Сарыхозины выехали из Орды в Москву, приняли крещение и получили крупные поместья в XV в. В XVI в. в Писцовой книге Бежецкого уезда упоминаются бывшие поместья Сарыхозиных. (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. С. 442.)
[xxvii] Казариновы упомянуты в Синодике: «Помяни, Господи, Казарина и двух сынов его да десять человек тех, которые приходили на пособь. Федора-Казаринова, инока Никигу-Казаринова». (См.: Устрялов Н.Г. Сказания князя Курбского. Т. 1. С. 286.)
[xxviii] Михаил Яковлевич Морозов — выдающийся дипломат, с 1548 г. — окольничий, с 1549 г. — боярин и дворецкий. Казнен в 1575 г. С.Б. Веселовский полагает, что «М.М. Воротынский, Н.Р. Одоевский и М.Я. Морозов входили в число трех главных воевод береговой охраны. Казнь их загадочна». (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. С. 370.) В числе посланных царем поминальных вкладов в Троице-Сергиев монастырь значится и персональный поминальный вклад на имя Михаила Яковлевича Морозова (100 рублей). (См.: Горский А.В. Историческое описание Свято-Троицкие Сергиевы Лавры. Ч. 2. С. 61.)
ГЛАВА VIII.О СТРАДАНИЯХ СВЯЩЕННОМУЧЕНИКА ФИЛИППА МИТРОПОЛИТА МОСКОВСКОГО
Неправиаьно, думаю я, умолчать о священномучениках, от него (Ивана IV. — Н.Э.) пострадавших, но достоит это сделать как возможно коротко, оставить подробности живущим там и более сведущим, да к тому же мудрейшим и разумнейшим. Б недостатках и погрешениях молю меня простить.
По смерти митрополита Московского Афанасия или по оставлении им престола по своей воле[ii]возведен на архиепископский престол Русской митрополии игумен Соловецкого монастыря Филипп, муж, как мы уже говорили, славнейшего и великого рода, от молодости своей украшенный вольной монашеской нищетой и священнолепным мужеством, разумом крепкий и мужественный человек. Когда был уже епископом (здесь митрополитом. — ff.3.) поставлен, начал он епископскими делами украшаться и по-апостольски служить Богу. Увидев царя, живущего не по-божески, всячески христианской кровью обливаемого, исполняющего неподобные и срамные дела, начал он его вначале умолять заблаговременно и безвременно, как великий апостол говорил: все время предупреждать, потом запрещать и страшным судом Христовым заклинать[iii], данной ему от Бога епископской властью и говорить так, не стыдясь, от имени Господа прегордому, лютому и бесчеловечному царю. Он же постоянно с ним ссорился и начал слушать злые доносы на него от ябедников.
О, неслыханные вещи, тяжкие для пересказа! Посыпает по Святорусской земле своих льстецов скверных, которые везде рыщут и всюду бегают как волки-растерзатели, которые от лютейшего зверя посланы, разыскивая изменные вещи на святого епископа, собирая лжесвидетельства подкупом, угрозами и великих властей обещаниями.
О, беды превеликие от неслыханной и претягчайшей дерзости бесовской! О, замышления человеческие, бесстыдным дьяволом поджигаемые! Кто слышал где, чтобы епископа допрашивали и судили мирские? Как пишет Григорий Богослов в «Слове о похвале Афанасию Великому», осуждающем собор безбожных агарян[iv]: «Потому что, — говорит, — посадили мирских людей и приводили перед ними на допросы епископов и пресвитеров, а им же даже краем уха не достойно таких слушать» и прочее. Где законы священные? Где правила седьмостолпные? Где уложения и уставы апостольские? Все попраны и поруганы от пресквернейшего кровоядца-зверя и от безумнейших человекоугодников его, погубителей отечества!
Что же он начинает? На святителя дерзает покуситься: не посылает к патриарху Константинопольскому (под судом которого русские митрополиты находились), так как если бы были они оклеветаны от кого-либо и в чем, то только перед ним достойны о себе дать ответ, и даже не испрашивает от престола патриаршего экзарха[v] на испытание (допрос) епископское. И воистину, бесясь на святого архиепископа (митрополита), как будто бы забыл повесть новую или не слишком давнюю, устами твоими часто произносимую, о святом Петре, русском митрополите, на приключившуюся ему клевету от тверского епископа прегордого? Тогда, услышав это, русские князья не дерзнули расспрашивать епископов или судить священников, но послали к патриарху Константинопольскому с просьбой прислать экзарха, который рассмотрит и рассудит обо всем, как подробно описано об этом в летописной русской книге[vi]. Разве тебе это был не пример, о зверь кровопийственный, а еще хотел христианином быть?
Но собирает на святителя скверное свое соборище иереев Вельзевуяиных и проклятое сонмище согласников каиафиных и соглашается с ним, как Ирод с Пилатом, и приходят они все вместе со зверем в великую церковь, и садятся на святом месте — мерзость запустения, и устно повелевают о смердящие и проклятые власти! привести и поставить перед собой епископа преподобного, облаченного в освященные одежды, и поставляют лжесвидетелей — мужей скверных, предателей спасения своего. О, как тяжело об этом писать! — обдирают святительские одежды с него и отдают в руки палачам, которые этого святого мужа, с молодости известного своими добродетелями, нагим выволакивают из церкви, и бичуют люто и нещадно его тело, ослабленное постами, и водят с позором по городу. Он же, храбрый борец, претерпевал все, как будто и не имел тела вовсе, и в таких мучениях распевал хвалы Богу, вокруг него толпился народ, горько плача и рыдая, и он благословлял его своей священномученической десницей.
Наш лютый зверь, во всем послушный древнему прелютейшему дракону, губителю рода человеческого, еще не насытился кровью священномученика и не удовлетворился неслыханным от веков бесчестием, совершаемым над этим преподобным епископом, повелел его по рукам, ногам и чреслам оковать претягчайшими веригами, ввергнуть в узкую и мрачную темницу измученного человека, уже старого, удрученного многими трудами, немощного телом, а темницу эту приказал оковать заклепами и поставить стражу из своих злых людей. Через день или два посылает он неких своих советников посмотреть, не умер ли епископ? А те вернулись и рассказывают, что обнаружили они епископа избавленным от тяжких оков, стоящего с поднятыми руками и поющего псалмы; оковы же все рядом с ним лежали. Увидев это, посланные советники с плачем и рыданиями опустились на колени перед ним, а возвратившись к жестокой, непокорной и прегордой власти, к прелютому, ненасытному, кровоядному зверю, обо всем ему по порядку возвестили. Он же возопил, как рассказывают: «Колдовство, колдовство сотворил он, мой враг и изменник!» А увидев своих советников растроганными, начал им грозить различными муками и смертью. Потом приказал лютого голодного медведя впустить в темницу к епископу и запереть их (об этом я слышал от свидетеля-очевидца, который сам все видел). Наутро царь пришел сам и приказал отворить темницу, надеясь увидеть епископа съеденным зверем, а нашел его благодаря Божественной благодати целым и невредимым и как прежде стоящим на молитве, зверь же, как кроткая овца, лежал в одном углу темницы. О чудо! Лютый по естеству своему зверь человеком превращен в кроткого, а человек, по естеству своему сотворенный Богом в кроткости, в лютость и бесчеловечность самовластной волей обращается. Царь же уходя, говорил: «Колдовство, колдовство творит епископ!» Воистину некогда такие же в древности бывшие мучители о мучениках, творивших чудеса, так говорили[vii].
Потом, рассказывают, отправили епископа в заточение в Тверской Отрочь монастырь, и там он прожил как будто бы год, и царь послал к нему с просьбой простить его и благословить, а также вернуться на свой престол, но он, как известно, отвечал ему: «Если обещаешь покаяться в своих грехах и прогнать от себя этот полк сатанинский, собранный тобой на погубу христианскую, а именно тех, кого называют кромешниками или опричниками, я благословлю тебя и на престол мой, послушав тебя, возвращусь. Если же не сделаешь этого, будешь проклят в этом веке и в будущем вместе с кровоядными твоими кромешниками, во всех преступлениях тебе помогающих». И некоторые говорят, что по повелению царя епископ был удавлен в том монастыре одним лютым и бесчеловечным кромешником, а другие говорят, что в любимом царем городе, называемом Слободой (Александровой. — ff.3.), который кровью христианской наполнен, епископ был сожжен на горячих углях. Так или сяк, но всяко же свя-щенномученическим венцом он был увенчан, он смолоду возлюбил Христа и за Него в старости пострадал[viii].
После убийства митрополита были замучены не только клирики, но и несколько сотен нехиротонисанных мужей разными муками погублено, ибо в той земле есть такой в церкви обычай, согласно которому многие светлые и благородные мужи, имеющие имение, в мирное время архиепископами служат, а когда на страну нападают окрестные супостаты, то они (те, которые нехиротонисаны) в христианском войске сражаются.
Еще до возведения на митрополию Филиппа великий князь умолил занять митрополичий престол казанского епископа Германа. Герман возражая, но принужден был стать митрополитом решением Освященного собора. И говорят, что уже в первые два дня пребывания на митрополичьем дворе он тяготился своим великим саном, так как не хотел нести свою службу под таким лютым и безрассудным царем. Он начал с ним беседу, напоминая тихими и кроткими словами о Страшном суде Божьем и нелицеприятном наказании каждого человека за дела его, будь он царем или простым человеком.
После этой беседы царь отправился в свои палаты и рассказал своим любимым льстецам-ласкателям о совете митрополита. К нему тогда слетались отовсюду вместо добрых и избранных людей не только паразиты злые, прелукавые соблазнители[ix], но и всякие воры (тати) и воистину разбойники и другие нечестивые люди.
Они испугались, что царь послушает совета епископа и тогда всех их прогонит от лица своего и им придется отправиться в свои пропасти и норы. Как только они услышали от царя эти речи, то единым словом отвечаяи ему: «Боже сохрани тебя от такого совета. Разве хочешь, о царь, быть у того епископа в неволе еще горшей, нежели пребывал у Алексея и Сильвестра перед этим несколько лет?» И молили его коленопреклоненно со слезами, особенно же один из них — Алексей Басманов с сыном своим. Он послушал их и приказал епископа из церковных палат изгнать, говоря: «Еще и на митрополию не возведен, а уже меня обязуешь неволей». И дня через два был найден мертвым в своем дворе епископ Казанский. Говорят, удушен был тайно, по цареву повелению, или ядом смертоносным уморен[x]. А был тот Герман из светлого рода Полевых и имел великое тело и многий разум, воистину святого жительства, Священного Писания последователь, ревнитель по Богу, постоянно пребывающий в духовных трудах, знакомый с учением Максима Философа, он иосифлянских монахов превзошел в учености, но к их лукавому лицемерию был непричастен, так как был человеком простым, твердого разума, великим помощником всем терпящим бедствие и очень милосердным ко всем убогим.
Потом был убит архиепископ Новгородский Пимен. Этот Пимен был человеком чистой и строгой жизни, но говорят, что он вместе с клеветниками был гонителем митрополита Филиппа, а немногим позже и сам смертную чашу испил от того мучителя, который, приехав в Новгород Великий, велел его в реке утопить[xi].
Большие гонения он тогда произвел в этом великом городе, в один день убив, потопив и пожегши и другими различными муками помучив больше пятидесяти тысяч мужей одних, кроме жен и детей. В том прелютом пожаре убит по его повелению Андрей Тулупов[xii] из роду княжат стародубских, человек кроткий и благонравный, престарелого возраста, а также другой муж Цыплятев[xiii], по прозванию Неудача, из рода княжат белозерских погублен был с женой и детьми, тоже благонравный, опытный и очень богатый человек, который давал большие пожертвования на великую церковь Софии премудрости Божьей. Да и другие с ними благородные дворянские мужи и юноши были замучены и погублены.
И слышал, что тогда приобрел он великие кровавые, проклятые богатства в том великом древнем Новгороде, где народ живет торговый, ибо город имеет порт, так как расположен недалеко от моря и там много богатых людей, вот ради этого богатства, я думаю, он и погубил их.
Потом поставил на то место другого архиепископа, известного и кроткого, но через два года и его приказал убить с двумя его игуменами великими, или архимандритами[xiv]. К тому же в то время множество священников и различных монахов было помучено и погублено.
Тогда же убит был по его приказу Корнилий, игумен Печерского монастыря, муж святой, известный своей службой, так как от молодости он пребывал в монашестве и монастырь Печерский он воздвиг, в котором многие чудеса совершались, благодаря его трудам и молитвам и по благодати Иисуса Христа и его Богоматери.
До тех пор пока имений тот монастырь не брал, а монахи жили в нем нестяжательно, были в нем чудеса. Когда же монахи стали любить стяжания, особенно же недвижимое имущество, а именно села и деревни, тогда начали угасать в нем божественные чудеса.
Вместе с этим Корнилием был убит и его ученик Василий Муромцев, муж ученый, знающий Священное Писание. И говорят, убили их в один день каким-то мучительским орудием, от которого они были раздавлены и вместе преподобно-мученические тела их были погребены. [xv]
Потом великий Ивангород, стоящий на реке Нарве вблизи моря, разграбив, повелел сжечь. Так поступая он и во Пскове Великом и во многих других городах, принося бесчисленные беды и кровопролития, так что все по порядку и описать невозможно. Все это он совершал вместе со своими ласкателями, с прелютым варварским полком кромешников, я раньше о них уже много писал, ибо царь вместо известных и доброй славой отмеченных мужей собрал вокруг себя людей скверных, наполненных злобой и к тому же связал их страшными клятвами, принудив окаянных не только не знаться с друзьями и братьями, но даже и со своими родителями, и только ему одному во всем угождать, и грязные и кровожадные его повеления исполнять, и в таких клятвах тех окаянных и безумных людей принуждал к крестному целованию.
О, лукавый супостат человеческого умышления! О, неслыханные злобы и беды, более всех преступлений человеческих влекущие в пропасть! Кто слышал когда-нибудь, чтобы Христовым знамением клялись на том, что да будет Христос гоним и мучим? А на том крестное знамение целовали, да не растерзается ли при этом церковь Христова различными муками? Возможно ли страшными клятвами расторгать прирожденную, естественную, данную нам Творцом нашим любовь к родителям, ближним и друзьям? Здесь я витку неслыханные беды! Здесь ослепление человеческое, наведенное хитросплетением дьявола, который отвратил их от Христа! Вначале он обольстил царя, затем вместе с ним и этих окаянных в пропасть вверг, заставив их обетами святыми, которыми клянутся только Христу на Святом Крещении, отвратиться от Него и, Христовым именем клянясь, от Евангельских заповедей отречься.
Да только ли Евангельских заповедей? Даже и от естественных связей, которые и у языческих народов соблюдаемы и должны сохраняться, так как даны нам при рождении от Бога. В Евангелии учат врагов любить и гонящих (Христа) благословлять и прочие естественные законы, без голоса и языка данные при рождении, поучают нас родителям оказывать покорение, иметь любовь к родственникам и друзьям, а дьявол с клевретами своими против всех этих законов восстанавливал и клятвами соблазнял, и воистину колдовское проклятие стряслось над бедным человеческим родом от этого зачатого в колдовстве царя.
Господь заповедует не поминать имени своего всуе и не связывать себя никакими клятвами, противными свободной человеческой воле, не клясться ни небом, ни землей, ни головой своей и ничем прочим, а те кромешники отреклись от всего этого и пострадали[xvi].
Здешние жители, давно живущие под свободами христианских королей, удивляются нашим бедам, поскольку думают, что такое не может случиться у христиан. Действительно, недостойно это христианской веры, да я еще не все по порядку описал. Я описал трагедию коротко, потому что сердце мое разрывается от великой жалости.
[i] Нехиротонисанные — не рукоположенные в священнический чин. (См.: Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка. Т. 3. Стб. 193.)
[ii] Афанасий — бывший протоиерей Благовещенского собора и духовник царя. В 1564 г. был по смерти митрополита Макария поставлен на митрополию. Первосвятителем был около двух лет. За это время сделал несколько попыток воздействовать на царя, ходатайствуя о примирении его с опальными боярами, но успеха не имел. При отъезде царя в Александрову слободу митрополит Афанасий возглавил поездку к царю с целью просить о его возвращении в Москву. (См.: ПСРЛ. Т. 13. С. 393.) Царь условием своего возвращения поставил требование «учинить опричнину» и всех «своих изменников, которые ему государю были непослушны, на тех опалы свои класти, а иных казнити и животы их и статки имати…» (Там же. С. 394.) Митрополит Афанасий не захотел связывать себя поддержкой царя и оставил место главы церкви «по болезни» «за немощью велию». (См.: История СССР с древнейших времен до конца XVTH века. С. 191.)
[iii] См.: 2 Тим 4:2. «Проповедуй слово, настой во время и не во время, обличай, запрещай, увещевай со всяким долготерпением и назиданием».
[iv] Агаряне — от имени Агари-египтянки, служанки Сары, по воле которой она родила от ее мужа Авраама Измаила, являющегося по библейскому преданию родоначальником измаильтян — восточных народов. (См.: Быт 16:1–3, 8,15.)
[v] Экзарх (греч.) — архиепископ, управляющий церквами отдельной области. (См.: Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 4. С. 663.)
[vi] Действительно, такой случай имел место в начале XIV в. Митрополит Петр был оклеветан тверским епископом Андреем. Патриарх прислал экзарха, который рассмотрел дело и обличил клеветника. (См.: Карамзин Н.М. История государства Российского. Кн. 1. Т.4. Стб. 191.)
[vii] На полях рукописи автор, сам комментируя этот случай, написал: «Яко святой Герасим свидетельствует о святой первомученице Фекле, тому подобно звери лютые, медведи, устыдились и стали почитать ее, обратившись через естество в кротость и прочее».
[viii] В 1566 г. был поставлен в митрополиты, по просьбе царя, игумен Соловецкого монастыря Филипп (в миру Федор Колычев). Еще при переговорах с царем он ставил условием своего согласия отмену опричнины: «Повинуясь воле твоей, да не будет опричнины, да будет только единая Россия». Однако царь и высшее духовенство уговаривали Филиппа принять сан митрополита, обязуясь при этом «не вступаться в опричнину». 1566–1567 гг. были страшными годами опричнины. Бояре просили у Филиппа заступничества за невинных. Митрополит во время службы в Успенском соборе обратился к царю с просьбой «прекратить проливать кровь христианскую». Царь гневно отвечал митрополиту, усилив на следующий день опричные казни. Затем последовала грозная отповедь Ивана IV митрополиту во время службы в Новодевичьем монастыре, когда царь назвал Филиппа лжецом, изменником и злодеем, а 8 ноября 1568 г. во время службы в храме Успения в Кремле Федор Басманов объявил о лишении митрополита сана. Опричники сорвали с Филиппа одежду, одели в бедное рубище, «изгнаша его из церкви, яко злодея и посадиша его на дровни везуща вне города (Кремля), ругающе и метлами биюще… привезо-ша его в ветошный торг, в монастырь Богоявления. Народ же провожаху его плачуще…». Филиппу был объявлен «судный приговор», обличавший его в тяжких «изменных винах» и приговаривающий его к пожизненному заключению. Затем он был посажен в темницу, куда Иоанн повелел прислать ему зашитую в кожаный мешок голову его племянника (или двоюродного брата) Ивана Борисовича Колычева. В дальнейшем, опасаясь народного заступничества за митрополита, царь приказал отправить его в Тверской От-рочь монастырь, по дороге в которой Филипп претерпел «многу пакость и унижения». (Рукописное «Житие митрополита Филиппа» циг. по: Карамзин Н.М. История государства Российского. Кн. 3. Т. 9. Стб. 63; Примечания. Стб. 43-^14.) В декабре 1569 г. во время новгородского похода Ивана IV царский палач Малюта Скуратов задушил митрополита Филиппа в келье Тверского Строчь монастыря, о чем имеется упоминание в «Житии митрополита Филиппа». (См.: Устрялов Н.Г. Сказания князя Курбского. Т. 1. С. 188.) Одновременно подвергались опале и другие Колычевы.
[ix] На полях рукописи против слова «блазни» — блазы (обман, соблазн, обольщение. См.: Срезневский ИМ. Материалы для словаря древнерусского языка. Т. 1. Стб. 112) — поставлено: шуты.
[x] В «Истории российских иерархов» указано, что архиепископ Герман (Полев) умер в Москве в 1567 г. от моровой язвы. С.Б. Веселовский сообщает, что Герман не был митрополитом, а поставлен в казанские архиепископы 12 марта 1564 г. Умер в Москве в ноябре 1567 г. от эпидемии. В Синодике не упомянут. (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. С. 372.)
[xi] Здесь сведения А. Курбского расходятся с имеющимися источниками. Архиепископ Пимен действительно подвергся гонениям, но об утоплении его в реке Волхов ничего не говорится. Во время новгородского погрома, учиненного царем Иваном Г/, на архиепископа Пимена были направлены первые и самые тяжкие удары. Псковская летопись сообщает, что «первое архиепископа Пимена взял в заточение и посла в Тулу, и святую Софию соборскую церковь пограбил…» (Псковские летописи. М.; Л., 1941. Вып. 1. С. 115.) За «изменное дело» новгородского владыки Пимена было перебито «без пощажения» и «рассуждения» большое количество новгородских помещиков. (См.: Самоквасов Д.Я. Архивный материал. М., 1909. Т. 2. С. 233–300.) А Шлихтинг считает, что по делу новогородского архиепископа Пимена было казнено 116 человек. (См.: Шлихтинг А. Новое известие о России времени Ивана Грозного. С. 80–83.) В Синодике опальных новгородский архиепископ Пимен не упоминается. (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. С. 427.)
[xii] Этим сведениям С.Б. Веселовский находит подтверждение в известиях о том, что Андрея Тулупова «не стало в государской опале», а поместье его в 1571 г. отдано Назимовым. (См.: Самоквасов Д.Я. Архивный материал. Т. 1.4. 2. С. 35.)
[xiii] С.Б. Веселовский пишет, что «во главе жертв новгородского погрома стояли софьяне — двор владыки Пимена, который в это время возглавляли Цыплятевы-Монастыревы, старинные белозерские помещики». (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. С. 174, 414.) Поскольку все окружение Пимена было разгромлено и многие казнены, то вряд ли стоит сомневаться в сведениях А. Курбского относительно Цыплятева, тем паче что Никита Цыплятев был дворецким владыки Пимена.
[xiv] На место Пимена 6 декабря 1571 г. был хиротонисан архимандрит Чудова монастыря Леонид. Он пробыл в Новгороде два года. В 1573 г. приехал на Собор и по приказу царя «удавлен бысть казнью у Пречистой на площади». В Синодике не значится. (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. С. 407.)
[xv] Корнилий- игумен Псково-Печерского монастыря с 1529 г. по 20 февраля 1570 г. В Синодике не значится, но сведения А. Курбского подтверждает летопись. В Пискаревском летописце сказано, что царь и великий князь Иван Васильевич «многих людей Новгородския области казнил любыми различными казнеми: мечем, огнем и водою… И оттоле пошел во Псков и хотел тоже творити, казниги и грабить. И единого уби игумена Корнилия Печерского да келаря». (См.: ПСРЛ. Т. 34. С. 191.) Курбский пишет о том, что вместе с Корнилием был убит и его ученик Василий Муромцев и их тела были погребены вместе. Возможно, именно о нем пишет летописец, называя его келарем Корнилия.
[xvi] См.: Исх 20:7. «Не произноси имени Господа твоего напрасно, ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно». Мф 5:34–36. «Я говорю вам: не клянитесь вовсе: ни небом, потому что оно Престол Божий, ни землей, потому что она подножие ног Его, ни Иерусалимом, потому что он город великого царя; ни головою твоей не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным». Иак 5:12. «Прежде всего, братия мои, не клянитесь ни небом, ни землею и никакой другой клятвой; но да будет у вас «да, да» и «нет, нет», дабы вам не подпасть осуждению».
ГЛАВА IX. О ПРЕПОДОБНОМ ФЕОДОРИТЕ СВЯЩЕННОМУЧЕНИКЕ
В те же годы погубил царь славного преподобного святого и премудрого архимандрита по имени Феодорит[i], о нем и о его священном жительстве достойно вкратце вспомянуть. Был этот муж родом из Ростова славного, откуда произошел и святой Сергий (Радонежский. — Н.З.), и ушел тот Феодорит в тринадцатилетнем возрасте из дома своих родителей, и пошел аж на Соловецкий остров в монастырь, что лежит на Ледовом озере, и пробыл здесь один год, в четырнадцать лет принял монашество и обязался святым послушанием, как по обычаям подобает молодым монахам, одному пресвитеру, священнику святому и премудрому старцу Зосиме, тезоименитому ученику самого святого Зосимы Соловецкого. И послужив ему в духовном послушании неотступно пятнадцать лет и обучившись всякой духовной премудрости, взошел к преподобию по степеням добродетелей; потом был хиротонисан архиепископом Новгородским в дьяконы и затем, пробыв еще год у своего старца, ушел из того монастыря с его благословением на созерцательную жизнь к славному и великому мужу, истинному чудотворцу, отцу Александру Свирскому[ii], пробыв у него как чистый у чистого, а непорочный у непорочного. Александр узнал о его приближении провиденциально, выйдя навстречу Феодориту из монастыря, хотя никогда его не видел и ничего о нем не слышал, и сказал ему: «Сын Авраамов, приди к нам, Феодорит дьякон». И очень любил его, пока тот проживал в этом монастыре. Потом от Александра пошел он за Волгу-реку, поскольку тамошние монастыри искали тогда храбрых воинов Христовых, которые воюют против темных властей, миродержцев века сего. Обходит Феодорит все те обители, и поселяется в великом Кирилловой монастыре, и находит там духовных монахов, Сергия, называемого Климиным, и других святых мужей, и пребывает там два года, следуя их жесткому и святому жительству, покоряя плоть свою и подчиняя ее духу. Оттуда ушел в тамошние пустыни и нашел здесь блаженного Порфирия, исповедника и первомученика, бывшего ранее игуменом Сергиевой обители и много страдавшего мученьями и тяжкими оковами от великого князя, отца нашего царя. А за что пострадал Порфирий, необходимо вкратце вспомнить. Был тот Порфирий извлечен из пустыни насильно по повелению великого князя Московского Василия и поставлен на игуменство в Сергиев монастырь, и случилось в то время такое событие: у московских князей издавна такой обычай был — желать крови своих братьев и губить их ради завладения их отчинами, — так и лютый князь Василий поймал своего близкого родственника, брата своего, князя Верейского, Василия нареченного Шемятича, мужа славного, храброго, опытного в богатырских делах, который неоднократно побеждал басурман, не только защищая свои северские земли от частых набегов безбожных измаильтян, но и выходя в дикое поле, и даже неоднократно доходил до самой Орды Перекопской и многократно побеждал ее. И столь прославленного мужа и победоносца князь Василий, рожденный от чародеицы гречанки[iii], заточил в темницу и тяжкими оковами приказал уморить. В то время случилось ему (Василию III) приехать в Сергиев монастырь на пятидесятницу, поскольку был такой обычай у московских князей — каждый год праздник праздновать в том монастыре как бы духовно. Святой игумен Порфирий, как человек простых обычаев и воспитанный в пустыни, начал молить и просить его о том Шемятиче, чтобы выпустил он брата своего из темницы и освободил от тяжких оков. Мучитель же начал гневно возражать ему, а старец тихо и умоляюще отвечал: «Если уж приехал к храму Безначальной Троицы от трисиянного Божества просить милости грехам своим, сам будь милосердным над гонимыми от тебя без правды, а если, как говоришь, ругая нас, повинны они были и согрешили перед тобой, оставь им долг в малых динариях[iv] по Христову слову, поскольку и сам желаешь прощения многих твоих талантов» [v].
Мучитель же приказал изгнать старца, который о нем же печаловался, из монастыря, а затем и удавить. Старец с радостью совлек с себя игуменские одежды и, отряхнувши прах со своих ног[vi], во свидетельство Божие, взял свои разодранные и худые пустынские одежды, пешком отправился в свою пустынь, с младых лет для него желанную.
Мучитель же и потом не переставал гневом распаляться на этого святого, оклеветанного некоторыми любостяжательными и лукавыми монахами, скверными чревоугодниками, и он из той далекой пустыни повелел привезти его в Москву и приказал палачам различными муками мучить.
Прерву здесь описание мучений его и вкратце расскажу одну историю о дивном, незлобивом равноапостольном муже, которая на память мне приходит.
Когда один святой был сильно замучен муками и едва жив, тогда отдали его под стражу некоему Пашке, то ли истопнику, то ли придвернику, который тому мучителю был придворным палачом и начальником над его палачами; тот оковал его веригами тяжкими, к тому же, угождая мучителю, морил его голодом, желая его скорой смерти. Христос же, Царь наш премилосердный, не оставил раба своего в бедах и внушил жене этого начальника человеколюбие и жалость к узнику. Она тайно раны его омывала и через несколько дней спрятала в одном месте, желая освободить его от уз, чтобы избежал мучительских рук этот родственник Христов. И пришел муж и спросил жену про узника, которого он должен был держать под стражей; она отвечала: «Сбежал еще вчера и не знаю о нем ничего». Муж ее, убоявшись князя прелютого, который поручил ему держать старца под стражей, сам себя решил заколоть, а святой из потаенного места, как апостол Павел, древнему стражу темничному громко закричал: «Не убивай себя, о господин Павел (так этого начальника звали). Здесь я цел и твори со мною все, что хочешь!»[vii]
Когда же услышал обо всем этом мучитель, то устьщился преподобномученика и повелел освободить его от уз и отпустить.
Святой же с радостью, как Христов победоносец, нося на себе мученические язвы, как прекрасные цветы, отошел в свою пустынь и там водворился, согласно речению Давида: «Удаляясь от мирских мятежей, ждите Бога спасающего»[viii]. Так сказал, оставив другие страдания в мире живущим людям, которые написали о его житии и преставлении, а мы, здешние странники и пришельцы, к вышеуказанной краткой повести о преподобном Феодорите возвратимся.
В пустыни у Порфирия он (Феодорит) встретил Артемия, и премудрого Иоасафа[ix], по прозванию Белобаева, и немало других пустынников, мужей святых, некоторые из них были уже в престарелых годах, и там вместе с ними в трудах духовных подвизался, проживя четыре года.
Когда же старец его, предвидя свою скорую смерть, шлет ему послание с просьбой возвратиться к нему, то он с радостью, как олень быстро, отправился к нему пешком, шествуя долгим путем, около трехсот миль по великим и непроходимым пустыням. И пришел с больными ногами, но с желанием и охотой, ни во что не ставя многих трудов и жестокого пути, так как имел сильное желание возвратиться, творя послушание, как Тимофей к Павлу[x], и обнял многолетнего святого старца, целуя его пречистые священнические седины и пробыв при нем, служа ему в немощах его до самой смерти старца, год один или менее того. По разлучении души святого с телом он совершил погребение его.
И вкусил и напился сладости пустынной жизни, как говорит премудрый Метафраст, описывая житие святого Николая. Поскольку пустынь покоя и ума наилучшая опочивальня, и родительница, и воспитательница, помощник тишины и мысли, и Божественного зрения плодовитый корень, истинная содружница Богу в духовном мире, и ради этого всего разжегся он желанием пустынного безмолвного жительства и отошел в далекую пустынь, в страну глубоких варваров, лопарей диких, плывя великой рекой Колою, которая впадает своим устьем в Ледовитое море, и там сходит он с кораблеца и восходит на горы высокие, которые Святое Писание называет ребра северовы[xi], и поселяется в тех пустынных и непроходимых лесах. Через несколько месяцев находит там одного старца-пустынника, по имени Митрофан, пришедшего в эту пустынь за два года до него, и живут они вдвоем в этой прегорчайшей пустыни, Богом хранимы, питаясь жестокими зельями и кореньями, которые произрастают в той пустыни. И пробыл он в пустыни вместе с тем старцем двадцать лет в святом и непорочном жительстве, потом оба возвращаются в мир и приходят в Великий Новгород, где Феодорит поставляется архиепископом Макарием в пресвитеры, затем становится духовником самого архиепископа, а многих светлых и богатых горожан к спасительному пути наставляет и, не бывши епископом, светлые епископские дела совершает, короче говоря: лечит недужных, очищает прокаженных, не телом, а душой, возвращает заблудших на путь истинный, поднимает на высоту и приводит их ко Христу, первому пастырю, уловив от сетей дьявольских и очистив их покаянием, обращает их, чистых, к церкви Бога Живого.
Потом, года через два, принимает он от некоторых богатых немало серебра в возложение Господне и возвращается в пустынь, уже с некоторыми другими, и там, в устье вышеупомянутой реки Колы, создает монастырь и в нем ставит церковь во имя Безначальной Троицы. Собирает там среду монашествующих и устанавливает им священные правила, заповедующие нестяжательную жизнь в общежительном монастыре; то есть монахи должны своими руками добывать себе пищу, как указывал великий Апостол: «Аще кто не делает, да не ест[xii] и далее: «руки мои послужат мне и тем, кто со мною»[xiii]. Потом он мало-помалу наставляет приходящих к нему варваров (здесь язычников. — Н.Э.) и обращает их в веру Христову, так как он уже знал их язык; тех, кто соглашается принять крещение, он оглашает к пути спасения, а потом и просвещает Святым Крещением, как сам он рассказывал мне, ибо люди те — лопари, которые получают Святое Крещение, простые и кроткие, и лишены всякого лукавства, и по пути спасения идут со тщанием и охотой, а впоследствии многие из них возлюбили монашеские житие по Благодати Христа нашего, приняли учение Его, а Феодорит научил их письму и молитвам, которые перевел им со славянского на их язык.
Потом уже по прошествии немалых лет, когда распространилась в том народе евангельская проповедь, были явлены некоторые чудеса и знамения, как говорит божественный Павел: знамения — не для верующих, но для неверующих. Тогда обученные им и оглашенные лопари одним днем крестились сразу две тысячи с женами и детьми. Так он, блаженный муж, подобно апостолам направил варваров по верному пути спасения Благодатью Христовой и трудами своими.
И что же после этого начинается? Не терпит древний супостат человеческого рода, видя очами завистливыми, как возрастает и распространяется благочестие. И что же творит? Подучает против него новообращенных монахов, шепча им невидимо в уши и говоря в сердце: «Тяжек вам и нестерпим устав его, и никто не может такое вытерпеть: как можете без имений жить, своими руками добывая хлеб?» Кроме этого, еще и другую заповедь отец Феодорит передал им из устава Соловецкого монастыря от Зосимы и Савватия: «Не только жен, а и скота ни единого не иметь женского рода». Из-за этого некоторые монахи, соединившись с дьяволом, вознегодовали: схватили святого старца, и избили его нещадно, и не только из монастыря, но и из страны той изгнали как какого-то врага. Он же поневоле пошел от тех пустынь в мир, и стал игуменом в одном небольшом монастыре в Новгородской земле, и там два года пребывал. Потом рассказал о нем мудрый Артемий царю, ибо тогда он был игуменом великим Сергеева монастыря. Царь же призывает его к себе, и поставляется он от архиепископа архимандритом Евфимьева монастыря, вблизи великого Суздаля. Тем великим монастырем он управляет четыре или пять лет. Поскольку он обнаружил в нем весьма необузданных монахов, живших своевольно, а не по Уставу монастырскому и Святым Правилам, он их обуздывает и угрожает страхом Божьим, наставляет их жительствовать по Уставу Василия Великого.
Но не только монахов, но и самого епископа Суздальского обличает за сребролюбие и пьянство, поскольку сам он был муж не только многого разума и премудрости, но и от рождения чист и непорочен и во все дни жизни своей сохранял трезвость. И именно о таких говорит Златоуст: простится правда неправде, милосердие — лютости, воздержание — невоздержанности, трезвость — пьянству и прочее, и из-за этого возненавидели его как монахи, так и епископ Суздальский. В те же годы появились плевелы среди чистой пшеницы из-за лени и пьянства многих пастырей наших, короче говоря — ересь лютерская — хула на церковные догматы. Митрополит Российский по царскому приказу повелел этих ругателей везде повить, желая допрашивать их о расколе, и поскольку они церковь возмущали, где только они обнаруживались, тут их хватали и отправляли в Москву. Особенно много из заволжских пустынь, ибо там особенно процветала эта ересь. Вначале это дело делалось добром, но под конец объявилось зло, благодаря которому вместе с плевелами выдергивали и чистую пшеницу[xiv]. К тому же над теми раскольниками, которые готовы были исправиться по слову пастырскому, сотворили немилосердие и прелютые мучения, как я далее расскажу.
Когда любостяжательные и лукавые монахи увидели раскольников из заволжских пустынь и из других мест, тогда они оклеветали преподобного и премудрого Артемия, игумена Сергиева монастыря (он уже к тому времени отошел в пустынь от того великого монастыря), не послушав даже царя, из-за мятежа любостяжательных и издавна законопреступных монахов. Они говорили, что якобы он был причастен к некоторым лютеровым расколам. Также были оклеветаны и другие монахи, которые жили нестяжательно по Уставу Василия Великого. Тогда наш царь поверил преглупым и необразованным епископам и собрал соборище, отовсюду пригласив духовных чинов, и приказал привезти из пустыни закованным преподобного Артемия, честного и мудрости исполненного, а с ним и другого старца, знающего Писание, известного нестяжательным жительством, по имени Савва, по прозванию Шах.
Когда же соборище собралось и на нем были поставлены и вопрошаемы раскольники по вопросу об оскорблениях церковных догматов, тогда с ними был допрошен и Артемий, и он, неповинный, кратко отвечал о своем правоверии. Лжеклеветников, а точнее доносчиков, спросили о доводах их, они же указали свидетелей, людей скверных и злых. Старец Артемий отвечал, что такие люди не достойны свидетельствовать, тогда они указали на Феодорита Соловецкого, архимандрита Суздальского и другого преподобного старца Иоасафа Белобаева, якобы те слышали от Артемия хульные речи. Когда же эти известные мужи были поставлены перед Собором, чтобы свидетельствовать, то они обличили главного клеветника, монаха Нектария; Артемия же оправдали как совершенно невинного и в преподобии сиявшего. Тогда епископ Суздальский, пьяный и сребролюбивый, первый ненавистник, сказал: «Феодорит, давний согласник и товарищ Артемия, и сам он еретик, поскольку в одной пустыни немало лет с ним пребывал». Царь же наш, вспомнив, как Артемий хвалил ему Феодорита, поверил, как пьяный пьяному и вредоумный вредоумному, к тому же он ненавидел Артемия за то, что тот не послушал его и не захотел больше быть на игуменстве в Сергиеве монастыре.
Некоторые епископы оправдывали его, так как знали его как мужа знаменитого, тогда «царь с митрополитом своим, во всем ему угождающим, и со многими, как я уже говорил, необразованными и пьяными епископами не проявили кротости духа для исправления раскольников и любезно их не наставляли, а со всякой яростью и лютостью зверской в заключение в дальние грады, в узкие темницы отсылали, закованных. Также и преподобного, оковав веригами железными, избили святого и неповинного мужа и отослали аж на Соловецкий остров на вечное заточение, до смерти, и того вышеназванного монаха Савву также в заточение на смерть отослали к ростовскому владыке Никандру, погруженному в пьянство. И Артемия отправили на Соловки, где поместили в очень узкую келью, не разрешая ему ни малейшего облегчения, ибо преследовали его не только епископы богатые миролюбивые, но и лукавые и любостяжательные монахи и хотели они, чтобы не только забыли его в Русской земле, но и имени его никогда не поминали. Монахи опасались, как бы царь, который прежде любил Артемия и неоднократно с ним беседовал, поучаясь от него, вновь бы не возлюбил его и не указал бы епископам и монахам с их начальниками, что они живут законопреступно и любостяжательно, не по Правилам Святых отцов. Ради этого они творят всякие беззакония и исполняют всякие презлые дела в отношении святых, чтобы скрыть за своей злобой законопреступления. Тогда они и других мужей неповинных мучили разными муками, научая их клеветать на Артемия, так как добровольно те делать этого не хотели, они надеялись, что, не выдержав мук, что-нибудь да скажут. Таков в нынешнем веке, особенно в той земле презлой и лукавства исполненной, монашеский род! Воистину горше всяких палачей тот, кто в лютости очень коварен. Но к вышеуказанной повести о Феодорите возвратимся.
Поделиться книгой: