Флавий Крисп

Фауста закрыла лицо и повернувшись быстро вышла из палатки. Крисп после её ухода только и мог, что качать головой. Эта женщина, вне всякого сомнения, опасна. Как для него, так и для отца. Но что он ещё мог сделать?

Несмотря на отчаянное положение, он не станет прикрываться Фаустой, чтобы спасти свою жизнь. Никогда. Крисп прямо в одежде лёг в постель повторяя последние слова Фаусты.

— Твоё тело будет гнить и разлагаться, — пробормотал Крисп закрывая глаза, — а ведь эта женщина вполне может оказаться и права…прошло несколько мгновений. Крисп уже засыпал, но потом…неожиданно вскочил с постели и во весь голос закричал:

— Великие Боги, а ведь она права. Фауста права…

На крик тут же вбежали обеспокоенные стражи.

— Приведите Квирина и…найдите мне Квинта Скапулу. Он мне тоже нужен.

Пока его приказ выполнялся, Крисп нервно ходил взад вперёд и постоянно повторял одни и те же слова:

— Да простят мне великие Боги! Да простят мне великие Боги!

Вскоре появились оба. Квирин выглядел донельзя заинтригованным. И неспроста. Приглашение ночью, когда днём не о чем было говорить, не могло не вызвать у него любопытства. Увидев лукавый взгляд Криспа, он понял, что у него созрел план. И не ошибся.

— Через три дня пойдём брать Хрисополь! — с места и не без удовольствия объявил Крисп. — Утром соберём совет, где каждый получит приказ. Вам же надлежит подготовить и осуществить самую сложную часть предстоящего сражения. Начнём с тебя Квирин, — Крисп устремил на него донельзя довольный взгляд.

— Позволь узнать, только мой легион пойдёт штурмовать город? — осведомился у него Квирин.

— Хватит и половины твоего легиона!

Квирин только и мог, что растерянно уставиться на Криспа. Тот расхохотался и похлопал его по плечу.

— Лезть на стены не придётся. Всё, что нужно — это подтащить камни и разлить масло. Вначале камни, а потом масло, — уточнил Крисп и добавил, — у них всё ещё свежо в памяти последнее сражение. Так что всё внимание они уделят маслу а камни попросту не заметят.

— Возможно, ты и понимаешь о чём идёт речь, — заметил внимательно слушающий Квирин, — но о нас этого сказать нельзя.

Квинт улыбнулся услышав эти слова и коротко кивнул соглашаясь со словами Квирина.

— На самом деле всё просто, — в глазах Криспа засверкали хитрые искорки, — из города ведут два выхода. Справа от нашего лагеря где тянется возвышенность в виде изгиба. И слева где нет ничего перед воротами. Нам нужно натаскать камни на эту самую возвышенность, которая справа от нас. В ночь перед сражением, мы легко спрячем среди них наши основные силы и что самое важное — лучников. Камни ко всему прочему ещё и станут отличным оружием. А слева разольём масло. Пусть думают, что мы хотим поджечь их. Если они будут так думать, наверняка выйдут там, где нам удобнее будет их уничтожить.

— Смысл всех этих действий? Мы что, собираемся их закидать камнями? — не без иронии поинтересовался Квирин.

— Нет, мы обрушим камни на их головы и нападём как только они выйдут из города!

— Выйдут из города? — Квирин расхохотался и уже с откровенной иронией поинтересовался. — С чего это ты решил, будто они откроют нам ворота?

Крисп оглядел молчаливого Квинта и ироничного Квирина, и только потом с непонятной для них улыбкой, 1 ответил:

— У меня есть предчувствие!

На рассвете одиннадцатого дня из отведённого срока для захвата города, императора разбудил своеобразный свист который могли издавать только катапульты. Этот звук известил его о начале штурма. Движимый любопытством, император вышел посмотреть на действия Криспа. Первый же взгляд заставил его испытать потрясение, подобно которому он прежде не испытывал. Катапульты били по городу ка кон и предполагал. Но не они стали причиной его потрясения, а…собственная армия. Она оставляла лагерь без его приказа. И не только оставляла, но и…бежала. Император только мог растерянно наблюдать за молчаливыми лицами которые мелькали мимо него. Зачастую у легионеров даже меча в руках не было. Они всё бросили и убегали. Император устремил взгляд на стены города. Ничего. Никакой видимой опасности. Происходящее совершенно сбивало его столку. Но то что последовало за бегством его армии привело в состояние полного оцепенения. Неожиданно… ворота города открылись и оттуда с дикими воплями стал выливаться людской поток. Многие из них кричали:

— Сдаёмся, сдаёмся! — и бросали оружие.

Император видел, как легионы Криспа прорвались сквозь обезумевшую толпу в город. Всё вокруг превратилось в сплошной кошмар, где все чего- то боялись и никто ничего не понимал в происходящем. Император смотрел на происходящее до той поры, пока у него не иссякло терпение. И тогда он вне себя от ярости закричал:

— Да что происходит? Почему открыли ворота Хрисополя? И от кого бежит моя армия?

И тогда рядом с ним раздался осторожный голос одного из военно начальников.

— Все бегут от Криспа!

— Все бегут от Криспа? — император устремил на говорившего странный взгляд. — Мне непонятно почему бежит армия Лициния и уж совершенной загадкой выглядит бегство собственной армии.

— И те и другие, бегут по одной и той же причине, — раздалось в ответ, — Крисп приказал собрать трупы людей умерших от чумы. Затем катапультами начал забрасывать их в город.

Император очень долго не мог произнести ни единого слова, а когда голос появился, он коротко приказал:

— Быстро верните армию и выдвигайтесь на помощь легионам Криспа. Бросайте в бой все имеющиеся силы. Пока

Лициний будет приходить в себя, мы уничтожим его армию.

Император ушёл. Уже к вечеру пришло известие, что город взят. Лицинию снова удалось сбежать. Но на этот раз у него уже не осталось сил способных остановить победное шествие Константина.

Глава 19

При всей необычности придуманного плана, Крисп не мог и представить, что в городе их встретят такие крупные силы. Если б не своевременная помощь легионов отца, он мог погибнуть в Хрисополе. Это сражение он запомнит надолго, как и все те, кто сражался рядом с ним. И оно несомненно принесло ему ещё больше славы, хотя армия и неоднозначно отнеслась к победе. Некоторые считали, что Крисп подверг риску уничтожению их всех. Но более всего Криспа удивил…император. Он вызвал его сразу после сражения и едва ли не прямо обвинил в измене.

Затем отправил погоню вслед за Лицинием и уехал в Византий. Криспа всё больше беспокоило настроение отца.

У него возникло чувство, будто он пытается найти причину, чтобы его наказать. Но более всего его беспокоила судьба Елены и сына. Поэтому он втайне подумывал о том, чтобы вернуться в Рим после того как придёт известие о поимке Лициния. Он и не подозревал, что в это самое время Елена находится в заточение. А между тем, всё так и обстояло в действительности.

Елену с Виталией поместили в небольшой дом на окраине Рима. Дом был со всех сторон окружён высоким частоколом. Не менее двадцати стражей, днём и ночью охраняли узниц. Им были предоставлена небольшая но уютная комната. Днём, они не могли покинуть этой комнаты, а по ночам им позволялось выходить на балкон.

1

Охраняли их очень бдительно, однако отношение к Елене оставалось по — прежнему уважительным. Она сама пребывала в крайне угнетённом состоянии. Почти целый день она проводила лёжа на постели, и не произнося ни слова. А по ночам выходила на балкон и устремляла взгляд на огни города. Где — то за ними находился её муж.

Изредка, Елена пыталась поговорить со своим стражами. Она ничего не знала о судьбе своего сына и предполагала самое худшее. Виталия как могла пыталась приободрить её, вселить надежду, но Елена была неутешна. Вот так и проходили дни в заточение. Полное уныние и безнадёжность. Елена ждала вестей, но страшилась их услышать. Но ей всё же пришлось посмотреть на действительность, когда она явилась в лице

Публия Скапулы. Обе женщины ещё издали узнали о его приближение:

— Где Елена? Куда её спрятал этот кровавый тиран? — кричал Скапула.

Когда дверь отворилась и на пороге появился сенатор, Елена и шагу не смогла сделать ему навстречу. Она стояла ни жива ни мертва.

— Что ты наделал? — с глубоким ужасом обратилась она к Скапуле. — Если стража донесёт императору твои слова…

Скапула раздражённо махнул рукой и быстро заговорил в свойственной ему одному насмешливой привычке.

— Они не сообщат ничего нового, дитя моё. Я уже высказал своё мнение перед сенатом и народом Рима. Моя речь заслужила овации всего зала. Она действительно была хороша, но как мне думается, аплодировали вовсе не моей речи, а тому, что никто другой не осмелился открыто выступить против императора. Впрочем, я не затем сюда пришёл, — Скапула улыбнулся, и широко открыв объятия, спросил, — ты не обнимешь меня? Ведь мне пришлось созвать сенат для того чтобы мне указали место твоего заточения.

Елена без слов прижалась к груди Скапулы. Тот погладил её по голове и нежно прошептал:

— Я тебя не оставлю, дитя моё!

Виталия некоторое время молча наблюдала за ними, а потом решилась сказать то, что хотела сказать с того самого мгновения как узнала правду о Скапуле.

— Я хочу поблагодарить тебя…за твою доброту, — негромко произнесла она бросая на Скапулу признательный взгляд. Тот посмотрел на Виталию так, словно впервые увидел. Затем видимо понимая что именно она имеет в виду, обвёл руками комнату и ответил:

— Ты достаточна глупа для того чтобы благодарить меня после того, как по моей вине оказалась в этом месте. Но я принимаю твою благодарность. Мне льстит внимание сразу двух красивых женщин. Я бы даже остался здесь…а теперь неприятные вести, — Скапула внезапно стал серьёзным, что вызвало непроизвольную бледность на лице

Елены.

— Крепись дитя моё, — Скапула бросил на неё ободряющий взгляд, — ты потеряла отца. Я соболезную тебе. Он был достойным человеком и старался помочь тебе до последнего мгновения своей жизни.

Елена прошла к стене и без сил опустилась на постель. Затем закрыла руками и заплакала.

— К нему пришёл Артемий, — продолжал рассказывать Скапула, — он был ранен. Артемий и рассказал о том что случилось. Твой отец пришёл ко мне. Я сразу отправился в сенат надеясь убедить его встать на сторону Криспа, а он поехал за твоим сыном.

— Сыном? — Елена устремила заплаканное лицо в сторону Скапулы. Понимая значение этого взгляда он развёл руками в обе стороны.

— Я не знаю, что там случилось. Никто не знает. Твоего сына не нашли. Скорее всего его приказал забрать император. Все остальные, включая твоего отца, были мертвы.

— К…рисп? — прерывающимся голосом выдавила из себя Елена.

— По всей видимости, ничего не знает. Он одержал ещё одну славную победу. Армия его любит. Сенат готов поддержать. Я немедленно отправляюсь к нему в лагерь и постараюсь уговорить выступить против императора.

Ничего другого не остаётся. Он открыто начал всех убивать. Его нужно остановить. Будь сильна Елена и надейся.

Тебя освободят. И тогда ты займёшь то место которого заслуживаешь.

Скапула подошёл и поцеловал его в голову. Затем отошёл и устремив непонятный взгляд на Виталию, спросил:

— Ты ничего не хочешь передать Квинту? Я и с ним хочу встретиться.

— Квинту? — Виталия покраснела, сделала непроизвольный шаг вперёд, а затем остановилась и тихо промолвила. –

1

Скажи…я жалею что не смогла с ним поговорить…ещё раз

Скапула только и кивнул в ответ на эти слова. Затем постоял ещё немного, а потом, размахивая руками, быстро покинул комнату. Сразу после его ухода, Виталия подошла к Елене и обняла её за плечи. Та прижалась к ней и непередаваем отчаянием зашептала:

— Виталия, он убил моего отца…он убил моего сына…он убьёт и меня с Криспом….

События тем временем, стали стремительно развиваться. И касались они, прежде всего Криспа. В то время, когда он находился в Хрисополе и ждал вестей о поимке Лициния, чёрные тучи уже сгущались над его головой. А вслед за ними и грянул гром. На десятый день после сражения, он в сопровождение Квирина и Квинта отправился проверить состояние города. Как он и ожидал, улицы были полностью убраны. Это и касалось огромных чанов чьё назначение осталось для него загадкой. Он не понимал зачем Лициний велел их поставить на улицах где имелось большое количество колодцев.

Они уже подошли к каменной лестнице которая вела на стену когда услышали громкий возглас:

— Именем императора!

Крисп со своим спутниками остановились предполагая что император прислал весть о поимке Лициния и прекращение поисков. Спустя несколько мгновений появились всадники. Их было около десятка. Они направлялись прямо к ним. Когда они подъехали, один из них спешился и потрясая в воздухе свитком, громко закричал:

— Именем императора…ты Флавий Крисп арестован и должен следовать за нами как узник. Ты будешь помещён в темницу где и будешь ждать свою дальнейшую участь.

Не успели эти слова отзвучать, как Квирин заслонил собой Криспа и грозно произнёс:

— Не бывать этому никогда. Император превысил свою власть.

— Подчиняйтесь или умрёте, — раздалось в ответ грозное предупреждение.

Квирин лишь усмехнулся в ответ. Набрав в грудь в воздух, он во весь голос закричал:

— Двенадцатый легион. Кто из вас позволит арестовать Цезаря?

— Предатель, — раздался яростный голос. А в следующее мгновение…меч пронзил грудь Квирина. Он упал замертво. Квинт бросился на убийцу Квирина. Между ними завязался бой. Всадники спешились собираясь атаковать Криспа, но попадали прямиком в руки подбегающих легионеров. Увидев тело своего командира, легионеры рассвирепели. Попытки Криспа остановить кровопролитие ни к чему ни привели. Посланников императора буквально растерзали. И Квинт расправился со своим противником. Глядя на груду мёртвых тел, Крисп мрачнел всё больше и больше.

— Это открытый мятеж…император не простит никого, — затихшие легионеры ловили каждое его слово. — Воздадим почести легату, а потом решим, как поступить.

Глава 20

Крисп пребывал в тяжёлых раздумьях. После того что случилось, у него оставалось два выхода: Либо сдаться, либо идти войной на человека, которого он всегда и всей душой любил. На того, кто дал ему всё в этой жизни.

Если б не этот выпад Квирина, он бы без возражений последовал бы за стражей. Пусть даже и не зная в чём именно он его обвиняет. Он не допустил бы столкновения. Но сейчас, когда пролилась кровь, когда посланник императора был убит…всё сильно осложнилось. Наверное, он бы сумел защитить город, хотя у него в распоряжении остался лишь двенадцатый легион. Все остальные силы были брошены на поимку Лициния. Да и не стали бы они выступать против своего императора. На это был способен лишь двенадцатый легион, с которым они дрались плечом к плечу много лет. Но всё же, выступать против отца он не мог и не хотел.

Крисп в очередной раз тяжело вздохнул. Время шло и следовало принять решение. Со дня на день можно было ожидать подхода императорской армии. К тому времени он должен принять решение.

— Цезарь! — раздался в комнате голос Квинта. — Плохие известия с Рима.

1

Крисп поднялся и устремил напряжённый взгляд на Квинта. Но оно сменилось удивлением когда вслед за

Квинтом появился Публий Скапула, его отец.

— Твой сын похищен, жена заключена в заточение. Её отец мёртв, — с ходу заговорил Скапула, — Я здесь чтобы предложить тебе помощь Рима в пять легионов. Ещё мы дадим тебе корабли и золото. С твоим умом Крисп, ты легко добьёшься победы над императором. Пришло время сместить тирана.

— Междоусобная война? — с откровенной горечью спросил Крисп у Скапулы. — Во имя чего? Во имя чего я должен убить собственного отца?

— Во имя величия Рима. Во имя своей жены и своего сына. Разве тебе этого мало? — последовал жёсткий ответ

Скапулы.

— Нет ничего что может оправдать убийство родного отца!

Крисп взял плащ, и более ни слова не говоря, покинул комнату. Спустя некоторое время, он уже сидел верхом и направлялся к воротам. Легионеры провожали его тяжёлыми взглядами. Заметив их, Крисп остановился. Очень скоро возле начала собираться большая толпа. Крисп возвысил голос настолько, чтобы все его услышали:

— Я отправляюсь к императору и приму ту участь которая мне уготована. Я вам клянусь, что сделаю всё для того чтобы вы все избежали наказания. Я один виноват в том, что случилось. И я один понесу наказание.

Это были прощальные слова Криспа. И все легионеры это понимали. Он пришпорил коня и выехав за ворота, помчался в сторону Византия.

На следующий день, ближе к полудню, когда император с императрицей в присутствии всего двора принимали знатных жителей Византия, которым не терпелось изъявить своё почтение, пришла весть о приезде Криспа. А вскоре и появился он сам. Когда Крисп приблизился к трону, многие заметили, что он весь дрожит. Цезарь задал императору только один вопрос:

— За что?