Невидимый

– О, значит, ты их видишь.

– Стивен. – Заметно, что отец начинает сердиться. – Я проделал долгий путь, чтобы помочь тебе. Но если ты и дальше будешь разговаривать в такой манере, я могу улететь в Калифорнию следующим рейсом.

– Манера? А что, неужели тебя что-то смущает в моем тоне?

– Последние восемь часов я провел в самолете и такси. Я собираюсь слегка освежиться, чего-нибудь выпить, а потом вернуться и пообщаться с тобой. Надеюсь, к тому времени ты будешь готов к разговору.

– Ты не забыл, где ванна? – спрашиваю я.

Он уходит, не говоря ни слова.

Я опять сажусь на диван. Пробую читать «Одеяла»[11]. Пытаюсь погрузиться в слова и картинки, но я настолько отвлекся, что мне едва хватает концентрации, чтобы переворачивать страницы.

Я знаю, как поступит отец. Вернувшись, он сделает вид, что предыдущей беседы не было вовсе.

По этой части он никогда не разочаровывает.

– Итак, – говорит он, засучив рукава рубашки и держа в руке имбирный эль, – расскажи мне об этой девушке.

– Ее зовут Элизабет. Она живет через две квартиры от нас – там, где раньше жила Сьюки Максвелл. Если ты помнишь ее с похорон. – Молчание. – Как-то раз я наткнулся на нее в коридоре, и… в общем, она меня увидела.

– Ты уверен?

– Да. Мы провели вместе немало времени за последние две недели. Я уверен: она меня видит.

Он садится на диван рядом со мной.

– Послушай, Стивен. Твое желание быть с кем-то естественно. Вполне возможно, ты слишком долго был одинок. Этим можно объяснить происходящее.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты куда-нибудь ходишь с этой девушкой? Например, в кино?

– В парк. Но по большей части мы проводим время здесь.

– И она с тобой разговаривает.

– Все время.

Отец печально качает головой.

Я почти с увлечением обнаруживаю, что, оказывается, он может разочаровать меня еще больше.

– Ты мне не веришь, да? – спрашиваю я.

– Я хочу тебе верить, Стивен. Но ты должен понять… никто не способен тебя видеть.

– Я тоже так думал! Но она способна. Она меня видит.

– А остальные люди видят тебя? Когда вы с ней в парке?

– Нет! Но это все равно работает. – Я вижу, что не убедил его. – Неужели ты считаешь, что я все придумываю?

– Я уверен – ты хочешь, чтобы это было по-настоящему. И вполне понятно, что дал волю своему бурному воображению, поскольку ты целыми днями один…

Я не могу продолжать этот разговор.

– Так ты мне не веришь?! – кричу я, вскакивая. – Что ж, отлично. Я покажу тебе.

С этими словами я подбегаю к телефону, беру трубку и набираю номер Элизабет.

– Привет, – говорит она. – Я думала, ты занят сегодня вечером.

– Слушай, у меня для тебя маленький сюрприз. Приехал мой папа. Это совершенно неожиданный визит. Не знаю точно, сколько он здесь пробудет, но он хочет с тобой встретиться. Может, ты к нам заглянешь?

– Познакомиться с твоим отцом? Ничего себе… Видишь ли, я сейчас вроде как в том, в чем я обычно рисую, поэтому, если я зайду прямо сейчас, твой отец может подумать, что я чокнутая, перепачканная чернилами замарашка. Так что дай мне, пожалуйста, минут десять.

– Увидимся через десять минут.

Судя по выражению папиного лица, он, кажется, предпочел бы что-нибудь покрепче имбирного эля. Похоже, никто из нас не знает, что делать: такое впечатление, что и его, и моя жизнь поставлены на паузу до тех пор, пока не прибудет Элизабет. Мы даже не пытаемся поддерживать светскую беседу. Просто сидим. Ждем.

Наконец раздается стук в дверь.

– Я открою, – говорю я.

Отец встает и нерешительно стоит рядом со мной, пока я открываю дверь. На пороге Элизабет – похоже, у нее головокружение. Она смотрит прямо на меня, говорит «привет», и я быстро сосредоточиваюсь, потому что она целует меня в щеку, а я хочу, чтобы этому поцелую было куда приземлиться.

Потом она проходит мимо и здоровается с отцом. Тот потерял дар речи.

– Элизабет – папа. Папа – Элизабет.

– Рада познакомиться с вами, – произносит Элизабет.

Дар речи возвращается к папе.

– Мне тоже приятно с вами познакомиться.

– Миссис Суинтон все еще в Лондоне? – спрашивает Элизабет.

По папиному лицу проскальзывает болезненное выражение, и я чувствую неуверенность. Я ведь не говорил ему, что Элизабет не знает о смерти мамы.

– Было бы здорово, если бы она могла с вами по знакомиться, – отвечает отец.

Впервые я смотрю на отца и замечаю, как сильно он всем этим тяготится. Он не хочет вести этот разговор. Не знает, как ему поступать.

– Мистер Суинтон? – спрашивает Элизабет. – С вами все в порядке?

Он мотает головой.

– Извините. Перелет был долгим, и я боюсь, что слегка утомился.

Элизабет поняла намек.

– Все в порядке. Я рада, что представился случай с вами познакомиться. Надеюсь снова увидеть вас до вашего отъезда. – Она подходит ко мне и снова целует меня в щеку. – Оставляю вас одних – вам нужно поговорить.

Я благодарю ее и провожаю к выходу. Мы с отцом все еще молчим, прислушиваясь к ее шагам по коридору, а потом к тому, как открывается и закрывается дверь.

– Как такое возможно? – спрашивает отец, падая на диван.

– Не знаю, папа, – признаюсь я. – Может, ты мне объяснишь?

– Ты не понимаешь. Такого просто не может быть.

– Единственная причина, по которой я не понимаю, в том, что ты так и не объяснил мне, как все это произошло.

Папа качает головой. Он вовсе ее хочет говорить на эту тему.

– Только она может тебя видеть? – спрашивает он.

– Да.

– Ты уверен.

– Да.

– Это невозможно.

– Ты уже это сказал. Но она меня видит.

Отец вздыхает.

– Если бы твоя мать была здесь.

И тут он возвращается – гнев.

– Ты не имеешь права так говорить, – заявляю я.

– Что?

– Ты не имеешь права на такое желание. Если бы ты, действительно, хотел, чтобы мать была здесь, ты бы и сам находился здесь, когда она еще была жива. Ты должен был быть здесь. И точка.

– Стивен, я не могу вести с тобой этот спор. По крайней мере, прямо сейчас. Я должен понять, что происходит.

– Мы оба должны понять, что происходит. Помоги мне, папа.

Он встает.

– Я помогу тебе. Обещаю. Постараюсь помочь. Но прямо сейчас… прямо сейчас я не могу думать. Мне нужно идти. У меня номер в отеле… в общем, мне нужно идти. Но завтра я вернусь. Мы можем по ужинать. Я приду в шесть. А до того я… постараюсь понять, что происходит.

У него в руках портфель. Я знаю, что его не остановить, а он знает, что я не собираюсь этого делать.

Он открывает дверь, но, прежде чем уйти, говорит мне еще одну вещь:

– Раньше, когда я сказал, что хотел бы, чтобы твоя мать была здесь, я имел в виду вот что: если у кого-то на свете и было право тебя видеть, это у нее. И тот факт, что еще кто-то может тебя видеть… он бы так много для нее значил. И не имеет значения, что это предвещает. Вот и все. Несправедливо, что эта девушка, а не твоя мать может тебя видеть. Но я знаю, что она была бы рада.

Наконец он нашел что-то, с чем я не могу спорить.

Глава восьмая

Мне следует радоваться. И большую часть времени я радуюсь. Большую часть времени «радость» – слово, которого едва ли хватит, чтобы описать мое состояние. Я теряю себя в Стивене, не чувствуя себя потерянной. Я нахожу себя в Стивене, поскольку раньше я даже не знала: я ждала, чтобы меня нашли.

Когда он говорит со мной, когда он ко мне прикасается, я испытываю такое головокружение, у меня так широко раскрыты глаза, что я боюсь, как бы не выплеснуть все это сентиментальное месиво из розовых лепестков и леденцовых сердечек, скопившееся у меня внутри. Я этого не хочу. Это совсем не в моем стиле, и я до сих пор слишком боюсь все испортить. Раньше я никогда не чувствовала, что мне нужен кто-то кроме моей семьи. Стивен сумел это изменить.

Если отбросить в сторону романтику – выпученные глаза и глупую ухмылку, – я испытываю неловкость. И это беспокойство совсем не из тех, что естественным образом сопутствуют страху быть отвергнутой. Ощущение «что-то не так» овладевает мной, когда мы порознь. Я пытаюсь его игнорировать, делая вид, что не замечаю: в самой глубине моего подсознания возникает сомнение. Но оно там есть, и от него все сложнее отделаться.

Я виню в этом свою семью. Не то чтобы я очень сердита, но я устала от этой манеры – вечно искать, кого назначить ответственным. Мама, немного освоившаяся со своими обязанностями в больнице, все еще подолгу работает, но теперь она чаще появляется, чтобы поужинать с нами или посмотреть кино. Лори объявил своей новой миссией расширение нашей коллекции DVD, поскольку, хотя «Охотники за привидениями» и потрясающий фильм, он все-таки не может смотреть его больше двух раз в неделю. Действительно, мы смотрим «Охотников за привидениями» каждый раз, когда больше смотреть нечего, потому что это единственный фильм, который нам всем нравится. Мой выбор – «Хранители» и «Донни Дарко», – но и мама, и Лори закатывают глаза, когда я предлагаю посмотреть эти фильмы. Маме нравятся зарубежные фильмы, а мне нет, потому что вместо действия там обычно какие-то суровые и тягостные рассуждения о жизни, да и Лори говорит, что не может следить за действием, поскольку постоянно отправляет эсэмэски во время просмотра. Лори навязывает нам Кэри Гранта, что в принципе неплохо, только мы с мамой устаем от черно-белого кино. В общем, мы решили, что не так уж и плохо, если Лори возьмется решить нашу проблему. Подозреваю, что ему просто нужен повод, чтобы выполнить означенную миссию вместе с Шоном в качестве подельника. Этот мямлящий лентяй больше не бывал у нас дома… по крайней мере, я его не видела… но я несколько раз видела, как Лори что-то бормотал по телефону. Когда я попыталась привлечь его внимание, он посмотрел на меня взглядом, означающим «Пошла вон отсюда, или я с тобой не разговариваю», и я не стала настаивать на своем.

Но после ужина, когда он торжественно предъявляет нам «Призрака в доспехах», я уже не могу молчать. Я сразу же попадаю на крючок, поскольку это аниме, а мама заинтригована, потому что фильм японский. Лицо Лори сияет самодовольной усмешкой, когда мы обе одобрительно хмыкаем. Но невозможно поверить, что он сам выбрал этот фильм.

– А вот и доказательство того, что у твоего нового приятеля хороший вкус, – говорю я.

– Что-что? – оживляется мама.

– Заткнись, Элизабет, – говорит брат. – Или я отнесу назад «Беглецов», которых купил твой дружок и заставил меня забрать.

Сидя лицом к лицу за кухонным столом, мы с братом словно зеркальные отражения друг друга. Скрещенные руки, напряженные улыбки, ядовитые взгляды.

– По-моему, нам не нужно никакого фильма, – произносит мама. – Смотреть, как вы сражаетесь из-за своих тайных страстей, – отличное развлечение.

Легкой маминой насмешки достаточно, чтобы наши гневные ухмылки сменились смущенным румянцем. Она мастер снимать напряжение, и, наверное, по этой причине ей всегда с легкостью удавалось получать лучшие административные должности в известных больницах.

– Ну, кто расскажет мне первым? – спрашивает мама.

Щеки у Лори, словно розы, и чувство вины за то, что я его задразнила, вынуждает меня первой сделать признание.

– Я встретила мальчика, – начинаю я, думая, что более по-детски выразиться невозможно.

– Он существует, – подтверждает Лори. – Я говорил с ним по телефону.

– В последний раз повторяю, – говорю я, бросая гневный взгляд на Лори, – с какой стати я стала бы придумывать себе парня?

– Понятия не имею, – признается Лори. – Ты же писательница… или типа того. Может, что-то вроде работы над ролью методом перевоплощения.

У меня из горла вырывается нечто среднее между спазмом и рычанием.

Мама хлопает меня по руке.