— Нет, теперь оно высохло. Если вы дадите мне несколько шкур, я на них лягу, я очень устала!

Я разложил несколько тюленьих шкур, одну на другую, на постель Джаксона и собрался уходить, подбросив хворосту в огонь, чтобы было светлее.

— Не нужно ли вам еще чего-нибудь? — спросил я.

— Нет, ничего, благодарю вас. Вы тоже ляжете теперь?

— Я хотел было пойти вниз к матросам, — ответил я, — но, пожалуй, будет лучше, если я останусь здесь

Я не хочу оставлять вас одну с Неро. Он может укусить вас. Вы боитесь его?

— Нет, я не особенно его боюсь, но все же мне бы не хотелось быть укушенной. Я не привыкла спать с такими зверями!

— Ну, хорошо, так вот как мы можем устроиться. Я возьму несколько шкур и буду спать на дворе, около хижины. Неро от меня не отойдет. Вам нечего бояться. Погода утихает, и ветер сравнительно не силен. К тому же часа через два-три станет светать!

— Как хотите!

Я взял несколько шкур, вынес их на площадку, разостлал их на камни и лег, пожелав ей спокойной ночи. Неро присоединился ко мне, и через несколько минут мы оба спали крепким сном.

ГЛАВА XX

Неро имел привычку вставать рано; он разбудил меня на рассвете, — иначе я проспал бы еще очень долго после усталости и волнения прошедшей ночи. Встав, я заглянул в хижину и увидел, что женщина крепко спит. Она сняла шляпу, но лежала одетая; черные волосы раскинулись по плечам. До вчерашнего дня я никогда никого не видал, кроме Джаксона, с его густой и длинной бородой, и пришел в некоторое изумление при виде людей, сравнительно мало обросших волосами. Теперь же, глядя на чистую, белую кожу этой женщины, — она была страшно бледна, — я еще более удивился. Черты ее также поразили меня своей нежностью; зубы у нее были крепкие и белые, — у Джаксона они были испорченные и черные. Мне хотелось разглядеть ее глаза, но они были закрыты.

— Так вот какие бывают женщины, — подумал я. — Да, она очень похожа на то, что я иногда вижу во сне!

Я еще раз взглянул на нее, но услыхав, что Неро идет за мной, быстро отступил, боясь разбудить ее.

Я решил развести огонь, принести рыбу и испечь ее на углях к завтраку. Свистнув Неро, я пошел к купальне. Моряков я нашел крепко спящими в палатке, которую они устроили из парусов. Лица их напомнили мне лицо Джаксона, когда он напивался ночью. Я приказал тюленю нырнуть в воду и принести мне рыбу, что он тотчас же исполнил; затем направился к лодке и стал ее рассматривать. Мне жаль было, что моряки спали, и не к кому было обращаться с вопросами. Затем я вернулся к хижине с вязанкой хвороста на спине. Неро следовал за мной и держал рыбу во рту. Женщина вышла из хижины нам навстречу. Утро было прекрасное, теплое и солнечное.

— Неро принес вам ваш завтрак, — сказал я ей, — вы должны полюбить его!

— Наверное полюблю, если нам придется жить вместе!

— Не нужно ли вам чего-нибудь?

— Немного воды, если можно!

Я пошел к источнику, наполнил ковш водой и принес ей, затем выпотрошил рыбу и внутренностями ее накормил птиц, которые толпились вокруг меня. Женщина вымыла лицо и руки, заплела свои волосы и села на утес. Тем временем я зажег хворост, и когда он сгорел до золы, положил на нее рыбу. Подумав, что чтение может развлечь женщину, я пошел за Библией.

— Хотите, я почитаю вам?

— Хочу! — ответила она с некоторым удивлением в голосе.

Я прочел ей историю об Иосифе и его братьях, любимую мою историю в Библии.

— Кто научил вас читать? — спросила она, когда я закрыл книгу.

— Джаксон! — сказал я.

— Он был хороший человек? Не правда ли?

Я покачал головой и после некоторого молчания ответил:

— Не очень-то хороший. Но он научил меня читать!

— Давно вы живете на этом острове?

— Я родился на нем! Отец мой и мать оба умерли; а Джаксон умер три года тому назад. С тех пор я здесь совсем один, я да Неро!

Она продолжала расспрашивать меня, и я вкратце рассказал ей все, как было, и все, что передал мне Джаксон. Я объяснил ей также, каким образом добываю себе пропитание, и прибавил, что нам необходимо скорее покинуть остров, так как нас теперь слишком много, и пищи не хватит до следующего прилета птиц. Рыба тем временем была готова. Я вынул ее из огня и положил в кастрюлю. Мы принялись за завтрак и скоро сделались большими друзьями.

Я должен немного остановиться, чтобы рассказать кое-что об этой женщине.

Все, что говорили мне о ней моряки, оказалось совершенно верным. Потеряв своего мужа, по фамилии Рейхардт, она намеревалась ехать в Англию, хотя супруг ее был немец по происхождению.

Как я узнал, моей собеседнице было около тридцати семи лет. Это была высокая и стройная женщина, в молодости, вероятно, отличавшаяся красотой, но следы пережитого — горя и лишений отразились на ее продолговатом лице с большими и черными глазами, обрамленном волосами цвета воронова крыла, отчего ее бледность выделялась еще резче. Все это делало ее похожей на мраморную статую. Выражение лица ее было строгое, но когда улыбка озаряла ее черты, то выражение это смягчалось, хотя, к сожалению, улыбалась она очень редко. Я испытывал к ней в первое время нашего знакомства чувство почтения и некоторого страха, несмотря на то, что голос ее был мягкий и приятный, и обращение очень любезное.

Не надо забывать, что я никогда не видел женщин.

После завтрака я предложил ей сойти вниз и посмотреть, не проснулись ли моряки.

— Я пойду с вами! — ответила она. — В лодке осталась корзинка с некоторыми моими вещами. Следовало бы поскорее принести ее сюда!

Мы отправились вдвоем. Неро, по моему приказанию, остался в хижине. Дойдя до того места, где расположились моряки, мы увидели, что они все еще крепко спят. По ее просьбе, я вошел в воду и достал из лодки корзиночку и небольшой узелок, которые принадлежали ей.

— Не разбудить ли их? — спросил я.

— Нет, нет, пусть спят; по крайней мере, не шумят и не дерутся. Мы можем захватить с собою немного картофеля!

Она вынула из узла два платка, наполнила их картофелем, и затем мы вернулись в хижину.

— Это весь ваш запас птицы? — спросила она, указывая на тот угол хижины, где сложена была моя провизия.

— Да, весь! Но что же мы будем делать с картофелем?

— Мы можем печь его в золе, когда захотим, — а пока спрячем его в хижине. Вы сами посадили цветы и вьющиеся растения вокруг хижины?

— Да, сам! Я был один, и мне нечего было делать, вот я и придумал устроить сад!

— Он очень красив. Теперь сходите, пожалуйста, вниз, к матросам, и попросите у них, когда они проснутся, самый маленький из парусов. Мне надо устроить ширму. Обратитесь к подшкиперу; он самый вежливый из них всех.

— Хорошо, — сказал я, — не надо ли еще чего-нибудь?

— Да принесите еще немного картофеля. Они дадут вам, если вы скажете, что я прошу об этом!

— Не взять ли мне Неро с собой?

— Да, я одна побаиваюсь оставаться с ним!

Я позвал Неро и пошел вниз. Люди проснулись и очень суетились. Кто разводил огонь, кто чистил картофель; некоторые из них старались достать рыбу из запруды.

— А! Вот и он. Иди-ка сюда, малый! Что ты приготовил нам к завтраку? Мы пробовали поймать этих рыб, но они проворны, как угри!

— Неро поможет вам. В воду, Неро!

Тюлень нырнул и принес рыбу. Я послал его за другой.

— Спасибо, мальчик, — этого хватит для нашего завтрака. Ловкий же у тебя тюлень и хорошо дрессирован!

Пока другие занимались приготовлением завтрака, один из матросов подошел к Неро, вероятно, с намерением вступить с ним в дружбу. Но тюлень отверг его предложение, оскалив зубы и огрызнулся.

Это рассердило матроса. Он схватил камень и прицелился в тюленя, но, к счастью, промахнулся. Если бы он попал ему в переносицу, то, вероятно, убил бы его.

Я страшно рассердился и попросил матроса не повторять своей проделки. Он поднял другой камень и хотел опять бросить его. Но тут я схватил его левой рукой за шиворот, а правой вытащил американский нож и пригрозил матросу ударить его, если он еще раз осмелится тронуть Неро. Матрос отскочил и, споткнувшись, упал на спину. Ссора эта обратила на нас внимание подшкипера; он подбежал к нам, за ним последовали двое из людей. Я все еще держал нож поднятым в руке, когда подшкипер заговорил:

— Полно, голубчик! Нож долой! Мы этого не позволяем. Это не по-английски. Опусти его! Никто не тронет твоего тюленя, обещаю тебе. А ты, Боб, — тоже дурак порядочный, не мог ты оставить животное в покое! Ты забываешь, что находишься среди дикарей!

Матросы расхохотались.

— Да, — сказал один из них. — Когда я вернусь домой, то расскажу всем, что на этом острове живут дикари, которые едят сырое мясо, имеют товарищей тюленей и никогда не носят штанов!

Слова эти еще больше рассмешили окружающих.

Тот из матросов, который хотел обидеть Неро, уже встал на ноги и присоединился к другим. Все были в духе и громко смеялись. Люди сели завтракать, а я опять стал рассматривать лодку и задавал им множество вопросов, возбуждавших всеобщий смех.

Они изредка повторяли:

— Да он настоящий дикарь!

Когда они кончили завтракать, я приказал Неро достать еще рыбу и отнести ее в хижину, так как боялся, что они опять будут обижать его. Я передал подшкиперу, что женщина просила меня принести еще немного картофеля.

— Возьми, сколько хочешь, — ответил он, — но тебе не в чем нести его, захвати ведро; я пойду с тобой в хижину!

— Она просила вас также прислать ей маленький парус, она хочет устроить ширму!

— Ладно, я сам снесу его!

Он взвалил парус на плечи и последовал за мной. Подойдя к хижине, мы увидели, что жена миссионера сидит на площадке. Неро лежал подле нее. Подшкипер снял шляпу, поклонился моей новой сожительнице и спросил у нее, спокойно ли она провела ночь.

— Да, — ответила она, — насколько можно было этого ожидать. Но я выжила этого доброго мальчика из хижины и не хотела бы, чтобы это повторилось, поэтому и попросила у вас парус. Я хочу устроить занавеску. А теперь, Джон Гоф, скажите-ка мне, что вы намерены делать?

— Я пришел посмотреть, сколько провизии заготовлено у этого мальчика. По его словам, ее не хватит и на месяц, а ведь пройдет немало времени, пока мы доберемся до такого места, где можем встретиться с каким-нибудь кораблем. Оставаться здесь нам нельзя, а потому, чем скорее мы уедем, тем лучше!

— Если вы заберете всю провизию, то, надеюсь, возьмете с собой и мальчика?

— Конечно, возьмем!

— А мой сундук? А тюленя? — спросил я.

— Сундук мы, конечно, захватим с собой; что же касается тюленя, то, право, не знаю, как поступить? В лодке он околеет, а если ты пустишь его на свободу, он проживет как-нибудь.

— Это правда! — сказала женщина. — Что делать, милый мальчик! Вам придется расстаться с вашим другом. Это будет лучше для вас обоих!

Я ничего не ответил.

Сердце мое болезненно сжалось при мысли о разлуке с Неро, но я понимал, что эти люди были правы. Подшкипер вошел в хижину, осмотрел мой запас сушеной птицы и сказал, что, по его расчетам, нам хватит провизии недели на три — не более.

— А когда же вы думаете покинуть остров? — спросила женщина.

— Послезавтра, если мне удастся уговорить людей, сударыня. Но вы сами знаете, как нелегко с ними справиться. Они страшно беспечны, особенно в настоящую минуту, когда мы так нежданно напали на бочонок с ромом!

— Это верно, но ведь они, вероятно, захватят ром с собой, так что это не составит для них большой потери!

— Я пойду переговорю с ними, пока они еще все трезвы, и сегодня вечером или завтра утром сообщу вам о результате наших совещаний!

Он простился, приложив руку к шапке, и ушел.

ГЛАВА XXI

Во время моего утреннего разговора с матросами они назвали меня «дикарем» и смеялись надо мной, говоря, что я недостаточно прилично одет. Это произвело на меня сильное впечатление. Я и прежде заметил, что все они были одеты в куртки и панталоны, которые прикрывали их от головы до ног. Тут же я вполне отдал себе отчет в том, что моя рубашка — единственное, что было на мне — представляла из себя весьма недостаточную одежду. Мысль эта до сих пор никогда не приходила мне в голову, что не должно удивлять читателя. Я был подобен нашим прародителям в раю и не стыдился своей наготы. Теперь же, увидав подобных себе людей, почувствовал некоторую неловкость. Следствием этого было то, что я открыл свой сундук, вынул оттуда пару белых панталон и надел их. Они казались мне очень неудобной и излишней частью одежды, но так как другие носили их, то и я считал должным последовать их примеру. Панталоны были слишком длинны для моего роста; я завернул концы их, заметив, как это делают моряки, и вышел из хижины. Жена миссионера все еще сидела на площадке и глядела на волны, ударявшие о скалы. Она тотчас же заметила перемену в моем костюме.

— Вот, это хорошо, — сказала она, — теперь вы похожи на человека. Как вас зовут? Вы еще не сказали мне своего имени!

Я ответил на ее вопрос и затем сказал:

— Я принес вам еще картофеля. Что мне с ним делать?

— Прежде всего, скажите мне, нет ли на острове такого места, где мы могли бы посадить картофель? Для этого нужен чернозем, т. е. такая земля, как у вас в саду!

— Да, там, внизу, — я указал на овраг, — есть такое место. Я всю эту землю принес оттуда, там ее много. Но зачем сажать картофель?

— Потому что, если посадить одну картофелину, она быстро даст росток и в скором времени принесет сорок или пятьдесят таких же плодов. Это очень вкусная и питательная вещь, и когда нет ничего другого, может выручить из большой беды!

— Очень может быть, — ответил я, — Я знаю, что картофель очень вкусная пища, я ел его вчера за ужином. Но ведь мы уже уезжаем послезавтра? К чему же сажать его?

— Да разве мы одни на свете и должны думать только о себе? Представьте, что года через два-три другая лодка будет выброшена на этот остров. Мы нашли здесь вас; вы дали нам провизию и спасли от голода. Другие же этого не найдут и будут в отчаянном положении. Подумайте, как рады были бы ваши родители, если бы нашли здесь картофель, когда их выбросило на этот остров. Мы не должны жить исключительно для себя, а должны думать о других и стараться делать им добро. Это прямая обязанность каждого христианина!

— Вы совершенно правы! — ответил я. — Вы очень добрая женщина. Если хотите, я тотчас же пойду и посажу картофель. Но как его сажать?

— В лодке есть лопата, принесите мне ее. Я пойду вместе с вами в овраг и покажу, как приняться за дело!

Я принес лопату, и мы вместе отправились в овраг. Она научила меня тому, как употреблять ее, и я вскоре приготовил ямки. Мы еще до полудня успели посадить все, что захватили с собой. Дома у нас оставался еще маленький запас картофеля. Затем мы вернулись в хижину, и я начал готовить рыбу к обеду. Пока она жарилась на угольях, моя новая сожительница захотела устроить занавеску около своей постели.

— Пойдите к подшкиперу и попросите у него молоток и четыре гвоздя!

— Я захвачу с собой немного птицы им на обед! — сказал я.

— Сделайте это, пожалуйста, и возвращайтесь как можно скорее!