Майонезовские сказки

Паралличини весело глянул на Кро, который и ухом не повел, зато завелась Тетка Черепаха, в сладкой дремоте уловившая слово «пицца».

Критикуйте меня! Критикуйте меня! – клокотала Ч.,- я забыла подать к мидиям лимон! Зая, беги к холодильнику, да не забудь его аккуратно порезать!

Последнюю фразу она кричала вдогонку Кролику так громко, что зазвенели подвески на хрустальной люстре, а одна из них упала в брусничный соус.

Когда я была на стажировке в «Ла-Скала!», - начала бархатистым контральто старая черепаха, - мы питались одной пиццей и анчоу…

Паралличини прав, - перебил ее Фигурка, - надо торговать! А не вкладывать средства в коллекции картин, париков, плюшевых медведей, кимоно, перстней, шляп, фарфоровых кукол и чайников! Нужно жить аскетично, а торговать по – крупному. Аскетизм плюс идея! А идея проста: в одном доме - один парик, один медведь один чайник! Я совершенно не знаю, откуда у мистера Паралличини шикарный особняк в центре Синего леса, и откуда у многоуважаемой Че все эти дорогие ее сердцу коллекции! И меня не касается, почему на Сицилии в отдельных кругах до сих пор говорят: «Клянусь светлым именем нашей матери Тетки Черепахи, бывшей председательницы клуба любителей итальянской оперы!»

Завистник! – прошипела ему в лицо Че, - это была другая Тетка!

А зависть – это двигатель прогресса! – цинично ответил Фига.

Тетка Черепаха и сеньор Паралличини пылали, как две сверхновые звезды, а Фигурка, как черная дыра, продолжал поглощать их.

Итак, повторяю (я-то переживаю не за себя, у меня – то в Синем лесу приличный счет в приличном банке), надо торговать по – крупному, и не упитанными кроликами, а земельными участками!

Но, - возразил Пышка, - все земельные участки в нашем, а тем более – в Синем лесу, давно проданы.

Будем торговать земельными участками из Параллельного мира, - торжественно объявил Фигурка.

Но, - заволновался Пыш, - для перехода туда нужны особые свойства, которые есть только у Кролика.

Вот он и будет главным менеджером в моей компании «Инжир»! - ликовал Фигурка.

О, нет, - взмолилась раскрасневшаяся Тетка, – только не главным, недавно я предложила ему умножить 10кг. слив на 2 кг. сахара, он полчаса думал, что делать с нулем.

А где наш вкусный менеджер?! - пропел тенор, оглядывая гостиную блестящими черными глазами.

Зайка, отзовись, не покидай меня в этот скорбный вечер необоснованной критики! – причитала Че.

Друзья! Я слышу звук! – объявил Паралличини, уловив музыкальным слухом что-то.

Все собравшиеся умолкли. Из кухни доносилось: «Хры – хры – пиу, хры – хры – пиу…» Четыре шеи вытянулись в полукруглую кухонную дверь. Под оранжевым абажуром в широком кресле Тетки Черепахи, свернувшись калачиком, подложив уши под щеку и прикрывшись полосатым фартуком спал Кролик. Именно он издавал эти «хры – хры – пиу». Причем, на «пиу» у Кро подрагивала розовая заячья губа. Рядом стояла синяя с золотой росписью тарелка, на которой лежали очки и аккуратно порезанный лимон. В Волшебном лесу было не принято будить спящих, поэтому все на цыпочках отступили в гостиную. И какое же веселье началось в ней! К счастью для жителей Волшебного леса, они обладали короткой (девичьей) памятью.

Сейчас я исполню для вас свой новый романс, - объявил сеньор Паралличини, торжественно подняв короткие ручки и становясь под пальмочкой у черного рояля.

Тетка Че грациозно подобрала кимоно с драконами и уселась к белому роялю. Пышка видел ее профиль: нос загораживала круглая щека, сразу за которой нисходили один за другим подбородки. Пыш насчитал пять. Под ними бегали беленькие Теткины ручки в блистающих дорогих каменьях, как два царственных танцующих хомяка. Паралличини подпрыгнул в лаковых черных туфельках, выкатил атласную вишневую грудь и запел:

Умри, Коза!

Ты никогда не станешь Волком,

Ни Барсом, ни Лисой,

Но только чучелом над каминной полкой

В сторожке для охотников лесной!

Умри, Коза! и т.д.

Пока тенор пел свои вдохновенные строки восьмой раз, Пышка, как Гай Юлий Цезарь, выполнял несколько функций: левым ухом он слушал про «чучело» - именно так ставил ударение исполнитель; правым – принимал для анализа последнюю Фигуркину сплетню о том, что в лесу завелся кот – клептоман, таскающий у соседей кастрюльные крышки; глазами следил за монархическим танцем хомяков, а память Пышки напряженно пыталась выудить из глубин сознания, где же Пыш уже слышал этот прелестный озорной романс? Пышкин лоб стал похож на лист бумаги, зажеванный принтером. Но, увы, вспотевший юноша так и не смог этого вспомнить.

ЗНАКОМСТВО ТРЕТЬЕ,

в ходе которого выясняется, что к слову «джунгли» нет точной рифмы, и что книжный червь может прогрызть строго прямую норку.

Пышка проснулся в полночь от стука тысяч клювиков. Ему только что снились джунгли: на синем небе – красные, желтые и зеленые попугайчики, как голодные дятлы, стучали клювами по кокосам. Пыш смотрел на темное заплаканное окно, стук клювиков не прекращался, хотя попугаи остались в далеких жарких джунглях. И тут Пышка понял, что это стучит сердитый осенний дождь. Стучит по карнизам, стенам, стеклам, по деревьям, в двери, по крыше – везде. Поэт вылез из теплой постели, накинул плащ и вышел навстречу дождю. В голове Пыша созревал зародыш гениального стихотворения:

«От «абажура» и до «ящура»

Искал я рифму к слову «джунгли» …

Пышка перебирал «угли», «Маугли» и прочие «фигли-мигли», но все эти рифмы ему казались не точными. Дождь лил, как из душа. Пыш чувствовал острую потребность в общении. Он шел к старому Дубу, в котором жило множество крупного и мелкого люда за многочисленными ставенками, дверками и окошечками. На Дубе по праздникам рядом с желудями вырастали шоколадные батончики «Красный октябрь», что не удивляло никого. Ведь растут в Березняке по вторникам и четвергам пирожки с капустой. Что особенного? Однако, благодаря Дубу и березам, нищих в Волшебном лесу не было, в отличие от Синего леса, славящегося своим богатством. Пышка видел уже сквозь ливень темнеющую громаду Дуба. Света не было ни в одном окне. Над парадным входом светила тусклая лампочка. Это был тот самый подъезд, в котором кто-то написал маркером на стене: «Открывайте дверцы, идут крутые перцы!». Пышке захотелось еще раз увидеть эту надпись. Он вошел в подъезд и оказался в полной темноте. Пахло вишневым вареньем. Пышка почувствовал себя в родной тарелке, вдохнул поглубже вкусный воздух и начал пафосную речь: «Где и в каком лесу живут такие люди, как мы: простые, милые, домашние?! Одни из нас варят вишневое варенье, другие яблочное повидло, третьи – крыжовенный джем! Одни из нас читают газету «Политическая подоплека», вторые – «Спорт против мафии», третьи – «Вырастим вместе кабачок»! И все мы любим наш драматический театр так же, как любим по понедельникам решать логические задачи! Каждый из нас мечтает перебраться в Синий лес, но до глубокой старости остается в своем горячо любимом Волшебном лесу, и до самой смерти ест по вторникам и четвергам пирожки с капустой, а по праздникам – шоколадные батончики «Красный октябрь»!

Эй ты, толстый уволень, вылей воду из сапог, бульканье мешает мне смаковать чужие мысли, раздалось вместо аплодисментов откуда-то сверху.

А Вы кто? - спросил Пышка у одного из высоко висящих почтовых ящиков.

Кто-кто, конь в пальто, - нагловато ответил ящик.

А нельзя ли представиться, - робко начал Пыш.

Философ Юм, - хихикнул ящик.

Но я полагал, что Юм уже давно …

Это только кажется, что он «давно», а, на самом деле, он живее всех живых; это только кажется, что листья на деревьях зеленые, а, на самом деле, они синие; это только кажется, что твой нос розовый, а, на самом деле, он фиолетовый, как баклажан!

Пышка не выдержал философского шквала и выскочил из подъезда. За спиной раздалось: «Это только кажется, что снег белый, а, на самом деле, он черный!»

По глубоким лужам Пыш побрел к дому. Но страшная догадка остановила его. Этот мизантроп (скорее всего таракан) стал таким от одиночества и неустроенного быта, живя в почтовом ящике, где и родилась у него идея выдавать себя за крупную фигуру (коня в пальто). Расплескивая лужи, Пыш мчался назад.

Юм, я вернулся! Я хочу, чтобы Вы жили в моем доме! – кричал Пышка в темноту подъезда, где стояла глубокая тишина. Только где – то высоко хлопнула дверь, уронив слабый лучик надежды на лестницу.

Пышка поплелся в Тетке Черепахе. Старушка Че жила в одноэтажном, вытянутом, с крыльцом посередине доме. Среди мрака разбушевавшейся стихии светились высокие окна в комнатах и оранжевое окошечко в кухне. Пыш, как многие художники, любил заглядывать в окна. И сегодня ему не помешал даже ливень. Первая комната называлась «Оливковой», так как дверь, обои, шторы, шелковое одеяло, ковер на полу были оливково – зелеными. Сеньор Паралличини, в вышитой белой ночной рубашке, спал рядом с плюшевым медведем в матроске. Возможно, этот медведь был патриархом многочисленного медвежьего клана, занимавшего большую часть комнаты. Вторая спальня – «Лимонная», тоже освещалась ночником. В ней от пола до потолка стояли старинные полки с фарфоровой посудой, а посередине – под желтым пледом маленькая кровать. В этой комнате жил Кро. Он хранил свои вещи в сахарницах, сливочниках, чайниках, расписанных ветками цветущей сакуры, танцующими гейшами, пейзажами с видом Фудзи. В третьей – «Лиловой» свет от сиреневого торшера падал на широкую кровать с балдахином, как у Людовика XIV. Над атласными розово – лиловыми подушками висел портрет Вивальди. На старинном трюмо стояла открытка – раскрашенное фото двух красивых девушек в веночках и допотопных платьях. Девушки перебирали полными ручками струны арфы. «Сколько лет этой открытке?» - подумал Пыш. На трюмо лежали многочисленные золотые перстни с дорогими камнями. Повсюду валялись парики и шелковые кимано. Справа от крыльца стояла на трех колесах «машинка – апельсинка», вся заваленная желтыми листьями. В кухонном окне метались две бессонные тени. Тетка Черепаха с Кроликом решали логические задачи. На Тетке была пуховая вязаная шапка - для активизации мозговой деятельности и синяя теплая пижама – вся в желтых, красных и зеленых попугайчиках. Кролик, в теплой розовой с желтыми уточками ночной рубашке до пят, нервно ходил взад и вперед, протирая очки. Кухню украшали не менее тридцати маленьких оранжевых тыкв. «Где я видел такую пижаму?!» - подумал Пыш, вытирая мокрое лицо мокрой ладонью. Дождь усилился, и Пышка вошел в дом. В нос ему ударил запах салата «Мозговой штурм». На скамейке для булочек кто-то спал, укрывшись свежим номером Теткиной газеты «Спорт против мафии». Пыш скинул с себя мокрую одежду, снял с вешалки Теткин красный бархатный халат, в кармане которого лежала маленькая тыква и какие – то семена. Подпоясав халат чьим – то длинным полосатым шарфом, поэт появился на кухне.

Ты не поверишь, Пыш, мы съели несколько салатников тертой моркови с грецкими орехами, но на последней задаче засели, - взахлёб изложил похудевший Кро, - у маменьки получилось 19,5 см, а у меня только 19см.

Все задачи записаны в блокноте, Пыш, - сказала осунувшаяся Тетка, - у тебя светлая голова, мой мальчик! Вспомни, как в три годика ты правильно посчитал, сколько раз в сутки бьют часы с боем!

А на что играем, мэм?! – голосом Кро спросил поэт.

Я хочу деревянный круглый шахматный столик на львиных лапах, - затараторил бойко Кролик.

А я хочу набор фарфоровых баночек для дрожжей с автографами команды «Молодая сеньора», - радостно сообщила Че.

Львиные лапы произвели впечатление, и Пыш взялся за блокнот, на котором золотыми буквами было написано: «Мир – это воплощенная логика». Итак, задача, на которой засели Че и Кро: «На книжной полке стоят два тома: слева первый, справа второй – корешками к нам. Толщина первого тома 8 см. без обложки, толщина второго тома – 11 см. без обложки. Толщина каждой обложки – 0,25см. Книжный червь прогрыз норку от первой страницы первого тома до последней страницы второго тома. Какова длина норки, если иметь в виду, что норка строго прямая?»

Пышка вспотел в теплом Теткином халате и понял, что засел. Ему нужна была пауза. И он беззаботно спросил: «Интересно, кто спит на скамейке для булочек?» Тетка застегнула пуговицу на пижамке, взяла увесистую скалку, видимо, вместо жезла и прошествовала в прихожую. Любопытный Кролик, приподняв длинный – предлинный подол обеими руками, как это в старину делали фрейлины, засеменил следом. Процессию замыкал Пышка в красном халате с оттопыренным круглым карманом. Теткин взгляд примагнитился к крупному заголовку в газете, которой укрывался незванный гость. Заголовок сообщал: «Вчера в полдень состоялся матч между профессионалами из «Молодой сеньоры» и «Оборотнями в погонах». С первой минуты наметился решительный перевес в пользу «оборотней» со счетом 5:0; капитан полу…», остальное закрывало тень от вешалки. Тетка Че, пренебрегая лесной этикой, сдернула газету со спящего человека и умчалась с ней в кухню. Со скамейки поднялась прекрасная фея. Кролик с Пышкой зажмурились. А когда отрыли глаза, то увидели молодую очаровательную кошку – белую в черную крапинку. Она, сладко потягиваясь, произнесла хорошо поставленным голосом: «Простите за вторжение, я спасалась от непогоды и таможенников, и даже не заметила, как задремала в безопасности».

Загораживая светлый дверной проем, показалась Тетка, комкающая газету. И тут Че увидела в своей скромной прихожей фею, на которой было маленькое черное платье, как у Эдит Пиаф! Тетка отступила к креслу под оранжевым абажуром, сосчитала до пяти и потуже затянула ушки вязанной пуховой шапки.

— Меня зовут Береза, - охотно рассказывала прекрасная незнакомка, входя в хлебосольную кухню старой Че и пристально рассматривая Пышкин кушак, - я живу с отцом в Синем лесу и выступаю в мюзикле «Кошки».

Она сверкнула зелеными глазами, подведенными синей краской, как у фараонов. Пышка с Кроликом зажмурились. Тетка громко сглотнула.

Вообще-то, это мой сценический псевдоним, - рассказывала Береза, словно давала интервью, - а настоящее мое имя – «Адольфа». Так назвала меня моя матушка - тетя Мотя, с которой я решила повидаться в Волшебном лесу. Но я не пользуюсь этим именем из политических соображений.

Бедное дитя, - еле проговорила Тетка, - Мотю я знаю с ее рождения. Она долго выплевывала соску.

Да и кто не знал тетю Мотю (по паспорту Матильду Васильевну), весь лес покупал у нее вязаные салфетки и скатерти. Трагические события из жизни Матильды легли в основу сценария спектакля «Тили бом, тили бом, загорелся Кошкин дом». Тетку Черепаху как бывшую сценическую звезду приглашали неоднократно на роль курочки с ведром, которая должна заливать горящий дом. Но Тетка была не из тех, кто соглашался на вторые роли.

Береза вышла на середину кухни. И все увидели на ней мерцающие черные колготки с переливающимися кошками. Кошки, как на рекламе, улыбались и подмигивали при каждом движении ноги. Тетка почувствовала, что тяжело заболела.

Сколько же стоят такие колготки? – еле слышно спросила Че, облизав сухие губы.

Они стоят столько же, сколько стоит оранжевый «фольксваген – жук», что возле крыльца, - ответила, пританцовывая, Береза.

Под пуховой шапкой Тетки было только две мысли, и обе -апельсиновые. Первая: «От осинки родилась апельсинка». Вторая: «А не продать ли «машинку – апельсинку», и не купить ли колготки с кошками?»

Береза вернула присутствующих в объективную реальность.

В детстве моим учителем логики был профессор Войшило, - почти пропела очаровательная кошка, - перед тем, как заснуть я успела решить задачу про книжного червя. Условие этой задачи повторили в кухне не менее двадцати раз. У меня получилось 0,5 см.

Нет, нет, милое дитя, - заклокотала покровительственным тоном встрепенувшаяся Че, - Вы малознакомы с книжными червями! Эти обжоры не проедают таких маленьких норок!

Тетка вынула из карманчика пижамки золотые часики, и сокрушенно заявила: «Молодежь свела меня с ума! Пышка! Осталось 15 мин. до окончания подачи заявления игроков! Ты готов?!» Пышка списал все ответы у Кролика, а в последнем поставил 0,5 см. И все выбежали под ливень. Теткина машина была в плачевном состоянии.

Надо ловить! – крикнула Че, выбегая на шоссе.

Но что ловить в глухую полночь?

И вдруг, из-за поворота показалась большая красная пожарная машина. Тетка перекрыла дорогу, растопырив короткие ручки. Это была та бригада пожарных, которую не могли разбудить, когда горела вилла «Кошкин дом». Но сегодня они активно патрулировали Лес. Пышка с Кроликом, подсаживаемые снизу Теткой и Березой, с трудом забрались в высокую машину. Пожарка включила сирену и помчалась к Лесному радио. Промокшие до нитки Че и юная леди пошли мыть салатники.

Пыш и Кро вернулись через полчаса. Береза, уже в полосатом фартуке Кролика, успела испечь кексы с тмином. Когда Кро отжал над ведром розовую с уточками ночную рубашку, а Пышка – красный бархатный халат с оттопыренным карманом, то Че наконец – то услышала, что ее и Кролика пригласили поучаствовать в следующий понедельник в розыгрыше новогодних елок и китайских вышитых подушек. Пышка выиграл набор фарфоровых баночек для дрожжей с автографами всех футболистов команды «Молодая сеньора». Поэт торжественно преподнес его Тетке Черепахе, сказав очень серьезно голосом опереточного героя: «Позвольте, мэм, от всех нас …»

Потрясения минувшей ночи подкосили старую Че, и она лишилась чувств.

ЗНАКОМСТВО ЧЕТВЕРТОЕ,

в ходе которого выясняется, что Тетка Че не всегда проигрывала в логических задачах, и что одинокий ботинок снится к разлуке в близким другом…

Пышка проснулся еще до рассвета в Кофейной комнате помещичьего дома Тетки Черепахи. Пыш высунул голову из – под пухового, кофейного цвета, одеяла и сразу поймал на себе сотню взглядов. По периметру комнаты стояли и сидели фарфоровые куклы со всего света: в роскошных бальных туалетах, в подвенечных платьях и в национальных костюмах. Че помнила их всех по именам. Пышка выглянул в гостиную. Света в ней не было, но в углу горел камин. Мистер Паралличини храпел в Оливковой комнате; Тетка Че то вздыхала, то похрапывала под портретом Вивальди в Лиловой; в Розовой комнате сладко мурлыкала во сне Береза. В этой гармонии ночных звуков большого дома явно не хватало кроличьего «хры – хры – пиу». Пыш, подобравшись на цыпочках по холодному скрипучему полу к Лимонной комнате, приложил ухо к двери. Под пальмочкой у белого рояля шевельнулась зловещая тень, и перья пальмы нервно дрогнули. Пыш метнулся в Кофейную комнату к своим «девчонкам». «В этих старых больших домах – приведений, как одуванчиков на лужайке!» – подумал Пыш на бегу и юркнул под одеяло. Под одеялом началась отчаянная битва: любопытство сражалось со страхом. И уже через минуту Пышка снова выглянул в гостиную. В центре ее между двумя роялями: белым и черным, находилась высокая стеклянная полукруглая дверь во внутренний дворик. Она была приоткрыта, и ветерок играл пламенем в камине. Пыш закрыл дверь и остолбенел от неземного вида за ней. Огромный дом Тетки Черепахи имел форму квадрата, стороны которого были жилыми и хозяйственными помещениями, а середина – большим огородом. Нигде не было ни огонька. Левое крыло занимал приют для девочек – сирот, страдающих ожиреньем. «За мной, мои уточки!» - руководила сиротками старушка Че. В правом крыле размещались комнаты Теткиных родственников из разных банановых республик. Здесь же помещался зимний сад и комнаты прислуги. Заднюю сторону квадрата, где находился скотный двор, склад и погреб не было видно из – за предрассветного тумана. Весь огород, покрытый крупными листьями тыквы, блестел от ночного дождя. И среди этого блеска виднелись большие, средней величины и маленькие глянцевые шары – оранжевые, желтые, розовые и сизоватые тыквы. Среди них неожиданно возникла щупленькая фигурка Кролика. Кро был в синей пижамке и в белом ночном колпаке. Он поспешно подкатывал тыквы и расставлял их по кругу. Пышка насчитал всего десять плодов. Кролик воткнул в центре круга старую лыжную палку, сел на самую маленькую желтую тыквочку, протянул обе лапы к лыжной палке и начал что – то выкрикивать, глядя вверх. Сверху на палку упал луч мощного прожектора, словно приближался поезд. Внезапно на тыквах возникли кролики: все в синих пижамах и белых ночных колпаках, с вытянутыми к палке руками. Пышка, затаив дыхание, принялся их считать. Кроликов оказалось десять. Все они были одинакового роста, но разного возраста. Те, которые постарше – сидели на крупных тыквах, которые помладше – на средних, совсем молодые – на мелких. Кролики оживленно спорили, размахивая лапами. И вдруг, как по команде, протянули их к лыжной палке. Все кролики, кроме самого старшего, исчезли. Старший разбросал тыквы хаотично и направился к дому.

«Лжекролик!» - подумал вспотевший от напряженного внимания Пышка и юркнул в Кофейную комнату. У крыльца зазвонил велосипедный звонок: Фигурка привез Мотильду для свидания с Березой. Дом пришел в движение: захлопали двери, зазвучали голоса. Пышка лежал под одеялом и переваривал сцену в огороде. Однако, лежи – не лежи, а голод – не тетка. Пыш оделся и приоткрыл дверь. В гостиной на белой кружевной скатерти дымился завтрак. За большим круглым столом сидели Че и Мотильда, персидская, нежно – абрикосового окраса кошка, с желтыми, как крыжовник, глазами. На ней была вязаная туника, бусы из красного дерева и такие же браслеты. Мотильда вязала крючком салфетку. На Тетке поверх ярко – зеленого пеньюара была небрежно наброшена большая цыганская шаль, черная с красными маками и с длинными кистями.

— Пока нет молодежи, Мотильда, скажи мне только одно, - голосом прокурора вопрошала Че, - почему ты долгие годы скрывала от всего Леса, что у тебя есть ребенок? Ты тоже училась в консерватории, и помнишь уборщицу, которая била веником всех курящих на лестнице – от абитуриента до профессора. Ее звали – «Пиночет». Скажи мне, Мотильда, почему ты не назвала малютку «Пиночетом»?

— Я уже не помню, Черепаха Никифоровна, и Вы мне мешаете считать петли, - инфантильно отвечала Мотя. Тетка пожала плечами, что означало: «Обезьяна и в Волшебном лесу обезьяна».

Мотильда как бывшая «уточка» была хорошо знакома с языком жестов Тетки Черепахи и не обижалась на многочисленные прозвища. Старушка Че помогала своим воспитанницам – сироткам, которых весь Лес звал «утками», не только поступить в консерваторию, но и удачно выйти замуж. Мотильду она выдала за отставного генерала кота Леопольда, в профессиональных кругах известного больше под кличкой «Подлый трус». Леопольд, намекая на свои родственные связи с известным канцлером, любил повторять за каждым словом: «Не путайте, господа, насморка с Бисмарком!». Овдовев, Мотильда осталась на вилле «Кошкин дом», куда в холодную осеннюю ночь пришли проситься котята, голодные Мотины племянники. Спросонья она приняла их за беженцев из Северной Африки и не впустила в дом, который вскоре сгорел от удара молнии. Мотильда долго мыкалась по людям, пока не поселилась у одного из тех, некогда голодных, племянников – художника, купившего квартирку в волшебном Дубе. В этой квартире была небольшая мансарда с маленьким балкончиком, в ней и жила Мотильда Васильевна со своими клубками.

Пыш слышал, как в комнате Паралличини безудержным сангвиническим смехом заливается Фигурка. Но вид дымящегося блюда с пышными оладьями не давал повода к дилемме. Пыш уселся за стол. Из Оливковой комнаты вышли красные от смеха: Паралличини в полосатом шелковом халате, с плюшевым медведем под мышкой, и Фигурка в велосипедном костюме. Тетка захлопотала.

— Икра красная, икра черная, «заморской» (кабачковой) - не располагаем, дабы не поддаться чувству стадности, - приговаривала весело Че, разливая чай из заварника ручной работы завода Гарднера. Выбежала благоухающая Береза в розовом Теткином кимоно. Мотя и Береза кивнули друг другу, как дальние родственники.

— Зая! – словно пожарная сирена, загудела Тетка, - к столу!

Из кладовки появился Лжекролик в высоком шарфе, закрывающем не столько, якобы, простуженное горло, сколько – седые залихватские усы. В синей пижамке и в белом ночном колпачке он подошел к столу, заложив левую руку за спину, и всем забавно, то есть старомодно, поклонился. При этом Пыш услышал какой-то легонький звон.

— Подкрепись, зайчонок, - заворковала Тетка, подавая большую ложку Лжекролику и придвигая к нему ведерко с красной икрой.

— Мне бы моркови, сударыня! – басом ответил ей Лжекролик, - Или хотя бы шампанского!

— Бедный малыш! За трудную минувшую ночь потерял все: и голос, и очки, и остатки памятешки! – заботливо восклицала Че, - Вспомни, зая, как ты ночью истер все запасы морковки, а я исколола все грецкие орехи!

— Но зачем мы это делали?! – с неподдельными изумлением гаркнул Лжекролик.

— Не пугай мамочку, срочно в постель, после чая я вызову доктора, - отрезала Тетка.

Лжекролик встал, заложил руку за спину, со всеми чинно раскланялся и направился солдатской походкой, сопровождаемый легким звоном, в Оливковую комнату. Однако, поймав через плечо испытующий взгляд Пышки, шмыгнул в кладовку. И тут Пыш увидел, что из-под синей пижамки Лжекролика мелькнули черные сапоги с золотыми шпорами. Поэт, как полицейская ищейка, вбежал следом в кладовку, но увидел только стройные ряды банок с запасами на случай войны с Синим лесом. На бочке с медом лежал бумажный тюльпан, свернутый в технике оригами. Пышка развернул его и увидел план Теткиного дома, на котором крестом была обозначена Лимонная комната. Пониже плана Пыш прочел:

Инструкция

Стараться не разговаривать.

Если это не по силам, хотя бы не рассказывать гусарских анекдотов.

Опасаться Пышку как самого наблюдательного.

Так – так. Так- так- так. Так. Пышка свернул листок, положил его в карман и вернулся к столу. Завтрак был в разгаре. Мотя рассказывала, что ее племянник – художник постоянно дорисовывает свои картины, висящие в залах лесной картинной галереи. Поэтому они стали отличаться от тех, что обозначены в каталогах. Например, «Купание красного верблюда» превратилось в «Купание фиолетового слона», а «Март» стал постепенно «Сентябрем». Племянника уже не пускают в галерею, как завидят его, вешают табличку: «Закрыто на уборку»! А вся мастерская Кота – художника увешана крышками от кастрюль – это помогает ему постичь идею преобладания в мире круглых форм.

Пыш, ты не сводишь глаз с Березы, может быть тебе переименовать твою поэму «Фриц и Роза» в «Фриц и Береза»? - спросил насмешливо Фигурка, предательски подмигивая.