«Других мер при настоящем положении до учреждения в Калифорнии надлежащих присутственных мест, по уведомлению капитана Мервина, принято быть не может», – пишет канцелярист Российско-Американской компании в деле «Об ограждении польз Российско-Американской компании в Новой Калифорнии по упразднении там селения ее Росс».

Американцы в Калифорнии сразу же предъявили спрос на аляскинский лес. «Пильная мельница» при Северном редуте в Новоархангельске была заменена лесопильным заводом на реке Медвежьей. Аляскинская доска нашла снова сбыт на Гавайских островах. Оттуда в Новоархангельск доставлялись патока, кофе, сахар и соль. Соль русские добывали близ Гонолулу, из высохшего озера в кратере старого вулкана.

Иоганн Август Зутер тоже хотел торговать лесом – красной сосной, кедром и древесиной желтого дерева. Поэтому он отправил дюжего, высокого мормона с бритым лицом – плотника Джемса Маршалла на постройку лесопилки. Маршалл носил белые штаны, сапоги из замши и широкополую мексиканскую шляпу. Место, где строилась лесопилка, называлось Колома (в 1927 году старая калифорнийка Екатерина Решетникова упорно звала Колому Коломной, уверяя, что это название в Северной Калифорнии употреблялось давно, наравне с названиями Русская река, Русская церковь, Москва, Севастополь). Колома находилась в 45 милях от форта Росс. Блэз Сандрар свидетельствует, что в горах Коломы плотник Маршалл был не один. На постройку были посланы механики Беннет и Виммер – собирать машину для лесопилки.

Эгон Эрвин Киш, неистовый репортер, в 1929 году стоял у развалин Коломы. Он пишет, что видел «пустые, ободранные дощатые фасады домов без крыш, полуразрушенных, опустелых». Видел он и бывший форт Саттера, как он называет Зутера, где в паше время работали золотые прииски английской Компании.

Эгон Эрвин Киш написал «Балладу о форте Саттера» – поэтический очерк, строки-повторы которого все время упоминают о дожде, который лил в тот день, когда высокий мормон верхом на коне, как безумный, примчался к глиняному дому блокгауза «Саттер-форта». Вода стекала с огромной шляпы Маршалла. Лил дождь – от Коломы до Новой Гельвеции.

Он был похож на помешанного, этот мормон из Нью-Джерси. Весь мокрый от дождя, с волосами, слипшимися на лбу, он показывал Зутеру зерна желтого золота. Мормон нашел их в канаве, которую готовили для спуска пруда. Это был первый человек, которого трясла золотая лихорадка Калифорнии. Говорят, что открытие свое Маршалл сделал 24 января 1848 года. Есть свидетельства, что Зутер отобрал у Маршалла золото, чтобы потом сделать из него перстень с изображением феникса, который он носил вплоть до дня своей бездомной смерти. Пишут также, что Зутер послал мормонское золото в Вашингтон для исследования и сообщил о находке правительству Соединенных Штатов.

Блэз Сандрар говорит, что Маршалл той же дождливой ночью помчался обратно в горы Коломы, а утром туда прискакал Зутер с солдатами и ковбоями и лично осмотрел место находки. Он упросил рабочих Коломы хранить тайну и вернулся домой. Но через несколько дней в Колому приехал какой-то белый с мальчиком-индейцем. Этот белый увидел, как дети рабочего Виммера играли кусочками золота, и взял золото у ребят. Вернувшись в Новую Гельвецию, он пошел к знаменитому кабатчику Слиту (Слитеру) и потребовал у него водки в обмен на золото. Той же ночью будущий король золотых шинков украл у Зутера коней и помчался в Колому, чтобы трясущимися руками шарить в отводной канаве. Вслед за кабатчиком в Колому ринулись зутеровские рабочие. Всесильный владелец Новой Гельвеции, лишь недавно выпустивший монету со своим именем, человек, купивший русскую крепость и залив Румянцева, остался в Новой Гельвеции почти один; с ним был лишь механик да восемь калек, которые не могли со своими костылями и деревяшками бежать в золотые горы. Рабочие кожевенного завода, индейцы, канаки и мормоны со всеми своими женами, китобои-ирландцы и зеленая гвардия – все бежали в Колому. На нивах осыпалось зерно, ревели быки, которых некому было кормить. Свидетели рассказывают, что старатели хватали лошадей из стад Зутера, кололи быков на мясо, выламывали мельничные жернова, разбивали строения. Уже через три недели после дождливого дня 24 января несколько бывших рабочих Зутера скакали к заливу Сан-Франциско с седельными сумками, набитыми доверху золотом.

Во вторник 15 марта 1848 года газета «Калифорния» напечатала маленькую заметку об открытии золота в Коломе. Как тут было держать запрет на имущество Новой Гельвеции, наложенный в обеспечение долга за форт Росс!

Деревянные бараки вырастали вокруг Коломы. Рядом с будущим городом был основан Пизаррвилль – Город Повешенных, где на желтых соснах качались тела казненных судом Линча. В глубине бухты Сан-Франциско, неподалеку от старой Президии, где жила прекрасная Консепсия, шумел новый город. Скоро он получил в свой герб изображение феникса. И нет уже и Новой Гельвеции. Вокруг нее строят дома, бараки, лавки. Город получил название Сакраменто – в честь быстрой реки. Один из первых граждан Сакраменто – кабатчик Слит-Слитер – конокрад и старатель, владел душами искателей золота. Он подавал стакан виски за щепотку золота, чашка кофе стоила четыре щепотки. В кабаке Питера Слитера стоял высокий стул, на нем сидел особый человек с двумя револьверами, «наблюдая за тем, честно ли ведется игра в фараон, покер, монте, двадцать одно, в рулетку и ландскнехт. Если кто-нибудь начинал мошенничать, два индейца хватали его, и после этого им оставалось лишь вынести труп и похоронить его на кладбище форта Саттера», – так пишет Эгон Эрвин Киш, повторяя свой колдовской припев об январском дожде. Шел дождь, свинцовый дождь, ибо золото горячило кровь рудокопов. Водка Питера Слитера стучала им в головы, пистолеты разряжались сами собой.

Тирвейт Брукс, английский врач, написавший очерки о Калифорнии 1848 года, в последних числах апреля приехал в Сан-Франциско. Там уже строили дома и лавки. Строители узнали о золоте. Сорок шесть построек сразу опустели, восемнадцать домов были заперты на замок. Плотники и каменщики бежали в Колому по извилистой горной дороге. Спустя несколько дней там появились солдаты из Монтерея. Они с сосредоточенным видом склонялись над своими «колыбелями» – деревянными приборами для промывки золота. В этих колыбелях родилось богатство Калифорнии. Но колыбель из сосновых досок была гробом для Зутера и его Новой Гельвеции.

Тирвейт Брукс посетил Зутера. Он еще держался в своей крепости. Его не покидал лишь верный кузнец Жан Марше. Бродяги, говорящие на всех языках, шатались по Сакраменто, спали в земляном рву, окружавшем крепость Зутера, разбивали своп палатки в абрикосовых садах. Двадцать четыре пушки Новой Гельвеции стояли без призора на крепостном валу. В июне у Зутера еще можно было нанять лошадей. Брукс видел мормонские рудники, где бритые молодцы вместе со своими женами и слугами качали золотые колыбели. Около Коломы видели героя 1848 года – плотника Маршалла. Золотоносная пыль покрывала его замшевые сапоги. Он держался барином и развлекался охотой в то время, когда пятьдесят индейцев, нанятых за водку, промывали для него золото в своих корзинках, сплетенных из древесных корней. Сто индейцев добывали золото для Иоганна Августа Зутера. Где-то видели генерального прокурора короля Гавайского. Высокий сановник, засучив штаны, с необыкновенным рвением, по колени в воде, добывал золотоносную породу. Первый американский губернатор из Монтерея, коммодор Ричард Массон, с приближенными выехал для осмотра россыпей. Сан-Франциско он нашел покинутым. Полотняные шатры были раскинуты на расстоянии пяти миль вокруг Новой Гельвеции. Золото промывали в кастрюлях, в кружках. Рядом с гавайским прокурором трудились сотрудники калифорнийской газеты, креол из залива Румянцева, матрос, испанский кабальеро, беглый драгун из отрядов Фримонта.

Быки с глазами, налитыми кровью, дохли на холме форта Росс. Брошенные кони носились по долине Славянки. Иоганн Зутер еще сумел продержаться до 1849 года в Новой Гельвеции. Потом ему стало невмоготу. К дощатой колыбели все шли и шли новые волхвы – поклониться рождению золотого чуда. В Новой Гельвеции мертвецов уже не хоронили; волки растаскивали бренные тела. Гавайский ром и виски рекой лились в притоне Питера Слита-Слитера. Город Монтерей опустел. Доктор Тирвейт Брукс успел образовать Компанию Брукса и намыть двадцать семь фунтов золота, которое он сдал на хранение Зутеру.

Вот как давалась добыча старателям.

Очевидец писал в журнале «Полинезиец» в Гонолулу, что когда он ехал по золотой стране, то на привале можно было намыть кружкой четыре зерна золота, пока закипала вода в чайнике на костре. Старатели зарабатывали по двести и более долларов в день. Сколько золота они оставили у Питера Слитера! Он, а не Зутер, был тогда владыкой Сакраменто. Китобои бросали корабли у Золотых Ворот, толпы скитальцев шли с востока, гибли в снегах Сьерра-Невады, разбойники, вроде Андреаса Армжо, охотились за зазевавшимися старателями. Появились особые повозки для доставки золота. Десять тысяч переселенцев двинулись на запад из Нью-Йорка и Бостона. Шестьдесят пять компаний было учреждено в Нью-Йорке. 11 декабря 1848 года у побережья Калифорнии появилось сто кораблей. Именно тогда капитан Иоганн Зутер стал почитывать Апокалипсис.

«Между известиями, волнующими мир, есть одно, которое необходимо должно было привлечь особенно мое внимание... дело идет о стране, бывшей некогда поприщем и целью моей самой напряженной деятельности; я говорю о том, что свершается ныне в Калифорнии», – так писал И. Пущину из Читы неутомимый Д. Завалишин. Он был упрям, этот читинский адмирал, как звали его в Сибири. В своем долге в Чите Завалишин ухитрился устроиться, как в Сан-Франциско или в Монтерее; в комнатах в кадках росли лимонные деревья и кипарисы и цвели розы. Здесь он составлял записки о Тихом океане, о поисках устья Амура, изучал рудный промысел. Так «из глубины сибирских руд» раздался голос Завалишина. Золотой ветер Калифорнии, долетев до Читы, пробудил в морском страннике старые воспоминания. В 1849 году русские журналы писали о Калифорнии. Быстро были переведены записки Тирвейта Брукса, печатались очерки А. Маркова «Русские на Восточном океане»; в них были описаны Калифорния и Росс.

Вы думаете, что Новоархангельск так и простил Зутеру долг за форт Росс? Несмотря на войну и золотую горячку, Российско-Американская компания не теряла надежды получить пиастры с Зутера. Ему настойчиво напоминали о долге, ездили к нему в Калифорнию. В золотые 1848 и 1849 годы Российско-Американская компания торговала с Сан-Франциско, Монтереем и новыми поселениями. В 1849 году Иоганн Зутер удалился из Новой Гельвеции в свою усадьбу «Эрмитаж». Ему сопутствовали только кузнец Жан Марше и падре Габриель. Отец Габриель с большим трудом уговорил сотню канаков покинуть форт, где они пропивали у Слитера добытое золото, и увел их в «Эрмитаж». Там хотел укрепиться Зутер. Он строил фермы для своих сыновей, ибо семья швейцарского капитана уже выехала к нему из Базеля.

«...на набережных Сан-Франциско наблюдалась непрерывная высадка американцев с юга, камчадалов, крестьян из Сибири, партии негров, русских и желтолицых занимали по очереди форт Зутер», – пишет Блэз Сандрар.

Кто не читал об этих «людях 49-го года» – головорезах в рубахах из красной фланели, «десперадо», отчаянных молодцах в штанах из цветного бархата, об азартных игроках в высоких цилиндрах? Здесь, возможно, в кабаке Питера Слитера, подвизалась Лола Монтец, возлюбленная слабоумного короля Людвига Баварского, изгнанная из Германии. За свои пляски она получала здесь золотом. Зутеровские мормоны ссыпали золото в свои неуклюжие телеги и ехали к Большому Соленому Озеру, где ставили палатки, чтобы потом возвести там огромные храмы и выстелить мрамором улицы нового города. Временные поселки, как, например, Копи Дикого Янки, города Портвейн и Вулкан, сотни приискательских станов быстро возникали на золотой земле.

В 1849 году Николай I приказал объявить Российско-Американской компании, что «...полезно было бы оной заняться по примеру других частных лиц добыванием золота в Калифорнии». Но Компания окончательно заканчивала свои дела в Сан-Франциско. Стоит вспомнить, что у нее в Калифорнии были свои дома. Один из них, в котором, очевидно, жил А. Ротчев в то время, когда он был комиссионером Компании, стоял в старом Сан-Франциско. Этот дом был продан вместе с землею. Тогда же Зутер, кривясь, выложил на стол семь тысяч пиастров в счет долга за Росс.

В золотой неразберихе начала 50-х годов окончательно запутались расчеты с Зутером. Есть архивные сведения, что он вносил еще какую-то сумму в счет долга агенту Российско-Американской компании в Сан-Франциско, но агент этот скрылся вместе с деньгами.

Кровавый отблеск светится на широком зутеровском перстне с изображением феникса. Пламя шумит, поглощая стены, кровли, изгороди сада, где лишь вчера цвели багровые гвоздики и гелиотроп. Генерал Иоганн Август Зутер видел гибель своей усадьбы. Двенадцать тысяч человек, несметная толпа пришла из золотых долин и ворвалась в последнее убежище швейцарца. Толпа кричит, звуки взрывов потрясают воздух, вверх летят обломки дерева, куски камня и железа. На деревьях висят тела канаков из зутеровской «гвардии», в одном из белых удавленников можно узнать верного Жана Марше. Вот чем ответили отчаянные «десперадо» на домогательства Зутера. Не так давно он начал свое удивительное судебное дело. Вот здесь он сидел у окна, смотрел на розы и магнолии и писал, писал, писал... Он заставил сына своего Эмиля изучать право в университете, чтобы с помощью знания законов возвратить утраченное.

«Множество новых поселенцев поселились на моих плантациях и предъявляют на них права, тогда как я возделал весь край и скупил у уезжавших русских лучшие фермы», – писал Иоганн Август Зутер.

Что он требовал? Он хотел, чтобы было признано его право на земли, занятые городами Сакраменто, Сан-Франциско, и теперь уже не существующими городами Риовиста, Фэрфильд и другими. Он оценил эти земли в 200 миллионов долларов и хотел судиться с 18 тысячами юридических лиц, которые жили в его долинах. Он предъявлял им счет: пусть они платят еще 25 миллионов за право на возведение в его стране мостов и мельниц, устройство каналов и шлюзов. И вот чем ответила толпа на требования Зутера. Он потерял сыновей: Артур был убит при защите хутора Грецнах, Эмиль покончил с собой. Чуть позже Виктор погиб на корабле «Золотые Ворота».

С этих дней начинается скитальческая жизнь глухого, поседевшего генерала Зутера, как почему-то стали называть капитана швейцарской гвардии. Он уподобился городскому сумасшедшему Сан-Франциско – знаменитому «Нортону I, императору Соединенных Штатов, протектору Мексики и Сандвичевых островов». Но «Нортона I» все же слушали, когда он подписывал указы о постройке моста через залив Сан-Франциско, а генерала Зутера, когда он околачивал мраморные пороги конгресса, никто слушать не хотел. В Сан-Франциско и Вашингтоне часто видели длинноволосого старика. Его карманы распухали от прошений, списков ответчиков, записей его речей на будущем суде. Он не расставался с Библией, ибо Апокалипсис, его страшные знамения, стали второй жизнью генерала Зутера. Года за два до своей смерти Зутер увидел на улице санитаров, которые влекли в убежище для безумных высокого, сильного старика. Это был мормон Маршалл... Калифорнийцы поставили ему потом памятник – на том месте, где дюжий плотник нашел первые золотые зерна Калифорнии.

Генерал Зутер умер в три часа пополудни 17 июня 1880 года на улице возле лестницы Капитолия в Вашингтоне, недалеко от статуй Истории и Гения Америки. Умер он в один год с «Нортоном I». Именно тогда же Лютер Бербанк начал свои опыты с растениями в селениях Санта-Роза и Севастополь, что на реке Русской, бывшей Славянке. Между Сан-Франциско и Севастополем на дороге в Санта-Роза в наше время можно увидеть указатель, стрела которого имеет надпись: «Форт Росс». Она обращена на запад.

Один из русских в 1929 году побывал там, где некогда стоял форт Росс. Он пишет:

«...добрался до Русской реки. Вниз по течению до Великого океана. Отсюда по берегу на Север, через бездорожье: крутые горы, опасные спуски и повороты, прогнившие мостики над пропастями, глубокие рвы. Двенадцать миль от реки... и черными крыльями, точно вороньими, распахнувшимися по малиновому закату, над пенящимися волнами, на крутой скале вырисовался крест... Помимо хорошо сохранившейся церковки, пара развалившихся избушек... обгрызанные бревна когда-то высокого частокола с полукруглыми башенками. Ни души, тихо. Лишь вдалеке маяками несколько светящихся окон да шум прибоя. Двери церковки на висячем замке, прибитая дощечка говорит о приобретении форта от фермера в 1927 году Историческим обществом...»

Вот и все об истории форта Росс. Сколько старых видений встает перед глазами! Иван Кусков поднимает русский флаг на морском утесе, байдара звероловов качается на синих волнах залива Сан-Франциско, Завалишин в своей треуголке стоит на башне Росса, капитан Зутер принимает во владение крепость у океана, и, наконец, Бербанк высаживает свои синие розы на берегу Славянки. И если раскрыть книги Джека Лондона, на их страницах можно найти название Русской реки, залива Бодега, ибо Лондон жил одно время в Лунной долине, у трех холмов, среди пихт и красных сосец между реками Сакраменто и Славянка.

VIII

...Нет, конечно, далеко не всем людям Росса удалось переселиться после продажи крепости в Новоархангельск. В материалах под 1848 годом упоминается имя креола из залива Бодега. Искусный китобой Павел Оглаюк, по прозвищу Баск, немного знал испанский язык. Он служил переводчиком на китобойных кораблях; в 1848 году Баск был на шлюпе «Геральд». Это тот самый корабль, с борта которого Генри Коллет впервые увидел остров Геральда и скалистый берег острова Врангеля. Северные киты в те годы были приманкой для мореплавателей. Можно даже сказать, что вслед за золотой лихорадкой в Калифорнии началась китовая горячка в Беринговом и Охотском морях.

Китобой Ройс на корабле «Сюпариор» был в отношении китового промысла тем, чем был мормон Маршалл для золотой Калифорнии. Ройс в 1848 году прошел Беринговым проливом на север и в короткий срок набил до отказа трюмы корабля китовым жиром. С этого и началось... Ройс всюду рассказывал об огромном скоплении китов – и белых, и гренландских – в полярных водах. Рассказы его слушали у Золотых Ворот Калифорнии, в других портах Тихого океана.

У берегов Нового Света один за другим, а иногда и целой вереницей появляются китобойные корабли. Все они идут к северу, рыщут в полярных водах, выслеживая и перехватывая стада гренландских китов. Гремят пушки, свистят тяжелые гарпуны. Китобои, с ног до головы вымазанные кровью и жиром своих жертв, разделывают огромные туши. Французы, англичане, американцы, потомственные китобои – баски, канаки, испанцы – кого только не было в числе новых аргонавтов!

Капитан Ройс привел с собой 154 китобойных корабля. В течение лишь лета 1849 года они добыли 206850 бочек жира и 2481600 фунтов китового уса. В одном Охотском море в тот год побывало двести пятьдесят китоловных судов. На воде покачивались туши большеголовых китов, подтянутые цепями к бортам кораблей; матросы рубили туши топорами и длинными ножами. Китобои бесчинствовали в чужих водах. Они вырубали лес на берегах Аляски, пугали и отгоняли стада морских бобров, разоряли постройки Российско-Американской компании и жилища аборигенов. Китоловы давали своп названия островам и заливам в русских водах. Так на картах появились гавань Поттера, бухта Меркурия и другие. Подсчитано, что годовой доход китобоев от охоты в русских водах составлял восемь миллионов долларов.

Промысел иногда очень нелегко давался морской вольнице. Часто корабли со всем экипажем пропадали без вести. Зато какие кутежи устраивали китобои в Сан-Франциско или в Гонолулу на Гаваях, где у них было одно из главных пристанищ! Однажды шайка пьяных ловцов северных китов даже захватила столицу Гавайских островов и держалась в ней несколько дней, пока европейские поселенцы Гаваев не изгнали китобоев из города.

Нашествие китобоев застало Новоархангельск врасплох. Киты издавна кормили алеутов, эскимосов и индейцев. Индейские резчики – художники Аляски – любовно помещали на гербовых столбах изображение кита с красным плавником. Искусные алеуты-китобои окружали свой промысел таинственными обрядами: китобой в то же время считался волшебником. Мясо китов, китовый жир, смешанный с ягодой морошкой, считался лакомством у жителей аляскинского поморья. Жилами кита сшивали байдары, а китовые ребра шли на постройку жилищ. Теперь, когда охота на китов была превращена в кровавую и беспорядочную бойню, можно было опасаться, что киты в скором времени будут истреблены.

Снова приходилось создавать крейсерскую службу в водах Аляски, в Охотском море. Обилие незваных гостей в северо-восточных морях заставляло думать о безопасности русских границ, об охране русских владений в Северной Америке. Люди Невельского тогда укреплялись в устье Амура, на Сахалине, русские обживали Камчатку и Чукотку.

В Новоархангельске снаряжались новые отряды для исследований Аляски. «Вольный штурман», креол Руф Серебренников, поплатился жизнью за то, что проник до 62° северной широты. Он вышел из русской «одиночки» в область индейцев-кыльчан, чтобы продолжать исследования озера Плавежного и бассейна реки Медной. Руф Серебренников был убит индейцами. Он немало потрудился, успев в течение двух лет осмотреть подробно все озеро и Медную с ее притоками. «Река Медная по описям Серебренникова» – так назывался один из научных трудов, вышедших уже после гибели креола.

Горный инженер Дорошин изучал богатства недр Аляски. Каменный уголь был найден на острове Унга и па берегах Кенайского залива. Петр Дорошин обнаружил признаки золота на острове Кадьяк, острове Ситка и в Кенайском заливе. Он настойчиво советовал Российско-Американской компании продолжать разведки на золото. Открытия горного инженера были умышленно преданы забвению. Несколько позже некий Кеннет Мак-Ли – младший тоже утверждал, что на Аляске есть золото и богатые залежи каменного угля.

Об исследованиях Петра Дорошина знал Н. Г. Чернышевский. В 1855 году он писал в журнале «Современник» о работе Русского географического общества: «...Этнографический музей Общества обогатился в прошлом году особенно коллекциею вещей из быта наших северо-американских владений; она пожертвована П. П. Дорошиным».

Компания Гудзонова залива продолжала посылать своих людей на верховья Юкона. В 1850 году капитан английского шлюпа «Энтерпрайс» Коллинсон откуда-то узнал, что в глубине Аляски, недалеко от озера Мептох, будто бы убиты индейцами двенадцать англичан, приплывших по Юкону на байдаре. Русские в Михайловском редуте решили помочь Коллинсону в установлении истины. Коллинсон оставил в Михайловском лейтенанта Бернарда, доктора Адамса и одного матроса. Из Нулато был немедленно послан на поиски белых служитель Российско-Американской компании, а в Нулато тем временем отправились креол Дерябин и лейтенант Бернард. Вскоре они были убиты индейцами с реки Коюкук, где бывал когда-то Л. А. Загоскин, был убит и компанейский служитель, посланный узнать о судьбе двенадцати англичан. Это было как раз в то время, когда индейцы-шилкаты перешли Скалистые горы и вместе с воинами племени так-гиш разрушили до основания форт Селькирк – оплот Компании Гудзонова залива в верховьях Юкона.

Русские время от времени наведывались в Калифорнию. Вполне возможно, что Российско-Американская компания и сама добывала калифорнийское золото, так как на корабле «Ахта» в 1851 году было доставлено в Россию два пуда золота из Сан-Франциско. Почти одновременно в Новоархангельск пришел корабль из Калифорнии. В его трюмы было погружено 250 тонн чистого аляскинского льда. Да, лед был тогда предметом торговли. Американцы платили по 75 долларов за каждую тонну. На одном из домов Сан-Франциско можно было увидеть вывеску с надписью: «Американско-Русская компания для торговли льдом...» Лед для Сан-Франциско добывали на кадьякских озерах, недалеко от Павловской гавани.

Не зря в гербе Сан-Франциско был изображен феникс. Бурно растущий город страдал от пожаров. В начале 50-х годов Сан-Франциско почти весь выгорел. Этот большой пожар наблюдал с высокого холма некий Генрих Шлиман, владелец конторы по скупке золота в Сакраменто.

Брат Шлимана держал в Сакраменто гостиницу, а сам он целыми днями стоял у весов, разговаривая на восьми языках со сдатчиками самородков. Генрих Шлиман, петербургский купец, читал в Сакраменто «Илиаду» и мечтал о том дне, когда его рука прикоснется к золотым сокровищам Трои и Микен. Зутер-златоборец в те годы все еще жил надеждой на возвращение ему богатств Калифорнии. На главной улице Сан-Франциско уже сверкали вывески банков, в том числе банка Ротшильда. По улицам Сан-Франциско ходил безвестный рудокоп Фрэнсис Брет Гарт, пришедший на Запад в поисках счастья.

Один из русских, побывавших тогда в Калифорнии, напечатал в «Московских ведомостях» статью «Прибрежные горы Калифорнии и Золотые Ворота». В статье этой описан узкий вход в гавань Сан-Франциско, лежащий между скалами. «На одной из скал стоит полуразвалившееся старинное русское укрепление, а у подошвы – древнее испанское», – пишет путешественник. В «Северной пчеле» можно прочесть «Письма русского из Калифорнии», где описан Сан-Франциско. Александр Ротчев выступил тогда со статьями о Калифорнии в «Отечественных записках».

Вот данные о хозяйственном росте Сан-Франциско из статьи «Калифорния» в журнале «Экономист» за 1845 год.

«В течение первого полугодия... прибыло в Сан-Франциско более 23700 человек, а оставили его 14328 человек. Губернатор Биглер принимает ныне в Калифорнии всего капитала на 108? миллиона долларов, в том числе живого капитала (скота) почти на 19 миллионов долларов, земледельческих произведений более чем на 6 милл. долл., обработанной земли на 1 милл. долл., садов, мануфактур и пр. на 1 милл. долл. В порт Сан-Франциско с начала настоящего года до 27 июля пришло 636 судов с 338 тысячами тонн; из них три судна нашей Американской компании...»

В Калифорнию из Новоархангельска везли лед, лес и лососину. 1 июня 1854 года Российско-Американская компания и Американско-Русская торговая компания в Сан-Франциско заключили условие на совместную торговлю. До нас дошли архивные бумаги, подписанные представителями Компаний; они договорились о сбыте «в Западной Америке, Ост-Индии, Австралии леса, льда и других произведений...». Председатель Компании в Сан-Франциско Беверлей С. Сандерс закупал ежегодно на Ситке и Кадьяке пять-шесть тысяч тонн льда.

Вывоз мехов с Аляски прекратился в связи с Крымской войной. Новоархангельск и остальные русские владения в Новом Свете не пострадали от войны. Правда, чужестранная эскадра несколько раз появлялась в проливах острова Баранова, и ее флагманский корабль подходил к самому Новоархангельску. Удостоверившись, что в порту нет ни одного русского военного судна, эскадра ушла, не сделав ни одного выстрела.

Русским поселениям в Новом Свете угрожали даже... мормоны – «святые последнего дня», как они называли себя. Мормоны, обосновавшиеся в Городе Соленого Озера, ладили с правительством Соединенных Штатов. Они все время ждали прихода американских войск, укрепляли горные теснины, готовились к отпору. В 1857 году мормоны восстали против вашингтонского правительства и были намерены, в случае необходимости, уйти на земли Российско-Американской компании или Компании Гудзонова залива. Никому не могло быть приятным такое соседство; «ангелы разрушения» – приближенные мормонского пророка Брайама Юнга – славились как союз тайных убийц и грабителей.

IХ

Аляска была слабо защищена, и ей угрожало много всяких опасностей. Охранять русские земли в Новом Свете было нелегко. Именно в начале 60-х годов русское правительство стало размышлять над судьбой Аляски и искать выхода из трудностей, которые возрастали год за годом. Трудностей этих было много. Уменьшилось количество промыслового зверя, китов выбивали иноземные промышленники.

Горсть отважнейших русских людей и креолов делала чудеса на берегах Нового Света. Но разве могли они состязаться с Калифорнией! В Калифорнии в то время жило около полумиллиона человек, тогда как всю Аляску, Алеутские и Курильские острова населяло лишь десять тысяч человек, в числе которых было всего около шестисот русских и почти две тысячи креолов.

Население Калифорнии жило в благодатных местах, русские на Аляске вечно испытывали холод и голод. В январе – марте каждого года в Новоархангельске начиналась цинга, так как к тому времени кончались продовольственные запасы. Грузы солонины на Аляску везли из России кругосветным путем, в Новоархангельск доставлялись парижские консервы фабрики Шолетта. Солонина, консервы, соленая рыба – лишь этой снедью питались русские поселенцы много лет подряд. Мясо, овощи, масло и фрукты из Сан-Франциско были доступны лишь больным и детям. Вечное недоедание порождало болезни.

Но полуголодные люди продолжали осваивать Аляску, которая для них была не только второй, а настоящей отчизной – ибо все креолы были ее уроженцами.

В 1857 году в бухте Угольной, в Кенайском заливе, были заложены шахты, и первые горняки Аляски стали добывать там каменный уголь, открытый когда-то Барановым и отцом Ювеналием. Корабельные мастера строили пароходы; на воду в Новоархангельске спустили паровой корабль «Баранов».

Новоархангельск походил на средний губернский город окраинной России. В нем имелся замок главного правителя, театр, клуб, кафедральный собор, архиерейский дом, семинария, лютеранский молитвенный дом, обсерватория, школа музыки, музей и библиотека, мореходная школа, две больницы и аптека, несколько училищ, духовная консистория, чертежная, адмиралтейство, портовые сооружения, арсенал, несколько промышленных предприятий, лавки, магазины и склады. Дома в Новоархангельске строились на каменных основаниях, крыши были из железа. Владения Российско-Американской компании разделялись на шесть «отделов», каждый из которых был во много раз больше любого российского уезда. Самым многолюдным являлся Кадьякский отдел, за ним по количеству населения шли Уналашкинский и Новоархангельский. Самым малонаселенным был Северный, или Михайловский, отдел, где на землях, тяготеющих к устьям Юкона, обитало лишь сто тридцать человек, в том числе тридцать русских и до сорока креолов.

В этой огромной стране не было ни суда, ни полиции, ни жандармов. Но русский закон действовал и в Новом Свете. Преступления не оставались без наказания. Был случай, когда начальник острова Укамок мещанин Савченков вообразил, что алеут Мирон Якунак «повредил ему здоровье посредством шаманства», как объяснял Савченков. Из архивного «дела» видно, что Савченков заковал шамана в кандалы и заточил в землянку, где Якунак и умер. Савченкова отправили в Охотск, где он предстал перед военным судом. Истязателя приговорили к десяти годам арестантских рот. Случаи произвола, иногда наблюдавшиеся в Русской Америке, жестоко осуждались законом.

...Изучение Аляски продолжалось. В Новоархангельске копились ценные сведения о стране, составлялись карты, словари, дневники путешествий. Исследователям посчастливилось найти и собрать три полных скелета морской коровы, вымершей еще в XVIII веке. Эти скелеты были вывезены в Петербург, Москву и Гельсингфорс. Капитан-лейтенант Петр Тихменёв, чиновник Российско-Американской компании, в 60-х годах изучал историю Аляски по архивам Новоархангельска, готовя свой будущий огромный печатный труд. Горный инженер П. Дорошин собрал богатые коллекции на Алеутских островах; свои находки он пожертвовал Русскому географическому обществу.

Декабристы снова вспомнили об Аляске и Калифорнии. Прочтите письма и статьи Д. Завалишина, И. Пущина, Г. Батенькова, В. Штейнгеля и других – насколько волновали их в 60-х годах новости о жизни русских в Новом Свете. Известный в летописях русской революции Василий Кельсиев в те годы тоже был причастен к делам Аляски. Недавно была издана его «Исповедь». Из нее мы узнаем, что Кельсиев был стипендиатом Российско-Американской компании, затем ее служащим – он был назначен старшим бухгалтером в Новоархангельск и отправился туда и лишь случайно остался в Лондоне у Герцена.

«...Я даже в Америку ехал именно для изучения эскимосских и американских наречий, которые меня сильно интересовали», – пишет В. Кельсиев. Он уверяет, что мечтой его жизни было «побывать в Русской Америке, повидать племена, живущие по берегам Тихого океана, изучить их цивилизацию, языки, нравы, предания, верования...».

Как сказочные клады, открывались одно за другим богатства побережий на севере Тихого океана. Вслед за Калифорнией на весь мир прошумел золотой Фразер. Туда, в низовья бурной реки, ринулись старатели. Они шли через Сан-Франциско в страну исполинских желтых сосен, в горные теснины, в ущелья Фразера, такие глубокие, что с их дна была видна лишь узкая полоска неба. Дощатые бараки и холщовые палатки вырастали у стен небольшого форта Виктория на острове Ванкувер. Там собралось около тридцати тысяч новых поселенцев, склонявшихся над золотыми колыбелями.

Так образовалась Британская Колумбия, страна золота, лесных и рыбных богатств.

Золотые Ворота Сан-Франциско оправдывали свое название. Вслед за приисками Фразера была открыта знаменитая жила золотой и серебряной руды в Неваде, в Виргинии, в ста пятидесяти милях от границы Калифорнии. Восточный склон Сьерра-Невады принял тысячи искателей серебряной руды. Здесь в какой-то мере повторилась история капитана Зутера. Исполинскую серебряную жилу на первых норах никто не разрабатывал, и некий Генри Комсток купил часть ее за какие-то гроши, а потом перепродал за шесть тысяч долларов. Прошло семь лет, и из Комстокской жилы было добыто серебра на 27 миллионов долларов. Генри Комсток не затевал, подобно Зутеру, чудовищного сутяжничества. На него нашла черная тоска, и во время одного из припадков безумия он пустил себе пулю в лоб... «Он погиб в нищете и грязи, никем не оплаканный и никому не известный», – пишет о судьбе Генри Комстока знаменитый геолог Эдуард Зюсс.

Люди, посещавшие Сан-Франциско, видели, как доставлялось туда виргинское серебро; в огромных повозках лежали, как дрова, большие светлые болванки. Марк Твен, один из историков невадских серебряных промыслов, пишет, что в 1863 году было добыто комстокского металла на двадцать миллионов долларов.

Настало время, когда новый золотой клад был открыт на самой границе владений Российско-Американской и Гудзонбайской компаний. Горный инженер Андреев не зря был послан из Новоархангельска на реку Стахин (Стиккин). Верховья и среднее течение реки находились в Канаде, устье Стиккина было владением Российско-Американской компании, отданным во временную аренду Компании Гудзонова залива. Срок аренды как раз в это время кончался. Золотые россыпи Стиккина в 1862 году уже разрабатывались первыми старателями. Когда Андреев высадился на устье реки, он увидел сотни палаток и древесных шалашей, в которых жили приискатели. Толпы аргонавтов шли через земли Русской Америки к золотоносной реке, катившей свои волны меж ледяных стен. Против устья Стиккина в море стоял иноземный военный корабль. Его команда безуспешно пыталась установить порядок, нарушенный с приходом разноплеменной толпы.

Стиккинские золотоискатели не уважали прав местных индейцев, которые считались русскими подданными. Нужно сказать, что когда-то русские люди спасли одного тойона с реки Стиккин, которого взяли в плен индейцы острова Баранова. С тех пор и установились особенно дружественные отношения Новоархангельска с коренными жителями Стиккина. Поэтому стоило лишь горному офицеру Андрееву предложить индейцам восстановить спокойствие на устье Стиккина, как стиккинцы избрали главного тойона и постарались уладить миром все ссоры с белыми старателями.

Однако приискатели па Стиккине не желали признавать русской власти. Они даже подбили губернатора Виктории, чтобы он содействовал утверждению старательских заявок не только на землях Стиккина, но и на остальной территории Русской Америки. Стиккинские аргонавты использовали в своих целях и печать Виктории. Устами их говорила ванкуверская газета:

«Имея в своих руках страну, богатую золотом, мы должны владеть и соседним с ней берегом...»

Инженер Андреев убедился в том, что дело может дойти до вооруженного столкновения со стиккинскими старателями; так настойчивы были они в своих стремлениях к захвату новых земель. Андреев стал просить Новоархангельск о посылке русского корабля к устью Стиккина. Обстоятельства не позволили хотя бы на короткое время отозвать крейсер из состава русской эскадры Тихого океана. Что оставалось делать Российско-Американской компании для того, чтобы удержать устье Стиккина в своих руках? Компания немедленно продлила договор с Компанией Гудзонова залива на аренду части Стиккина. Таким образом, подтвердилось исконное право русских на владение областью Стиккина и уладились все недоразумения, которые могли бы привести к столкновениям с искателями золота.

В том же году посланник Соединенных Штатов Северной Америки в России Симон Камерон письменно известил русское правительство «о распространении открывшейся золотоносной полосы Орегона и Британской Колумбии до русских владений в Америке...». Но русские сами знали о своих богатствах. Капитан-лейтенант Головнин, посетивший по поручению русского правительства Аляску, в печатном отчете сообщил о том, что на «Кенайском берегу положительно доказано присутствие золота...».

На побережье Тихого океана вырастали новые города и поселения. Россия овладевала богатствами Амура и Уссури, на весь мир гремела слава золотой Калифорнии, а между Новоархангельском и Сан-Франциско основывались все новые и новые города и порты.

Стоило матросу Джону Сулливану, выкинутому кораблекрушением на берег залива Пэджет, выстроить себе хижину под сенью красных сосен, как вокруг его лесного убежища стали расти домики других поселенцев. Так зародился исполин Тихого океана – город Сиэтл в будущем штате Вашингтон. На берегах Пэджет-Зунда, одного из красивейших морских заливов земного шара, нашли залежи каменного угля. Кеннет Мак-Ли-младший владел угольными шахтами Пэджета. Он писал Российско-Американской компании, что уголь Аляски не что иное, как продолжение каменноугольной формации бассейна реки Колумбии, Пэджет-Зунда и острова Ванкувер.

Кеннет Мак-Ли-младший строил широкие планы добычи богатств Аляски, предлагая русским свои услуги. Вслед за ним калифорниец Перри Коллинс, эсквайр, бывший русский торговый уполномоченный на Амуре, составил подробный план прокладки Российско-Американского телеграфа. Он многих увлек своим проектом, и в том числе литератора Джорджа Кеннана из Калифорнии. Опутать говорящей проволокой чуть ли не весь земной шар, связать Азию с Америкой так, чтобы Амур мог разговаривать с Сан-Франциско, а Новоархангельск – с Кяхтой, Пекин – с Москвой, Нью-Йорк – с Сакраменто – это ли не было задачей тех лет!

Перри Коллинс показал пылкому Кеннану карту областей Тихого океана, покрытую цветными значками и тонкой паутиной линий. Первая станция телеграфа должна была возникнуть у Портленда на берегах Вильямотта. Оттуда проволока протянется к устью золотоносного Фразера, затем – по Юкону – до форта Юкон, аляскинского озера Мептох. С берегов острова Мептох телеграфная линия пройдет к устью реки Ангвик. От Ангвика до самого Михайловского редута тянулась «Дикарская тропа». Телеграфные столбы па плане Перри Коллинса шли вдоль тропы к Михайловскому редуту. На азиатском берегу Берингова пролива линия телеграфа проходила к устью Амура. Русский участок огромной линии начинался в Верхне-Удинске. Восточный конец этого звена смыкался с американским звеном на берегах Берингова пролива. От главной телеграфной магистрали отходили две ветви – на Кяхту и Пекин. Не шутка – вбить тысячи столбов в вечномерзлую землю Юкона, протянуть провода над тундрами Аляски и Канады. Однако Компания Российско-Американского телеграфа, по согласию с русским правительством, начала подготовительные работы.

Как раз в 1863 году креол Иван Лукин поднялся по Юкону до самой канадской границы. Он проплыл по великой реке дальше всех своих предшественников. Лукин достиг тех мест, где впоследствии был основан Даусон-Сити, столь известный по произведениям Джека Лондона. После окончания похода Лукина можно было считать, что Юкон на огромном своем протяжении стал известен русским. Отчет Ивана Лукина не был напечатан; его дневники сгинули в архивах, как исчезли и многие другие записки русских людей Аляски.

В 1863 году, в солнечную калифорнийскую осень, жители Сан-Франциско увидели отряд русских военных кораблей. Один за другим они проходили сквозь скалистые Золотые Ворота города. Это была тихоокеанская эскадра контр-адмирала А. А. Попова в составе корветов «Богатырь», «Калевала», «Рында», «Новик» и клипперов «Абрек» и «Гайдамак». На борту «Абрека» находился юный гардемарин Степан Макаров, будущий герой русского флота и исследователь Тихого океана. Тихоокеанская эскадра А. А. Попова во время этого похода побывала и Калифорнии, в Гонолулу, Новоархангельске и у острова Ванкувер.

Поход русской атлантической эскадры и эскадры Тихого океана к берегам Северной Америки укрепил дружбу России с Соединенными Штатами. В 1863 году Наполеон III пытался втянуть Россию в войну с морскими державами. Тогда-то и были посланы русские корабли к берегам Нового Света – как вестники дружбы России с Америкой – страной, где только что была провозглашена великая декларация Линкольна. Эскадра Тихого океана помогла Северу во время войны с Югом. Она помешала тайным союзникам рабовладельцев доставить южанам грузы оружия и военных припасов. Эскадра долго пробыла в Сан-Франциско. Степан Макаров писал в своих дневниках, что пребывание в Калифорнии было лучшей порой его жизни.

В Сан-Франциско на Монтгомери-стрит уже работала контора Компании Российско-Американского телеграфа, и полковник С. Бёлькли, бывший начальник военного телеграфа в Округе Заливов, принимал к себе крепких и выносливых людей. Он сколачивал первые отряды для изысканий линий на Аляске, в Британской Колумбии и Сибири. К С. Бёлькли пришел Джордж Кеннан, решивший отправиться в Сибирь. Он хорошо говорил по-русски и уже давно мечтал о странствиях по Чукотке и Камчатке. 13 1865 году русский бриг «Ольга» вышел из Сан-Франциско. На борту корабля были Кеннан, русский майор Абаза, инженер Джемс Мэгуд и Р.-Д. Бёш. Они высадились на Камчатке, и для Кеннана началась та «кочевая жизнь», которую он описал в своей книге. Сибирь и Америка никогда так не сближались, как в те годы. Осенью 1866 года в Новоархангельск прибыл полковник С. Бёлькли со своим штабом.

В архивах сохранилось донесение главного правителя Русской Америки князя Д. Максутова о работах отрядов Компании Российско-Американского телеграфа на Аляске и на азиатском берегу Берингова пролива. В аляскинской гавани Кадьяк и в заливе Пловера на азиатском побережье уже были построены дома, лавки и склады: русские и креолы из Ситки были посланы в новые поселения для скупки мехов у местного населения.

Телеграфная компания брала для работ русских людей; вместе с американцами работали штурман Кадин, переводчик Гренберг. Мальчик Иван Кожевников хорошо знал малемютское наречие, поэтому его и креола Ивана Германа с Прибыловых островов стали обучать английскому языку, с тем чтобы потом они служили переводчиками в Телеграфной компании.

На письменном столе Д. Максутова копились донесения и другие бумаги о деятельности отрядов Телеграфной компании. Некоторые из них сохранились и дошли до нас в архивном деле «Относительно сделанного Коллинсом предложения об устройстве электрического телеграфа от устья реки Амура через русские и британские североамериканские владения».

Самой любопытной надо считать переписку Д. Максутова с Петербургом по поводу находки золота на Аляске.

«До сведения Главного правления Российско-Американской компании дошли слухи, что Американская телеграфная компания открыла в наших владениях около горы Св. Ильи золото в столь огромном количестве, что даже находятся самородки ценностью в 4-5 тысяч долларов. Не имея возможности судить, в какой степени достоверны эти слухи, но полагая, что они должны иметь основание, Главное правление обращает на них Ваше внимание и покорнейше просит Вас исследовать их и в нужном случае принять сообразно обстоятельствам все зависящие от Вас меры к охранению приисков и извлечению из этого открытия возможной пользы для Российско-Американской компании...»

Князь Д. Максутов не смог узнать ничего определенного о золоте у горы Св. Ильи, хотя расспрашивал американцев и следил за газетами Калифорнии. Ни «Морнинг Колл», где работал тогда Марк Твен, ни «Голден Ира», ни «Калифорниец», ни «Союз» в Сакраменто ни словом не обмолвились об аляскинском золоте. Правда, спустя год «Нью-Йорк геральд» писал о горе Св. Ильи:

«...Эта гора есть начало и глава золотоносной цепи, пролегающей по Калифорнии, Неваде, Мексике, Средней и Южной Америке. Почему бы не предположить, что в ней скрываются прииски, богаче всех прочих, лишь бы добраться до них...»

На берегах Берингова пролива кипела работа изыскателей линии Российско-Американского телеграфа. Из Сан-Франциско к берегам Сибири шли один за другим корабли: «Золотые Ворота», «Пальметто», «Клара Белль», «Онуард». Американцы и русские, негры и чукчи, эскимосы и камчадалы встречались у Берингова моря. В Гижигинске помещался главный штаб азиатского отряда Российско-Американского телеграфа. Обо всем этом можно прочесть у Джорджа Кеннана.

Дмитрий Завалишин вспомнил свою молодость. В 1866 году он напечатал не только статью о Российско-Американском телеграфе, но и записки о форте Росс в Калифорнии.

По стопам Лаврентия Загоскина, который был первым европейцем, исследовавшим жизнь и быт племен Аляски, прошел сотрудник великого знатока первобытных племен Льюиса Г. Моргана – натуралист и этнограф Долл (он прожил долгую жизнь. Вильям Долл был нашим современником, как был и современником Брет Гарта; Долл умер в 1927 году). Он написал свои знаменитые исследования об Аляске и ее племенах, о делении индейцев на тотемы, об обычаях тлинкитов. В одно время с Доллом на берега Юкона и реки Пил пришел ученый Стракен Джонс. Он исследовал жизнь индейцев-кутчинов. На основе данных Долла и Джонса труженик науки о человеке Л.-Г. Морган описал жилища юконских племен.

В самом начале памятного 1867 года известный американский ученый Дэвидсон был вызван с постройки канала на Дарианском перешейке и послан на Аляску. Доклад Дэвидсона решил судьбу страны: Соединенные Штаты Америки стали все более склоняться к мысли о покупке Аляски у русского правительства.

Уже в конце 1866 года посланник США Клейн в Петербурге начал первые хлопоты. В тот год американцы гостили в России – в Кронштадте на мачте американского броненосца «Миантономо» развевался флаг, украшенный звездами Нового Света. В Севастополе, Одессе и Ялте видели Марка Твена, путешествующего на корабле «Город квакеров». Газеты писали о дружбе России и Америки.

Но вскоре в русской газете «Голос» можно было прочесть:

«Сегодня слухи: продают Николаевскую железную дорогу, завтра русские американские колонии. Кто же поручится, что послезавтра не начнут те же самые слухи продавать Крым, Закавказье, Остзейские губернии? За охотниками до покупки дело не станет...»

Именно «Голос» несколько позже писал, что продажа Русской Америки совершается тогда, когда в ее недрах «открыты весьма многообещающие признаки золота».

...На Аляске жили храбрые русские люди, но их было очень мало. Поселенцы Аляски не могли в полной мере пользоваться богатствами страны, ибо у них не хватало рабочих рук.

Отряды Российско-Американской телеграфной компании доносили, что на обоих берегах Берингова пролива идет тайная торговля водкой и оружием. Корабли хищников все время появлялись в русских водах. Полковник С. Бёлькли, по соглашению с аляскинскими и сибирскими властями, стал задерживать хищников и отбирать у них запретные товары. На азиатском берегу строители телеграфа успели ко времени продажи Аляски заготовить пятьдесят тысяч столбов, выстроить около пятидесяти зданий станций и магазинов. Просека длиной в пятьдесят миль пролегла через вековые леса между Ямском и Охотском. Телеграфные столбы числом до трех тысяч были расставлены за Анадырском. Весь путь от Амура до Берингова моря был исследован. Около тысячи человек работало на постройке линии в Сибири. Джордж Кеннан изучал быт коряков и чукчей, причем отмечал в них черты, роднящие их с жителями Аляски.

Служащие Российско-Американской телеграфной компании Кечум, Лаберж и Кенникот в 1867 году прошли аляскинскую часть Юкона по следу Ивана Лукина, пересекли границу и достигли форта Селькирк, вернее, места, где он стоял, так как укрепление это было разрушено индейцами. Подготовительные работы по проведению телеграфа шли к концу. Вдруг газеты всего мира сообщили о прокладке атлантического кабеля. Тем самым постройка Российско-Американского телеграфа стала ненужной.

В кабинетах дипломатов шли споры и толки вокруг продажи Аляски. «Нью-Йорк геральд» писал, что эта продажа «указывает на вероятность политического, торгового и военного союза, оборонительного и наступательного между Россией и Соединенными Штатами...».

18 марта 1867 года был подписан трактат на продажу русских владений в Америке.

М. И. Вавилов, один из русских, бывших в то время на Аляске, записал последние сведения о населении русских колоний. Русских и вообще европейцев насчитывалось до восьмисот человек, креолов было две тысячи, пять тысяч алеутов и десять тысяч индейцев. Американцы подсчитали, что вся поверхность аляскинских и островных земель составляла 580 107 квадратных географических миль, а именно: