Гамбит

Фейри склонила голову набок и улыбнулась.

– Я тебя видела. У озера.

Он тоже ее видел. В озере… Жар залил по самые уши, снова закололо ладони.

Сакс буркнул что-то невразумительное, опустил глаза – как раз чтобы увидеть выглядывающие из-под мокрого подола ножки. Грязные, в тине. С поджатыми, как от холода, пальчиками.

Фейри хихикнула. По-девчоночьи. Шагнула ближе.

– Ты можешь сделать дудочку?

– Дудочку? Ага, – обрадовался он: дело понятное, правильное, не то что у озера. Тут же вытащил нож и принялся высматривать подходящий тростник. – А зачем тебе дудочка?

– Играть буду, – объяснила фейри и снова хихикнула.

Над ним, верно, смеется. И то – нашел что спросить! Что с дудочкой делать, как не играть? А на деле хотел знать – зачем ей тростниковая, когда у фейри дудочки должны быть золотые.

С дудочкой он управился быстро. Мог бы и еще быстрее, но она все вертелась вокруг, рассматривала, словно он – диковина какая. Даже за косу дернула и ойкнула, когда у него соскользнул нож. Чуть палец не отрезал.

Протянул ей дудочку, а когда брала – руку поймал, всего на миг, уж очень было любопытно, какая она? Оказалась прохладная и мягкая, как шкурка у новорожденных жеребят. А фейри и не подумала отнимать ладошку. Только показала на ведра и задрала голову, чтоб не в шею ему смотреть, а в глаза.

– Не решат, что ты утонул?

Сакс помотал головой. Он – и утонул? Смешно. Потянул ее к себе, другой рукой погладил по волосам. Тоже мягкие. И сама она такая… земляничная фейри. Только красных башмачков не хватает.

– Ты это… почему босиком, а?

– Были у меня башмаки, – пожаловалась и губки надула. – Красные, с пряжками. Оставила у порога, а их украл кто-то. Холодно теперь.

И на цыпочки поднялась. А Сакс сглотнул, шагнул к ней – согреть, верно, холодно же. Или на руки взять, чтоб ножки не наколола. Или… просто обхватить ладонью спину и попробовать – она только пахнет земляникой или на вкус тоже – земляника?..

Но фейри отпрыгнула. Прижала пальчики к губам, а потом этой рукой ему помахала. И скрылась в тростнике. Тростник прошуршал и стих. А Сакс, толком не понимая, приснилось ему или в самом деле чуть не поцеловал фейри, подобрал ведра, зачерпнул воды и пошел обратно.

Костер уже горел, попутчики жевали сухомятку и судачили о болезни короля Бероука. О королевской немочи уже два года весь Тейрон судачил: мудрые говорили, его прокляли колдуны, а народ шептался – мол, колдовское вино король пил, пил, да и занемог. Потому как честному тейронцу подобает пить честный тейронский эль, а не луайонскую отраву!

Отец, глянув на нерадивого сына, лишь покачал головой и протянул ему четверть хлеба с куском сыра. Объясняться Сакс не стал, чего уж там. Да и что тут скажешь? Встретил на реке фейри и сделал ей дудочку? Отец велит не сказывать хрустальных сказок и будет прав. Фейри вот уже двадцать лет не показываются около городов – боятся. Говорят, мудрые не слишком-то разбирают, фейри или колдун. На костер, Асгейру в жертву, и вся недолга.

Давно, лет в восемь, Сакс видел, как в городе жгли колдуна. Прямо перед статуей Асгейра, в большом костре. Колдун был странный, очень смуглый и кудрявый, – такие, он слышал, живут в далеком Амире, на полудне, – и говорил непонятные слова, верно заклинания. Только толку от них не было, и плакал колдун по-настоящему, и кричал от боли по-настоящему. А мудрый говорил, мол, огонь очищает колдуна от проклятия ночного демона Ллира. Ох. Странно это все, неправильно. И Фианн неправильно говорит, что надо верить мудрым и отказаться от Отца с Матерью…

Иногда думалось, лучше бы Фианн погиб тогда же, вместе с лордом и большей частью деревни. Но он остался сумасшедшим стариком, а не настоящим хранителем. И деревня осталась. Вместо села в сотню дворов, окружавшего замок лорда, – полтора десятка домов и развалины на пепелище. Почему отец не погиб вместе с лордом, Сакс не знал. Ни сам отец, и никто из деревенских об этом не рассказывали, а когда спрашивал – морщились и велели благодарить Матерь за милость. Вот только Сакс был уверен, что шрамы на отцовской спине оставили именно луайонцы. Мать Сакса тоже молчала о том времени. Даже о том, что она – дочь лорда Оквуда, Сакс узнал не от нее, а из разговоров деревенских кумушек: сетовали, что нос задирает, слова мудреные говорит и сыновей неподобающему учит, чуть ли не грамоте! Грамоте, конечно, мать их не учила, она и сама не умела. Считать умела и учила, рассказывала про лордов и их гербы, про тейронских королей и дальние страны. А еще про Хрустальный город и войну фейри, от которой и пошла Сушь, а вовсе не от Асгейрова гнева на колдунов, как мудрые говорят.

Сакс молча забрал у отца еду и, жуя на ходу, принялся поить Тянучку. Хлебом тоже поделился, нельзя ж отказать малышке – она и фыркает, и тычется мордой. Так бы всю четвертушку и съела.

– Хватит с тебя. – Сакс погладил ее по морде. – Пей, девочка.

Лошадка укоризненно вздохнула, припала к воде. Осталось следить, чтоб не обпилась.

Подошел Томас. Постоял, помялся. Наконец не выдержал:

– Ты чего так долго? Зайцев своих в речке ловил? Сакс усмехнулся, пожал плечами.

– Не слышал, чтоб фейри на дудочке играли?

– А как же, играют, – охотно подтвердил приятель. – Сам не видел – дед рассказывал. Чего, опять тебе фейри из Хрустального города являлась?

– Нет. – Сакс так и не обернулся. – Не являлась. Просто послушать бы. Любопытно.

Глава 2

Сакс

На ярмарке было не до дудочки. Пока приехали, пока расторговались. Лишь к концу следующего дня, когда продали половину лошадей, отец отпустил Сакса побродить и купить еды. К обжорному ряду надо было идти через всю площадь, что перед ноблевым замком. А там, под стенами, – веселье! Менестрели с дудками и лютнями, мужик с медведем – кто зверя поборет, тому кружка эля и народный почет. Какой-то парень лезет на столб, сорвать подружке ленту.

– А лучшему лучнику приз – башмаки фейри! Настоящие, фейри потерянные, нами найденные! Лучшему лучнику, на удачу!

Зазывала орал, и как только глотку не порвал? Сакс скривился от досады: он бы поучаствовал, состязания лучников – дело хорошее, только отец велел не высовываться. Сакс и не высовывался, хотя зазывала… Чего он там кричит такое?!

Сакс даже остановиться не успел, а его уже цапнула за рукав румяная молодуха с шиповниковым цветом в косе:

– Добудь башмачки, поцелую! – и с хохотом убежала.

Сплюнув дважды, чтоб отвести сглаз, Сакс протолкался к рыжему зазывале. Перед ним и в самом деле лежали ботиночки, ярко-красные, маленькие, на взрослую бабу не налезут, только что на фейри. Увидев Сакса, зазывала обрадовался, разулыбался. И уже нормальным голосом спросил:

– Нравятся башмачки-то? – Рыжий подмигнул. – Ты не боись, самые что ни есть настоящие. А всего и делов, сбить горсть яблок. Собьешь – и башмачки твои, и сам принц Артур возьмет на службу. Его высочеству ох как нужны добрые тейронцы! Чтоб, значит, на нашей земле – наши воины, во как.

Подмигивал зазывала хорошо, и монетами в кошеле у пояса звенел тоже хорошо. Да и служба у принца чем плоха-то? Это вам не Зеленый легион, из которого возвращается едва каждый десятый, пусть с деньгами и почетом, но мертвому-то оно ни к чему.

Через толпу протолкался здоровый мужик, встал пред зазывалой. Цапнул башмачок, повертел, чуть не обнюхал – пряжка блеснула на солнце, рассыпала горсть солнечных зайчиков.

– Служба эт дело! – прогудел здоровяк. – И приз годится. Где нашли, хозяин? Давненько у нас не видали фейри… За башмаки-то они в услужение идут. А выиграю я! Буду и при деньгах, и на службе, и с везеньицем!

– Погоди башмаки-то примерять, – усмехнулся Сакс.

И, не дожидаясь ответа, пошел прямиком к кучке лучников в дальнем конце площади, у самых замковых ворот. Хоть Сакс и храбрился, и задирал нос, а спину холодило: состязания – это вам не зайцев по лесам стрелять. Вдруг промажет, позору ж не оберется.

Для начала выставили обычные мишени, деревянные, в двадцати шагах. Ребенок попадет. Потом на сорок шагов – двое промахнулись. С шестидесяти ушли еще четверо, бормоча что-то неласковое про везучего щенка и плохой ветер. А вот с последнего захода осталось всего трое стрелков. Сакс, тот здоровый мужик и еще один, явно охотник: сухой, жилистый, на щеке четыре полосы, как рысь лапой мазнула. Пока рыжий орал, призывая люд добрый поглядеть на смельчаков, что состязаются во славу принца Бероука, – о как, подумал Сакс, уже и во славу принца! – два стражника подвешивали на бечевках яблоки.

Здоровяк все хвастался, он-де таких яблочек дюжину да одной стрелой. Охотник молчал и слушал ветер. А Сакс разглядывал его лук, отличный лук, на зависть, и думал: как получит у принца жалованье, себе купит такой лук. И матери красную шаль, с кистями.

– А теперь, кто больше яблок собьет, того его высочество на службу и возьмет! – Рыжий широко улыбнулся. – Стреляем по очереди, не торопимся!

Первым пошел здоровяк. Сбил яблоко. Толпа радостно завопила.

Вторым – Сакс. Тоже сбил. Про себя удивился еще, для чего так близко повесили?

Охотник, мало того что попал, так еще и перебил бечеву ровно посередине. Здоровяк завистливо покосился, но смолчал.

– Вот! Глядите, добрые люди! Не перевелись в Тейроне зоркие глаза да верные руки! – снова разорялся зазывала.

Добрые люди шумели, свистели, подбадривали стрелков. Молодуха с шиповником в косе протолкалась в первый ряд зевак, таращилась во все глаза. Сакс ее увидел – и забыл. Девок много, а как он в гвардию попадет, будет еще больше. Сейчас бы лук не подвел – второе слева яблоко, с красным бочком, уже звало стрелу лучше любой девки.

Сбил. И здоровяк сбил. И охотник. А ровно в тот миг, когда яблоко упало, заревели трубы. Толпа всколыхнулась и подалась к воротам замка. Там, за опускной решеткой, уже виднелись зеленые и желтые стяги, блестели пики и шлемы. Королевский выезд. Точнее – принцев, сам-то король стар и немощен, уже лет пять не покидает своего замка в Тейре. Зеленые штандарты Бероуков третий день висели на стенах вперемешку с желтыми, Асгейровыми, и желто-синими, местного нобля. Вся ярмарка ждала, когда ж принц явится народу. Явился. Саксу даже не пришлось оборачиваться, с его места было отлично видно, как поднимается решетка и выезжает кавалькада, из ворот – сразу к лучниками.

Первым ехал принц Артур: на тонконогом кауром жеребце в вышитом черпаке, нагрудник сверкает, что твое серебро, плащ бархатный, наполовину зеленый, наполовину желтый. На щите – красный медведь, золотые дубовые листья и солнце на зеленом поле: медведь и листья у Бероуков всегда были, а солнце уже при луайонцах добавили.

Сам принц – высокий, крепкий, нос с горбинкой, песочные усы кончиками вверх, а бороды нет, по щучьему обычаю. И волосы из-под берета русые, тоже по-луайонски, колечками. По правую руку от принца Артура, на шаг позади, лорд в таком же плаще, с таким же медведем на щите. Разве что перья на берете жиже и завитушки из-под берета короче и светлее, а сам лорд – мельче. Стража и прочие благородные выстроились сзади по трое. А по левую руку принца, закрывая его собой от лучников, ехал капитан стражи, явно любимый и доверенный, хищно поглядывал по сторонам.

Сакс чуть не забыл поклониться – засмотрелся. Поначалу на принца, а потом – на капитана, показалось, что-то знакомое… да нет, не может же быть! Марк?!

Едва не завопил во все горло: брат!

И завопил бы, но зазывала толкнул в спину, шепнул:

– Кланяйся, дурень!

Поклонился. Низко.

Принц что-то сказал вполголоса. Смешное, наверное, – стражники захохотали. Тронул коня, подъехал к зазывале.

– Это у тебя что? – Показал на башмачок.

Зазывала растерялся, забормотал, что вот, изволите видеть, нашли в холмах, лучникам на удачу…

Принц скривился.

– Здесь состязаются лучники или детишки? Хрустальные сказки, пф! – Повертев башмачок в руках, принц запустил им в яблоки. Не глядя. Мимо. Кивнул зазывале: – Пусть стрелки продолжают. Мы посмотрим.

Сакс тоже растерялся: Ллир знает, чем башмачки принцу не угодили. А потом глянул на брата и забыл про башмачки. Брат еще вытянулся, заматерел, отрастил луайонские усы кончиками вверх и держался вольно, гордо, как победитель. А Саксу улыбался, в точности как в детстве, когда учил стрелять из лука. В груди стало тепло, и захотелось показать, – не принцу, а брату – что не зря учил. Он – достоин, он – лучший!

Зазывала суетился, не зная то ли кланяться, то ли снова орать. Неловко махнул здоровяку. Тот стукнул кулаком в грудь, глядя на его высочество, и склонил голову. Лишь потом вышел к черте, долго целился – и попал.

Принц одобрительно кивнул, что-то сказал своему спутнику – не Марку. Только тогда Сакс понял, что лорд – тоже Бероук. Принц Брандон, точно Брандон, мама же рассказывала. На лицо младший принц был как Артур, только без усов, и держался не так важно. Точно не сам по себе принц, а тень брата.

Тут на черту вышел охотник. Поклонился их высочествам. Долго разглядывал мишень, хмурился, потом дернул щекой и выстрелил – ровно в тот момент, как яблоко качнулось от ветра. Промазал. Промазал! Сакс не смог сдержать радостной усмешки, слушая, как разочарованно улюлюкает толпа и презрительно фыркает принц Артур. Но тут же усмешку спрятал. Нехорошо это, радоваться чужому горю…

Только никакого горя у охотника не было. Нахмурился, конечно, подергал плечом и уходил, опустив глаза. Словно впрямь расстроился. Но уходил слишком быстро, торопился, и не ушел совсем, остался в толпе. Что-то тут было не так… Ладно. Не о сопернике надо думать, а о яблоке, тебе во славу, Дева-Охотница!

Попал! Ровно в середину бечевки!

Обернулся к брату. Поймал одобрительный взгляд, улыбку. Поклонился принцу. И отошел, ждать, пока здоровяк сделает последний выстрел. Подумалось: вот бы и этот промазал! Чтобы Сакс один остался. Лучшим.

Но здоровяк мазать не собирался. Снова ударил себя кулаком в грудь, прицелился…

Свист стрелы, стук яблока, радостный вопль толпы – все утонуло в громком голосе его высочества:

– Отличный выстрел, гвардеец!

Толпа снова взревела: слава доброму принцу Артуру, слава Бероукам!

Здоровяк со всей дури стукнул себя кулаком в грудь, синяк небось набил, и пошел прямиком к принцу. Про фейрины башмачки от радости и забыл. Опустился на одно колено, что-то такое сказал о верности, чести и доброй службе. А Бероук уже на него не смотрел, а подался к Марку и что-то ему сказал. Тихо, слов не разобрать. Марк заиграл желваками, бросил на Сакса оценивающий взгляд и ответил громко и жестко:

– Да, сир, принимаю!

Артур хлопнул его по плечу, рассмеялся. Второй принц тоже рассмеялся, но не так весело. И глянул на Сакса то ли жалостливо, то ли презрительно.

– Последний выстрел, добрые люди! – не пойми с чего разорался зазывала. – Глядите в оба, не пропустите!

Сжав зубы, чтоб сердце не выскочило от волнения и предвкушения, Сакс на миг зажмурился. Помоги, Дева Эйла! Открыл глаза, прицелился, увидел уже, как стрела полетит в бечевку, срежет – посередке!.. И тут, ровно как собрался отпустить тетиву, что-то ударило в руку. Сердце чуть не выпрыгнуло, и такая злость взяла, что хоть вой. На стрелу Сакс уже и не смотрел, знал – мимо. А нашел ту щуку, что кинула камнем. И обомлел. Охотник! Вот Ллирово отродье, зачем?! А охотник подмигнул и скрылся в разочарованно воющей толпе.

Сакс расправил плечи, обернулся…

Стыдно было, досадно, но он знал: брат не рассердится, не обругает. Брат всегда говорил – стрела что женщина, как ни люби, а все ветром сдувает.

…обернулся к брату. Не к принцу. И сам словно наткнулся на стрелу.

Марк глядел мимо и сквозь. Словно перед ним не брат, а пустое место. Дирт.

А старший Бероук хохотнул. Опять что-то сказал Марку и поманил Сакса. Пришлось подойти, поклониться. На Марка больше не смотрел, хоть и хотелось сказать ему: сам принц не брезгует, а ты что же?

– Ты, парень, неплохой стрелок. Просто не повезло, бывает. Приходи на следующий год, возьму в гвардию, – сказал Артур. Снисходительно, громко, для толпы. Потом задумчиво пригладил пальцем ус. – Или сразу взять? Мне нужны верные люди. Что, парень, – будешь мне служить?

Сакс глянул на него прямо, ударил себя кулаком в грудь.

– Буду, сир! – повторил за братом. – Буду верно служить Бероукам, кровью клянусь!

Старший Бероук ухмыльнулся, довольный. Обернулся к Марку:

– Дубки – опора трона. – И подмигнул, Марку же. – Не хмурься. Подумаешь, лишний раз своему принцу сапоги вычистишь, Дубок.

У Марка дернулась щека. Но смолчал, склонил голову. А Бероук бросил Саксу золотой – хорошо бросил, в руки, а не мимо.

– Молодец, гвардеец! Погуляй пока, отца, мать обрадуй, а потом ступай в замок. Скажи, ко мне!

И тронул коня, Сакс едва успел отскочить. Марк так и не обернулся. Приотстав от их высочеств, остановился у лотка со сластями и ухватил горсть орехов в меду. Миска опрокинулась, орехи попадали в пыль. Торговка промолчала, только часто заморгала и губы распустила – вот-вот заревет! Марк ущипнул ее за щеку, хохотнул и поехал дальше.

Стало тошно и стыдно за брата. Тетка неделю орехи лущила, в меду варила, сушила. Мать такие орехи делала им же, сыновьям. Толку горсть, а возни телега. А тут Марк не столько взял, сколько конем потоптал. И торговку обидел.

Подумал про материны орехи, и в животе забурчало, и тут еще колбасой запахло, жареной… Еды купить надо, вспомнил Сакс, отец заждался! Пошел на запах, почти дошел, как его ухватили за плечо. Крепко. Сакс обернулся: охотник, щука такая, еще и усмехается! Только раскрыл рот, как охотник сунул прямо в руки красные башмаки.

– Держи. Дураку везение нужно, – подмигнул он, в толпу шмыгнул – и пропал.

Сакс пожал плечами и пихнул башмачки в сумку. Не бросать же.

Колбаса была вкусная, язык проглотишь. И пирожки хороши. Только монет было маловато – не менять же на базаре золотой! – так что пришлось взять больше хлеба и меньше колбасы. Хотел еще эля, но подумал – ну его, отец говорил, на ярмарках не эль, а конская моча. Лучше простокваши.

Возвращался к отцу, жевал хлеб и все думал, чем в гвардии будут кормить? Вряд ли колбасой. Так задумался, что чуть не налетел на старика в красном и желтом, с Асгейровым солнцем на груди. Едва успел остановиться и склонить голову. А мудрый его не заметил. Смотрел в другую сторону, внимательно и недобро. Никак колдуна углядел?..

Сакс тоже глянул. И подавился хлебом. Не колдуна, щучий потрох! А его, Саксову, фейри!

Какого Ллира она заявилась прямо в лапы к мудрым? Это в старые времена, до рыбников, фейри частенько захаживали на ярмарки, торговцам на радость: покупали хлеб и молоко, платили вдвое. Но не сейчас же, когда за живого фейри мудрые дают пять золотых! А эта играет на дудочке, сидя на телеге посреди кузнечного ряда… Да не на какой-то там телеге, а на отцовой, которую отдали под товар Дунку, оквудскому кузнецу!