Помоги проекту - поделись книгой:
— Но без баз, без источников продовольствия… — дыхание ее взволнованно участилось, и комбинезон, потревоженный этим движением, так ясно обрисовал формы ее тела, что Фландри не мог этого не заметить. — Что ж, поговорить мы, конечно, можем, — несчастным голосом заключила она. Восстановленные было силы покинули ее. Она протянула руку.
— Командор… если бы вы позволили мне пойти…
Глядя в сторону, Фландри покачал головой.
— Мне очень жаль, моя госпожа. Против вас — серьезное обвинение, и вы не были оправданы. Единственный предлог, под которым я мог бы вас отпустить, это тот, что вы уговорите мужа сдаться, но вы сами сказали мне, что это невозможно. — Он втянул дым в легкие, и в голове его пронеслась мысль о том, что скоро ему нужно будет принимать противораковое средство. — Поймите, что Снелунду я вас не отдам. Я достигну восставших раньше, чем получу такой приказ. Вы отправитесь со мной на Землю. То, что вы сможете рассказать о «лечении», которому подверг вас Снелунд, и о его амбициях… что ж, это может причинить ему неприятности. Как минимум, ваш рассказ может вызвать к вам симпатию людей, достаточно могущественных, чтобы вас защитить.
Он снова посмотрел на нее и увидел, что ее лицо стало мертвенно-бледным. Взгляд ее застыл, на лбу выступили капли пота.
— Моя госпожа! — Отбросив в сторону сигарету, он склонился над ней. — В чем дело? — Он приложил руку к ее лбу. Лоб был холодным. Такими же были ее плечи и руки, когда Фландри коснулся их. Он еще ниже склонился над ней.
— Моя госпожа…
Катрин Мак-Кормак шевельнулась.
— Стимулирующую таблетку… — прошептала она.
Фландри подумал, не вызвать ли ему корабельного врача, но решил, что не стоит, и подал ей таблетку и стакан с водой. Она глотнула. Когда он увидел, что тело ее вновь обрело прежние краски, а дыхание стало ровным, у него отлегло от сердца.
— Простите меня, — сказала она, и голос ее лишь едва возвышался над шумом корабельных машин. — Память — жестокая штука.
— Я сказал не то, что следует, — покаялся он.
— Вы не виноваты. — Взгляд ее был устремлен в пол. Он не мог не отметить, как длинны ее ресницы, выделяющиеся даже на фоне бронзовой кожи. — Нравы землян отличны от наших. Для вас то, что со мной случилось — несчастье, мерзость, да, а для меня осквернение, от которого я никогда не смогу очиститься, причина, заставляющая меня сомневаться, захочу ли я когда-нибудь снова увидеть Хьюга… Может быть, вы поймете меня, если я расскажу вам, как он использовал наркотики и психотропные препараты. Раз за разом я погружалась в кошмар, когда я не могла думать, не была собой, не имела воли, не была ничем, только животным, делающим все, что он мне велел, лишь бы избежать боли…
«Мне не следовало бы это слушать, — подумал Фландри.
— А она не стала бы говорить об этом, если бы самообладание полностью к ней вернулось. Но как я могу уйти?»
— Моя госпожа, — перебил он, — вы же сами сказали, что вы не были собой в такие мгновения. И вам не следует принимать это в расчет. Если ваш муж хотя бы наполовину такой, каким вы его рисуете, он все поймет.
Некоторое время она сидела неподвижно. Стимулятор слишком быстро сделал свое дело; очевидно химические препараты действовали на нее как-то по-особому. Наконец она подняла голову. Цвет ее лица сделался прежним, но тело, казалось, еще отдыхало. И она улыбалась. — Вы и вправду страйдер, — сказала она.
— Э-э… теперь вы себя хорошо чувствуете?
— Во всяком случае, лучше. Мы можем поговорить о деле?
Фландри почувствовал глубокое облегчение. Ощутив слабость в коленях, он опустился на койку и принялся раскуривать новую сигарету.
— Да, я очень этого хочу, — сказал он. — В настоящий момент у нас общие интересы, и ваша информация может помочь нам успешно завершить дело, не обращаясь за помощью к матушке-Земле.
— Что вы хотите знать? Может быть, я не смогу ответить на одни ваши вопросы и откажусь ответить на другие.
— Согласен. Но давайте все-таки попробуем. Мы не нашли в этой системе никаких следов астронавигационной активности. Флот таких размеров, как флот Мак-Кормака, должен заявить о себе тем или иным способом. В крайнем случае, хотя бы излучением энергетических агрегатов. Что он сделал? Он мог бы приблизиться к солнцу, прячась за ним; он мог бы залечь в неподвижности на изрядном расстоянии отсюда — например, в половину светового года; или же он мог бы совсем покинуть систему Виржила; или же… У вас есть какие-нибудь соображения?
— Нет.
— Вы в этом уверены?
Она бросила на него гордый взгляд.
— А что мне скрывать?
— Не нужно испепелять меня взглядом! Один эсминец — это еще не сила! Перефразируйте мой вопрос следующим образом: каким образом мы можем вступить с ним в контакт до начала битвы?
Она уступила.
— Я не знаю, и это — честный ответ, — сказала она, взглянув ему прямо в глаза. — Могу сказать вам только вот что: что бы Хьюг не планировал, все будет смелым и неожиданным.
— Превосходно, — проворчал Фландри. — Ну, а что насчет молчания в эфире?
— О, это, я думаю, легче объяснить. Мы не обладаем достаточным количеством станций с достаточной мощностью, с волнами нужной длины, чтобы наши передачи были различимы на достаточно большом расстоянии. А Виржил глушит их солнечными бурями. Главным образом, мы посылаем жесткие лучи через спутники. Радиофоны являются для нас обычным явлением — они нужны отдаленным деревням и усадьбам — но они, естественно, используют ту частоту, которую отражает ионосфера. Виржил дает Энею в высшей степени мощную ионосферу. Короче, мы можем обойтись и без больших станций и обходимся, чтобы вражеские навигаторы получили дополнительную проблему — неуверенность в своем положении относительно противника.
«Ты понимаешь даже этот принцип — никогда не оставлять врагу возможности свободного перемещения, никогда не упускать шанса осложнить ему жизнь, — с уважением подумал Фландри. — Мало кто из гражданских, включая и офицерских жен, понимают это».
— А как насчет межпланетной связи? — спросил он. — У вас в системе есть братские миры. Вы упоминали, что даже проводили на них исследования. Как вы думаете, эти базы эвакуированы?
— Нет. По крайней мере, не та главная, что находится на Дидо. Она некоторым образом сама себя обслуживает, и на ней слишком много различных приборов и записей, а кроме того, существуют еще связи с местным населением. — В ее голосе зазвучали гордые нотки: — Я знаю своих бывших коллег — вторжение не заставит их бежать.
— Но в случае надобности ваши люди могут установить связь с другой планетой?
— Да, вероятно. И они вполне могли это сделать еще и потому, что у Джосипа не может быть данных по всем мирам нашей системы. А то, чего нельзя найти, нельзя и разрушить.
— Они не решатся на такое, — запротестовал Фландри.
— Разве возможно пойти на такое ради одной лишь злобы?
Она ответила ему с горечью в голосе:
— Откуда вам знать, что Его Величество приказал своему адмиралу?
Гудок вызова спас его от необходимости отвечать. Он нажал кнопку интеркома.
— Сообщение капитану с мостика, — послышался густой, чуть шипящий голос Ровиана. — На пределе досягаемости обнаружен корабль. Похоже он идет на пересечку.
— Сейчас буду, — ответил Фландри. — Вы слышали, моя госпожа?
Она кивнула. Он подумал, что она ясно видит его усилия сохранить внешнее спокойствие.
— Свяжитесь с третьей аварийной станцией, — сказал он.
— Дозорные пусть облачатся в скафандры. Корабль привести в состояние боевой готовности. Когда мы столкнемся с этим типом, все должны быть в доспехах и с оружием наготове. Трое будут охранять вас. Они будут находиться примерно в середине коридора. Это — безопасное место, хотя и не следует обольщаться по его поводу. Скажете охраннику, что я велел, чтобы передатчик вашего шлема был напрямую связан с мостиком и командным пунктом. А сами оставайтесь в каюте и не во что не ввязывайтесь.
— Вы считаете, что нам грозит опасность? — спросила она.
— Я обязан предполагать худшее. — Он вышел.
На экране рубки Виржил выглядел удивительно большим. «Азеноув» вошел в систему на максимальной скорости, и ускорение буквально расплющило бы команду в лепешку, если бы не нейтрализующее поле. Это устройство препятствовало и проникновению радиации. Солнце пылало ясным светом, напоминая горящую корону.
Фландри опустился в командирское кресло. Ровиан сказал:
— Я думаю, что этот корабль шел по своему курсу с установленными на минимум генераторами, пока не нащупал нас. Если мы хотим встретиться с ним в районе Энея, — коготь черкнул по красноватой точке на экране, — то нам пора начинать торможение.
— М-м-м, не думаю, — Фландри потер подбородок. — Если бы я был на месте того шкипера, то меня бы не вдохновила перспектива встречи с вражеским кораблем возле моей родной планеты, пусть даже этот корабль небольшой и хочет вступить в переговоры. Ибо все, что ему о нас известно, некому подтвердить, кроме наших же машин. — Ему не нужно было объяснять, какое разрушение можно причинить вначале атомным снарядом, который невозможно задержать, а потом — таранным ударом многотонного корабля, несущегося на скорости в сотни километров в секунду. — Когда важный город только один, смертнику есть из-за чего волноваться. Он может стать слишком импульсивным.
— Что же тогда ты намерен делать?
Фландри включил астрораму. Планеты-точки, орбиты-круги и стрелы векторов вызывали у него неприятное ощущение условности, зато все данные были максимально наглядны.
— Подумаем. Следующая планета — они называют ее Ди-до — достаточно велика, но настолько важна, чтобы у нашего противника создалось двусмысленное впечатление о нашем к ней отношении. Кроме того — там научная база… а, на ней должно быть, люди с трезвым умом… Думаю, стоит занять позицию именно на орбите Дидо. Курс к третьей планете, Ровная.
— Слушаюсь, сэр. — Распоряжения были отданы, вычисления сделаны, и двигатель, чья мощность была уменьшена, запел на низких нотах.
Фландри продиктовал радиограмму.
— Если необходимость в переговорах возникнет раньше, Чем мы достигнем нужного нам места, прошу проинформировать. Мы будем держать приемник на стандартной волне, — закончил он и приказал слушать эфир.
Время не шло, а ползло.
— А что, если нам не позволят покинуть эту систему? — спросил Ровиан на эриау.
— У нас есть шанс, — ответил Фландри. — Риск, по-моему, не очень велик, учитывая то, какая гостья находится у нас на борту. Кроме того, я уверен, что наш друг Мак-Кормак по достоинству оценит тот факт, что мы забрали ее у этой свиньи Снелунда… Нет, пожалуй, не стоит оскорблять свиней.
— А чего ты, собственно, добиваешься?
— Бог знает, да и он не уверен, к какому разряду следует отнести мою информацию. Может быть, она — пшик. Может быть, откроется хоть ничтожная возможность смягчить конфликт, если не избежать его вовсе. Побудь на мостике десять минут, хорошо? Если я сейчас же не покурю, я взорвусь.
— А здесь ты покурить не можешь?
— Капитан корабля гуманоидов не имеет право на человеческие слабости. Мне прожужжали об этом все уши, когда я был еще кадетом. Мне и без того придется объясняться с начальством, причем по более серьезным вопросам.
Ровиан издал звук, который можно было истолковать как смешок.
Шли часы. Виржил рос на экране. Наконец Ровиан сообщил:
— Последние данные о встреченном корабле указывают, что на нем поверили, будто мы направляемся к Дидо, и намерены прибыть туда одновременно с нами. Пока с кораблем не установлено никакой связи, хотя он уже должен принимать наши передачи.
— Странно. А что о самом корабле?
— Судя по нашим радарам, его тоннаж и мощность близки нашим, но это не военная модель.
— Эней, без сомнения мобилизовал все, что может летать, от ступ до метел. Вряд ли это судно решится на драку с кораблем, вроде нашего.
— Если только его напарник… — Ровиан имел в виду второе судно, появившееся на экране вскоре после того, как изменилось их положение по отношению к солнцу.
— Ты сказал мне, что это второе может прибыть на Дидо только после нас, если не уйдет в гипер; а я сомневаюсь, что его капитан настолько стремится к Дидо, чтобы пойти на это при такой гравитации. Нет, это, наверное, еще один разведчик, высланный на всякий случай.
Тем не менее, когда «Азеноув» приблизился к третьей планете, Фландри объявил состояние боевой готовности.
Планета громоздилась перед ним — большой крутящийся шар из снежных облаков. Ни одна луна не сопровождала ее в этом вращении. Региональная лоция описывала планету следующим образом: орбита умеренно-эксцентрическая, средняя величина радиуса-вектора равна одной астрономической единице; масса, диаметр и, следовательно, поверхностная гравитация лишь очень незначительно отличаются от земных; период вращения вокруг оси равен восьми часам сорока семи минутам, наклон оси к плоскости орбиты — тридцать восемь градусов; оксинитрогенная атмосфера горячее и плотнее, чем это требуется для людей, но пригодна для дыхания; d-аминный биохимический состав не вреден для человека, но и пользы ему не приносит — вот, в основном, и все. Миры слишком многочисленны, и информация о каждом должна быть лишь самой лапидарной.
Облачившись в защитный костюм, но оставаясь пока без шлема, Фландри вызвал по видеофону Катрин Мак-Кормак. В шлеме на экране, она напомнила ему изображения женщин-воинов из старинных книг, которые ему приходилось читать.
— Итак? — спросила она.
— Я хотел бы связаться с вашей исследовательской базой, — сказал он, — но как, скажите на милость, я могу найти ее под этой накипью?
— Она может не ответить на ваш вызов.
— Но может и ответить. И вероятность этого увеличится, если ее обитатели узнают, что мне их известно их местонахождение. Этот корабль, что пасется рядом с нами, вынуждает ее к молчанию, а… В общем, если на базе сидят ваши старинные приятели, то они могут ответить вам.
Она подумала.
— Хорошо, я вам верю, Доминик Фландри. База, Порт-Фридериксен… — короткая слабая улыбка, — ее основал один из моих предшественников на западном краю Барка, как мы назвали самый большой континент. Тридцать четыре градуса пять минут восемнадцать секунд северной долготы. Думаю, вы сможете проверить эти данные по радару.
— Плюс термические, магнитные и тому подобные помехи. Спасибо. Готовьтесь к разговору через полчаса или час.
Взгляд ее был серьезным.
— Я скажу им правду.
— Этого хватит до тех пор, пока мы не найдем что-нибудь получше и подешевле. — Фландри отключился, но ему казалось, что он все еще видит на экране ее лицо. Он повернулся к Ровиану. — Займем приблизительно стоминутную орбиту до тех пор, пока не обнаружим базу, потом уже над ней передвинемся на синхронную орбиту.
Облаченный в броню хвост его помощника тревожно дернулся.
— Сэр, это означает, что корабль повстанцев найдет нас почти вне атмосферы.
— Полезно держаться выше планетного поля. Но разве ты не сообщал мне в своей последней информации о том, что скорость его слишком высока для того, чтобы он мог рассчитывать на какую-либо орбиту кроме гиперболической?
— Да, сэр, если только он не способен тормозить гораздо быстрее, чем мы.
— Его хозяин полон подозрений. Он, должно быть, хочет поторопиться, пока мы не начали швырять в него разные штуки. Это вполне естественно. Меня бы и самого нервировал вражеский эсминец, сиди я на грузовом корыте или что там у них. Видя, что мы настроены дружественно, он остановится… а к этому времени мы, если повезет, проделаем еще десять-пятнадцать тысяч километров и поговорим с учеными.
— Слушаюсь, сэр. Дает ли мне капитан разрешение установить все защитные экраны на полную мощность?
— Не раньше, чем мы свяжемся с Порт-Фридериксеном. У них должна быть целая куча приборов. Но во всем остальном — полная боевая готовность.
«Прав ли я? Если я ошибаюсь…» — ощущение ответственности, лежащей на нем одном, угнетало Фландри. Он пытался прогнать его, концентрируя внимание на предстоящих маневрах.
Вокруг Дидо «Азеноув» летел в режиме свободного падения — это был единственный возможный вариант. Шум и вибрация исчезли разом. Изображение планеты заполнило все экраны. Она ослепительно сверкала, когда корабль пролетал над той ее частью, где царил день, и была непроницаемо темной, когда путь корабля проходил мимо теневой ее стороны, кроме тех мест, где ощущалось мерцание заката и нежная дрожь едва занимающейся зари. Атмосферная буря сильно мешала поискам. Фландри вцепился в подлокотники кресла с такой силой, что кровь выступила у него под ногтями.
— Сейчас мы могли бы наблюдать второй корабль с помощью обычной оптики, если бы не планета между нами, — сказал Ровиан.
Поделиться книгой: