Помоги проекту - поделись книгой:
— Сэр, в эфире помехи. Мы располагаем лишь одним наблюдательным судном. Вражеский корабль на сторожевой заставе мог…
Мак-Кормак так встряхнул Хамида, что у того лязгнули зубы, но сразу же отпустил его. Все увидели, как лицо его сделалось безжизненно спокойным.
— То, что Снелунд домогался Катрин, знал весь мой флот, — сказал он таким же безжизненным голосом. — Двор губернатора любит разводить сплетни, а то, что известно при дворе, скоро становится известно и всему Катарайнису. Она все еще во дворце, да?
Все старались смотреть куда угодно, только не в лицо Мак-Кормаку.
— Я слышал об этом, — пробормотал Хамид. — Видите ли, сэр, перед рейдом мы остановились на одном астероиде — сделали вид, будто это обычный отдых, — и вели разговоры со всеми, кто нам подворачивался. Один из таких людей был торговцем, он накануне приехал из города. Он сказал… он передал слухи о вас, сэр, и вашей леди, и насчет того, что вы «задержаны для расследования», а она и губернатор…
Он умолк.
Мак-Кормак похлопал молодого человека по плечу.
— Не нужно продолжать, сынок, — сказал он уже живее.
— Пойдемте-ка на корабль.
— Мы не мятежники, сэр, — проговорил Хамид. — Вы нужны нам, чтобы обуздать этого монстра… а потом мы сможем донести правду до Императора.
— Нет, это уже не мятеж, — ответил Мак-Кормак. — Это — восстание. — Он возвысил голос. — Вперед, на корабль!
2
Метрополис, суверенный Адмиралтейский Центр, заметно выделялся даже среди Скалистых гор Северной Америки, словно был делом рук древних титанов, решивших вновь взгромоздить Пелион на Оссу, чтобы взобраться на Олимп.
— И однажды, — заметил Доминик Фландри своей молодой спутнице, чтобы продемонстрировать свой культурный уровень, — боги снова разгневаются, и нам останется лишь надеяться, что последствия окажутся менее плачевными.
— Что вы имеете в виду? — спросила она.
Поскольку он не собирался просвещать ее, а хотел лишь обольстить, он подкрутил усы и льстиво сказал:
— Я имею в виду, что вы слишком очаровательны, чтобы блистать перед вами интеллектом. Ну, а теперь, поскольку вы хотите увидеть этот хитроумный ящик — сюда, пожалуйста.
Он не сказал ей, что этот трехмерный звездный проектор предназначался, главным образом, для визитеров. Даже самое незначительное астрономическое расстояние слишком велико для того, чтобы любая из живописных карт, показываемых этим прибором, имела какую-либо ценность. Настоящая информация хранилась в ячейках памяти невзрачных компьютеров, которые были надежно скрыты от взоров праздной публики.
Въезжая сегодня на территорию Центра, Фландри вспомнил этот небольшой эпизод. Окончился он к обоюдному удовольствию, и вот сейчас вспомнился снова.
Вокруг него уходили вверх многоцветные стены, такие высокие, что флюоропанели на низших уровнях должны были постоянно светиться. Подъемники, подобные клубку спутанных лиан, громоздились между ними, уходя вершинами к облакам и солнечному свету. Воздушное движение наполняло небо жужжанием и блеском, и рисунок его танца был слишком насыщенным и сложным для чего угодно, кроме контролирующего электронного мозга; внизу движение было не менее обильным: транспорт заполнял башни, глубины тоннелей и камеры под тоннелями. Все эти машины и автобусы, воздушные и наземные, создавали шум не громче легкого шуршания эскалаторов, но все же голос или шаги в нем терялись. Адмиралтейский Центр жил в этом звуковом смоге, среди круглосуточного жужжания, похожего на то, что издает пчела, летающая над цветами — рабочее жужжание.
Здесь было средоточие имперской силы, отсюда Земля правила сферой неправильной формы диаметром в 400 световых лет, содержащей приблизительно четыре миллиона солнц, из которых сто тысяч тем или иным способом платили ей дань.
При беглом осмотре все это внушало гордость. Но если посмотреть глубже…
Фландри очнулся от своих раздумий. Его кэб скользил к штаб-квартире «Интеллидженс». Он в последний раз затянулся сигаретой, затушил ее о диспозер и одернул мундир. Он предпочитал более франтоватый его вариант с таким числом элегантных отклонений от нормы, какое только позволялось весьма снисходительным уставом — и даже чуть большим. Но когда тебя отзывают из отпуска через несколько дней после его начала и приказывают доложиться самому адмиралу Кераскову, лучше предстать перед его взором в строгом белом кителе и брюках, причем последние должны быть заправлены в ботинки, с ремнем вместо шарфа на талии, в просторном сером плаще и фуражке, сидящей так, чтобы кокарда с изображением солнца находилась точно над серединой лба.
«Рубище и пепел были бы сейчас куда уместнее, — мрачно подумал Фландри. — Три, подумать только, три великолепные девушки, готовые и жаждущие отпраздновать неделю его рождения, которая началась бы завтра в гостинице „Эверест“ с меню, на составление которою я убил два часа. И мы бы продолжили этот день достаточно недурно для того, чтобы доказать, что четверть столетия не такая уж страшная цифра. И на вот тебе!»
Машина, находящаяся в здании, договорилась с той, что была в кэбе и Фландри был поднят на пятидесятый уровень гаражного крыла. Включились гравзы. Он вручил свою карточку мэтру, тот перенес запись и запер дверь. Моряк-охранник у входа с помощью другой машины проверил идентичность его личности и подлинность вызова и позволил ему войти. Он прошел через несколько коридоров, пока не достиг нужного. Он неустанно шагал по лестнице, предпочитая собственное движение механическому бегу эскалатора.
Толпа двигалась мимо и растекалась по кабинетам. Она состояла из служащих всех чинов — от младших техников до адмиралов, в чьих головах вполне могла бы покоиться безопасность тысячи миров, и из ученых, которым с трудом удавалось защищать Империю от остальной вселенной, полной смертоносных сюрпризов. Вне всякого сомнения, все они были гуманоидами. Формы, цвета, слова, запахи, осязательные сигналы, когда он касался рукавом чужой кожи, неслись мимо Фландри в бесконечной хаотической круговерти.
«Толкотня, суета, поспешность, стремительность, беготня, беготня, беготня, — произнесла его досада. — Работа и работа, ибо ночь грядет — Долгая Ночь, когда Империя падет и погребет людей под своими руинами. Ибо можем ли мы вечно оставаться хозяевами пусть даже нашей незначительной россыпи звезд на краю такой огромной Галактики, что нам никогда не познать и десятой ее доли? Возможно, нам никогда не удастся узнать больше того кусочка спирали, который нам уже известен. Да ведь мы не посетили и половины солнц того кусочка микропространства, на которое претендуем!
Наши предки были мудрее: когда ад вырвался на свободу, и их цивилизация была готова разлететься на куски, они залатали ее Империей и создали имперские силы. Но мы потеряли волю. Слишком легко нам все удавалось. А теперь на наших флангах — марсейане и бетельгейзиане, и варвары нажимают на нас извне… Почему я, собственно, должен беспокоиться? Когда-то карьера во флоте казалась мне вершиной славы. Потом я увидел обратную ее сторону. На любой другой службе я чувствовал бы себя гораздо лучше.»
Его остановила какая-то женщина. Должно быть, она оказалась здесь случайно — гражданские служащие не имели права появляться здесь в таких вот радужных одеяниях. Она же была создана именно для такого.
— Прошу прощения, — произнесла она. — Не могли бы вы мне сказать, как найти кабинет капитана Яна Ли? Боюсь, что я заблудилась.
Фландри поклонился.
— Конечно, моя госпожа. — Он отчитывался в этом кабинете по прибытии на Землю и теперь дал ей подробные наставления.
— Передайте ему, пожалуйста, что капитан-командор Фландри считает, что он — капитан-счастливчик.
Она взметнула ресницы.
— О, сэр, — дыхание ее заметно участилось, в глазах блеснули лучики. — Я заметила, что вы из «Интеллидженс». Вот почему я вас спросила. Должно быть, это восхитительно! Я была бы счастлива…
Фландри просиял.
— Ну, поскольку мы оба знаем Яна Ли…
Они обменялись именами и адресами. Она ушла, покачивая бедрами и Фландри продолжил свой путь. Настроение его сразу поднялось.
«В конце концов, другая работа может оказаться просто скучной. — Он дошел до своего любимого места. — Вот здесь я сяду в лифт».
Переступив через порог, он расслабился, ожидая когда его поднимет мегагравное поле. Вернее, попытался расслабиться, но не преуспел в этом намерении на все сто процентов. Вне зависимости от перспектив знакомства с привлекательной женщиной, вновь испеченный лейтком, выбранный для личного интервью с подшефом операции, неизбежно обнаружит сухость в горле и влагу на ладонях.
Он приложил ладонь к нужному углублению, поднялся на девяносто седьмой уровень и снова пошел по коридору. Здесь было тихо. Редкие негромкие голоса и случайное жужжание машины лишь подчеркивали тишину, царящую в этих суровых стенах. Все, кого ему пришлось здесь встретить, были выше его чином, взгляд у всех был отрешенный, а мысли блуждали среди далеких солнц. Дойдя до отдела Кераскова, он обнаружил, что вместо секретаря здесь сканер, а микрофон вделан в компьютер, впрочем, не достаточно совершенный для того, чтобы назвать его мозгом. Больший был и не нужен — основная фильтрация производилась на низших стадиях. Фландри топтался перед дверью не больше пяти минут, потом ему велено было войти.
Комната, в которой он очутился, была большой, с высоким потолком; пол был устлан толстым ковром. В одном углу стоял инфотивер и видеофон для внешней связи, в другом — небольшой холодильник. Кроме того, здесь было три-четыре картины и множество полок для мемо-отчетов о прежних победах. Дальняя стена одновременно служила экраном; в данный момент на ней было изображение Юпитера, каким он виден с приближающегося корабля, причем настолько реально, что у вошедшего перехватило дыхание. Он остановился на положенном расстоянии и так лихо отдал честь, что чуть было не вывихнул руку.
— Лейтенант-командор Доминик Фландри прибыл в ваше распоряжение, сэр.
На человеке, поднявшемся из-за стола, была обычная форма. Ни один из орденов, которые он, наверняка, имел, не сверкал на его груди. Исключение составлял лишь скромный рыцарский знак, заработать который было сложнее, чем дворянскую грамоту. Блеск этого знака затмил для Фландри даже свечение окольцованной планеты. Человек был низким и плотным, с усталым лицом мопса и ежиком щетинистых седых волос. Его ответное приветствие было почти небрежным, но сердце Фландри сделало лишний удар.
— Как раз вовремя, — сказал вице-адмирал сэр Илья Керасков. — Садитесь. Курите? — Он указал на коробку с сигарами.
— Благодарю вас, сэр. — Фландри собрал всю свою отвагу, выбрал сигару и заставил себя раскурить ее, а в это время кресло, на котором он сидел, приспособилось к его мускулам и позволило им расслабиться.
«Адмирал очень любезен. Я и не знал, что существует лучший сорт сигар, чем „Корона Австралии“». На самом деле он знал несколько таких сортов, но и этот был совсем неплох.
Дым потешил язык приятным горьковатым привкусом и изящными спиралями устремился через ноздри в воздух.
— Кофе, пожалуйста, — предложил полновластный хозяин миллиона, пожалуй, агентов, рассеянных по всей Империи и за ее пределами. — Можно чаю или джайне.
— Нет, благодарю вас, сэр.
Керасков изучал его ненавязчиво и даже учтиво, он явно знал, что взгляд его похож на рентгеновские лучи.
— Мне очень неприятно прерывать ваш отпуск, лейтенант-командор, — сказал адмирал. — Вы, должно быть, с нетерпением ожидали его. Я вижу, у вас новое лицо.
Фландри заставил себя улыбнуться. Они никогда раньше не встречались.
— Да, сэр. То, что мне дали мои родители, было слишком невыразительным. А поскольку я направлялся на Землю, где биоскальп является таким же привычным, как косметика… — Он пожал плечами.
Взгляд собеседника все еще просвечивал его: рост 184 сантиметра, сложение атлетическое, широк в плечах и узок в бедрах. По белым рукам, с тонкими длинными пальцами, можно было догадаться, что их владелец питал отвращение к тем многочисленным занятиям, которые были необходимы для поддержания такой мускулатуры. Прямой нос, высокие скулы и подбородок с ложбинкой были приобретенными, а подвижный, рот и переменчиво-серые глаза под слегка изогнутыми бровями — собственными. Говоря, он едва заметно растягивал слова.
— Вы, конечно, удивляетесь, почему из всего списка было выбрано именно ваше имя, — сказал Керасков, — и почему вам велено было явиться прямо сюда, а не к вашему непосредственному начальнику или капитану Яну Ли.
— Да, сэр. Я не считал себя достойным вашего внимания.
— Да и не жаждали его удостоиться. — Улыбка Кераскова была невеселой. — Но все же удостоились. — Он откинулся на спинку кресла, скрестил короткие ноги и принялся крутить короткими волосатыми пальцами. — Я отвечу на ваши вопросы. Прежде всего, почему именно вы… офицер, подобный тысячам других? Вы вполне можете сами догадаться об этом, Фландри, если уже не догадались. Я подозреваю, ваше тщеславие уже сообщило вам, что для определенного эшелона Сил вы не являетесь «подобным тысячам других». В вашем возрасте вы не достигли бы звания, которое носите если бы дела обстояли так. Мы с особым интересом приглядываемся к вам со времени старкадского инцидента. Его, конечно, пришлось замять, но оно не забыто. Последующее наблюдение за вами выявило интересные детали. — Фландри не смог скрыть своей тревоги, и Керасков снова усмехнулся. Смешок его походил на бряцание железных цепей. — Мы узнали кое-что, о чем вы умолчали. Не беспокойтесь пока. Компетентные люди, не говоря уже о выдающихся, к великому сожалению, в наше время встречаются настолько редко, что Служба держит под прицелом каждого. Вы или будете убиты, молодой человек… или действительно далеко пойдете.
Он глубоко вздохнул, прежде чем продолжить.
— Настоящее дело требует гибкости. Я не открою вам великой тайны, если скажу, что последний марсейанский кризис — явление гораздо более опасное, чем его представили широкой публике. Он мог бы сокрушить нас, не будь мы в состоянии противостоять ему. Тогда Империя действовала быстро и решительно. Но для этого нужно, чтобы подавляющая часть наших флотов была сосредоточена на границе до тех пор, пока марсейане не поймут, что мы действительно полны решимости защищать Джиханнах. Операции «Интеллидженс» в этой области пространства достигнут такого размаха, что истощат наши силы в других местах.
— А тем временем в нашем сюзеренитете, на другом его конце, возникло кое-что еще. Это потенциально опаснее, чем конфликт с Марсейей. — Керасков поднял руку. — Не воображайте, будто вы — единственный, к кому мы обратились за помощью, или что вы отвечаете нашим запросам по сравнению с другими более, чем на квант. Но при нашей истощенности даже квант — сокровище. То, что вы оказались ка Земле неделю тому назад обернулось неудачей для вас, но удачей для Империи… возможно. Когда я запросил архив о том, кто мог бы оказаться нам полезным, обладая при этом нужной квалификацией, ваше досье оказалось среди всего лишь дюжины других.
Фландри ждал.
Керасков подался вперед. Налет напускной бравады окончательно покинул его. Говорил угрюмый, исполненный горечи человек.
— Теперь насчет того, почему вы были направлены непосредственно ко мне. Дело в том, что это — единственное место, в котором, как я уверен, нет никаких шпионских приспособлений, а вы — единственный, как я думаю, человек, который не станет на меня доносить. В добавление скажу вам, что бы можете отправиться в суд и повторить там то, что я собираюсь вам сказать. Меня сместят, а возможно — арестуют или убьют. Вы получите деньги, а возможно, и те льготы, которыми обычно пользуются лизоблюды. Я вынужден идти на риск. Не зная полностью ситуации, вы не можете быть полезным.
Тщательно выговаривая каждое слово, Фландри произнес:
— Я умелый лжец, сэр, так что вам лучше поверить моему слову, чем моей присяге насчет того, что я не очень умелый доносчик.
— Ха! — В течение нескольких секунд Керасков спокойно сидел в своем кресле. Потом он вскочил на ноги и принялся расхаживать по кабинету взад-вперед, прихлопывая в такт шагам кулаком по бедру. Слова посыпались из него одно за другим: — Вас не было. После Старкада вы посетили Землю для дальнейшего обучения и тому подобного. Вы должны были быть слишком заняты для того, чтобы внимательно следить за событиями. Ну, там скандал, непристойные шуточки, слухи — всякое такое до ваших ушей доходило. Это все знают. Но важные известия… Позвольте мне коротко вас о них осведомить. Три года прошло с тех пор, как умер бедный старый Император Георгиус и воцарился Джосип. Всем известно, что представляет из себя Джосип; он слишком слаб и глуп для того, чтобы его порочность причиняла какой-либо заметный вред. Мы все уверены в том, что вдовствующая императрица удержит его на верной стезе, пока жива. А он, благодаря ужасному обращению с собственным организмом, долго ее не переживет. И детей у него не будет… куда ему! А Служба Полиции, Генеральный Штаб, гражданская служба, офицерские части, аристократия солнечной и экстра-солнечных систем… там, конечно, больше жуликов и олухов, чем в былые дни, но осталось и несколько порядочных людей. Несколько. Я не сказал вам ничего нового, не так ли?
Фландри едва успел покачать головой, как Керасков снова принялся расхаживать и говорить:
— Я уверен, что вы пришли к той же оценке, что и большая часть информированных граждан. Империя настолько огромна, что ни один индивид не способен причинить ей существенный вред, несмотря на свою потенциальную опасность. Любой вред, приносимый Джосипом, почти наверняка должен быть нейтрализован группой придворных, политиков, плутократов и тому подобных, сконцентрированных на или вокруг Земли — так что потери невелики. Переживали же мы времена других плохих императоров. Логичное суждение. Верное, безусловно, в обычном смысле. Но возможны и варианты. Даже мы, находящиеся близ верхушки власти, были удивлены действиями Аарона Снелунда. Слышали о нем когда-нибудь?
— Нет, сэр, — ответил Фландри.
— Он придерживается золотой середины, — объяснил Керасков. — Цензорство на его планете было эффективно, как ничто другое. Суду известно о нем многое и людям вроде меня — тоже. Но наши данные были неполны.
— Позже вы узнаете детали. Я хочу сообщить вам факты, скрытые от широкой публики. Он родился на Венере тридцать четыре года тому назад от матери-проститутки и неизвестного отца. В тех местах люди быстро познают жестокие законы или погибают. Он был умен, талантлив и даже очарователен, когда хотел. В ранней юности он работал сенсоактером здесь, на Земле. Теперь, задним числом, я понимаю, как он мог действовать — самым тщательным образом изучив вкусы Джосипа, тратя свои деньги на именно тот биоскульпинг, который был нужен, а все свое время — на овладение именно теми манерами, которые были нужны. Когда они встретились, то сближение их прошло как по маслу. К двадцати пяти годам Аарон Снелунд совершил скачок от обычного катамита до фаворита кронпринца. Следующим его шагом было отстранение некоторых влиятельных лиц и помещение на их места тех, кто был предан лично ему.
У него появились противники, и дело было не просто в зависти. Честных людей беспокоило, что он получает власть под сенью короны, когда дела Джосипа пошли в гору. До нас доходили слухи об убийствах. Я не знаю, то ли Джосип и Снелунд встревожились, то ли один Снелунд почувствовал опасность и начал ответные действия. Во всяком случае, его проглядели.
— Георгиус, как вы помните, умер внезапно. На следующей же неделе Джосип сделал Снелунда виконтом и назначил его губернатором сектора Альфа Круцис. Вы понимаете, насколько все было рассчитано? Назначение на более высокую должность вызвало бы целую бурю, виконтов ведь целая туча. Многие сектора гораздо богаче, могущественнее, ближе к метрополии или обладают еще какими-либо достоинствами. Полицейский отдел не допустил бы непроверенного человека управлять ими. Но Альфа Круцис — дело другое.
Керасков подошел к выключателю. Флюрио погасло. Изображение огромного Юпитера, вращающегося среди своих лун, исчезло. Его место занял трикон главных звезд Империи. Возможно, гнев Кераскова требовал выхода хотя бы в таком ничтожной действии, как смена изображения. Силуэт его тучного тела вырисовывался на фоне сверкающего тумана.
— Бетельгейзе, — он ткнул пальцем в красную искорку — гигантское солнце, что царствовало на пограничных территориях между Земной и Марсейанской империями. Здесь нас издавна беспокоила угроза войны. Теперь — Альфа Круцис.
Он указал рукой на отрезок величиной почти в 100 градусов. Другая рука нажала на кнопку управления экраном, переместив изображение примерно на 70 градусов к югу. Остро вспыхнули гиганты типа В, что, находясь в противоположном конце от земных владений, были родственны одинокой Бете из Южного Креста. Вокруг них не было почти ничего, кроме черноты. Дело было не в том, что в этой части яркая россыпь звезд была бессильна. Дело было в том, что они находились там, где земные законы были бессильны, там, где царили дикость и варварство, которые должны были в ближайшем будущем получить космические корабли и водородные бомбы, и домом их была темнота.
Керасков обвел этот центр округлой линией.
— Здесь, — сказал он, — и вправду может разразиться война.
Фландри осмелился нарушить молчание, последовавшее за этими словами:
— Имеет ли адмирал в виду, что дикие расы готовят новое нападение? Но, сэр, я понимаю так, что их все время держат под контролем. После битвы… э… я забыл ее название, но разве битва…
— Сорок три года назад. — Плечи Кераскова поникли. — Эта вселенная слишком велика, — сказал он устало. — Ни один разум, ни одна раса не могут предусмотреть всего. И мы позволили вредному семени взойти, а всходам расти до тех пор, пока не стало слишком поздно. Ладно, — он выпрямился.
— Трудно было предусмотреть, какой вред Снелунд может нанести там — вред, куда больший, чем обычный конституционный кризис. Сектор весьма удаленный. Он не приносит особой экономической пользы и не особенно густо заселен; его лояльность и стабильность не более сомнительны, чем лояльность и стабильность остальных секторов. Там есть лишь две значимые вещи. Одна — ресурсы планеты Сатан. Но это — древнее владение герцогов Гермесских, и они вполне способны сами защитить свои интересы. Другая — позиция сектора как буфера между нами и варварами. Но оборона — дело адмирала флота; и такой адмирал у нас есть — великолепный для этой должности человек, Хьюг Мак-Кормак. Вы никогда о нем не слышали, но теперь получите все данные.
— Конечно, Снелунд неизбежно должен был жиреть. Ну, и что с того? Какой-то годовой процент, оторванный от прибылей Империи, не причинит ей особого ущерба. Он составит себе состояние, удовлетворяющее обычную алчность, и со временем удалится от дел, чтобы проводить свою жизнь в роскоши. Тем временем флот и гражданские службы должны вести свою обычную работу. И все счастливы. Подобная ситуация то и дело возникает и с успехом разрешается.
— Только на этот раз, — лениво протянул Фландри, — в дело забыли включить фактор педерастии.
Керасков выключил карту, включил флюрио и бросил на Фландри испытующий взгляд. Ответный взгляд был вежливым и по-уставному безразличным. Наконец адмирал произнес:
— Он отбыл три года назад. С тех пор оттуда непрерывно идут жалобы о вымогательстве и жестокости. Но ни один человек не видел эти отчеты в количестве, достаточном для того, чтобы возбудить дело. А если бы и видел, что бы он мог сделать? Из центра невозможно управлять окраиной. Империя настолько велика, что ей не поможет полицейский, пытающийся поддержать мир и внутри, и снаружи. Племена, страны, планеты, провинции… автономны в самом широком смысле этого слова. Ужас миллионов чувствующих существ, отстоящих на двести световых лет, никак не влияет на жизнь нескольких триллионов других… или сколько их там. Просто не может влиять. А у нас — слишком много насущных забот. Казалось бы, что, собственно, может сделать губернатор периферийного сектора, решившийся злоупотребить своей властью?
Фландри подумал и ему стало не по себе.
— В конце концов, сам Мак-Кормак послал протест на Землю, — продолжал Керасков. — Протест адмирала, кавалера двух Звезд, достиг своей цели. В Полицейском Управлении заговорили о созыве комиссии для расследования. Почти немедленно пришло известие от самого Снелунда. Ему пришлось арестовать Мак-Кормака за попытку совершить предательство. Ему, видите ли, пришлось это сделать и он назначил временного командующего. Суд должен был состояться на базе флота, и членами его должны были стать офицеры соответствующего ранга. Но из-за этого марсейанского кризиса… вы следите за моей мыслью?
— Очень внимательно, — пробормотал Фландри.
— Провинциальные восстания не такая уж редкость, — сказал Керасков. — Сегодня нам гораздо труднее избежать их, чем в прежние времена.
— Что вы хотите от меня, сэр?
— Как я вам сказал, мы посылаем всех нераскрытых агентов, которых только можем найти, плюс нескольких инспекторов. При той территории, с которой придется иметь дело, им понадобится много времени на то, чтобы составить верную картину. Возможно, фатально много. Я хочу попробовать кое-что другое, и знать об этом будем только мы с вами. Человек, который может повсюду совать свой нос — неформально, но открыто, и с полномочиями передавать любые сообщения в случае надобности. Хозяин военного корабля, посылаемого к Ллинатавру в качестве подкрепления, имеет свой собственный вес. Например, у губернатора Снелунда не может быть разумных причин для отказа встретиться с ним. В то же время, если это корабль не флагманский, то его капитан не настолько важная фигура, чтобы вызвать серьезные подозрения.
— Но я никогда не командовал кораблем, сэр.
— Да неужели?
Керасков тактично не заметил замешательства, в которое вверг собеседника его вопрос, и продолжал:
— Мы нашли корабль, капитан которого недавно был повышен в чине. Согласно записям, на этом корабле очень дельный старший офицер. Подобное обстоятельство даст вам возможность сконцентрировать все внимание на истинной вашей работе. При нормальном течении дел, учитывая ваши способности, вы вполне могли бы получить корабль. Мы любим, чтобы у наших агентов была твердая почва под ногами.
«В моем случае эта почва не так уж тверда», — молнией пронеслось в голове у Фландри, но он едва обратил внимание на эту мысль. Его охватило страшное возбуждение.
Керасков снова сел.
— Возвращайтесь к себе, — сказал он. — Собирайтесь, сдавайте дела. Явитесь к тыловому адмиралу Ямагучи. Он снабдит вас данными о месте, записями, гипноблоками, синотрансформацией, стимпиллами, окажет любую помощь, которая вам потребуется. Я хочу, чтобы ваша информация была такой же полной, как и моя — и все это за 48 часов. После этого вы отправитесь на Первую Марсианскую Базу и получите диплом полноправного командира. Ваш корабль находится на орбите Марса. Отлет — немедленно. Надеюсь, что до получения необходимых знаний о корабле, вы сможете делать вид, будто знаете его до последнего винтика. Если вы поведете себя верно, мы проследим за тем, чтобы ваше временное звание превратилось в постоянное. Если нет — Бог да поможет вам, да и мне тоже. Удачи вам, Доминик Фландри.
Поделиться книгой: