– В шестидесятом, – поняв, о чем спрашивает Макс, ответил Виктор и взял предложенную сигарету. – Суховата, конечно.

Он закурил от протянутой Максом спички, затянулся и выпустил дым. – Говно, но курить можно.

– Можно, – согласился Макс. – Когда выбирать не из чего. Ну и как они там?

– А чего им? – Вики все не было, и чтобы не маячить посреди зала, Виктор присел на столешницу. – Они, Макс, Адольфа раскатали еще в сороковом.

Макс удивленно поднял брови:

– И?

– И построили социализм с человеческим лицом, выдающим славянское происхождение оного. Лица, я имею в виду.

– Вот как? Интересно. А вот я тебя вчера не спросил об Иосифе Виссарионыче. Он-то как при таком раскладе?

– А, нормально. Вписался. Наркомом тяжпрома работал. Умер в сорок втором или сорок третьем. Не помню точно.

– Ты с ними общался? – Вопрос был задан как бы между прочим. Макс как раз закуривал новую сигарету.

– Общался. – Виктор пожал плечами. – Не утерпел. Особенно когда узнал, что Слуцкий и у них ИНО заведует. Ну не смотри на меня так! Я здесь сидел, как в камере-одиночке. В Союзе мрак, а тут, елки зеленые, кооперация, кабаки работают. Дан по радио выступает, Авксеньтьев, то да се. Ну и влез. Прогрессора вызывали?

– Кто такой прогрессор? – не понял Макс.

– Неважно. Ты же Стругацких небось не читал?

– Это русские писатели?

– Да.

– Тогда нет. Последний русский, которого я читал, был Набоков. Ты передал им что-то?

– Ты что, меня допрашиваешь, что ли? Ну передал, гражданин начальник! В тридцать седьмом-то мне и нечего было особенно. А вот в сорок втором – у них как раз тридцать восьмой был – я им хороший подарок сделал. Сам понимаешь, до чего мог дотянуться, то и стащил, для пользы нашего общепролетарского дела. Я им, Макс, документацию по Мессеру и по PzIV передал. Все, что к сорок второму кровью и потом добыли, то и подарил. Им хватило. Но железо – хлам! Я им, Макс, кое-чего присоветовал. Теперь-то все умные, а тогда… Ну, не тебе объяснять. Только к сорок второму и ежам гребаным стало ясно, почему нас все эти Готы сраные и прочие Манштейны раком поставили. Вот я и кинул товарищам пару горстей блох… организация там, штатные расписания и прочая логистика с сестрой ее стратегией.

Он помолчал секунду, глядя на Макса, и вдруг спросил:

– Ты с ней спал?

– С кем? – удивленно взглянул на него Макс.

– С Викой, – оглянувшись на дверь, тихо сказал Виктор.

– Федя, – медленно и спокойно ответил Макс. – Тебя больше ничего не заботит?

– Ты не ответил!

– Федя, тебе своих никогда не приходилось расстреливать? Для дела, я имею в виду.

– Приходилось. – Виктор уже все понял и пожалел, что спросил.

– Ну и что же ты от меня хочешь? Ты помнишь, кем я был и кем была Вика?

– Ладно, – поднял руку Виктор. – В детство впадаю. Не обращай внимания. Я о другом тебя спрошу. Ты отставку хорошо помнишь?

Макс внимательно взглянул на Виктора и осторожно спросил:

– Ты вспомнил что-то… – он явно искал подходящее слово, – скажем, странное. Да?

– Да.

– А Вика?

– И Вика.

– Тогда поговорим после завтрака, – сказал Макс быстро, поворачиваясь к двери, из которой показалась Вика. Несмотря на важность вопроса, Виктор не мог не залюбоваться Викой. Сейчас, при свете дня, было видно, насколько далеко она зашла в процессе обратной трансформации. Не знай он, сколько ей лет, никогда не дал бы больше тридцати. Высокая, стройная, гибкая, в рубашке, едва скрывавшей верх бедер, с распущенными платиновыми волосами, она была похожа на модель, только не из тех худосочных вешалок для безумных нарядов от нанюхавшихся кокаина кутюрье, а на настоящих, типа любимой Федором Кузьмичом Клавы Шиффер.

– Ну? – Макс шагнул к Вике, вопросительно вглядываясь в ее лицо.

– Знаешь, гораздо лучше, чем я думала. – Вика улыбнулась Максу и погладила его по щеке. – Она без сознания. И это для нее пока скорее хорошо, чем плохо. Организм борется. Вернее, пока борется Маска, но кое-что начало потихоньку работать. С ней не надо сидеть, Макс. Она все равно ничего не слышит.

– Ладно, идите уж, – сказал Макс, поворачиваясь и направляясь на кухню. – Вы ведь купаться намылились? Вот и давайте. А я пока завтрак сделаю.

Виктор проследил за Максом, входящим в двери кухни, взял с каминной полки «Ругер» и повернулся к Вике:

– Ну что, в путь?

– А это зачем?

– Тут медведи водятся, meine liebe!

– Федя, я же в Маске! Я сейчас не то что медведя, тигра передрать могу.

– Порвать, – автоматически поправил ее Виктор. – Извини. Как-то из головы…

Виктор швырнул «Ругер» обратно на каминную полку и направился в сени.

«В самом деле, что творится с моей несчастной головой? – подумал он выходя из дома. – Второй день прокалываюсь. Если бы я так и раньше… Давно бы на кладбище лежал».

На улице было холодно, порывами задувал ветер, то и дело швырявший в них охапки ледяной мороси, но зато великолепно пахло сырым осенним лесом, грибами, увядающей травой и еще чем-то. Много чем. Они добежали до реки, скинули одежду («Было б что скидывать!») и бросились в воду. Вода обжигала, но это ощущение было скорее приятно, чем наоборот. Наплававшись и нанырявшись вволю, Виктор вышел на берег и начал делать упражнения, чтобы согреться и побыстрее высушить тело. Вскоре к нему присоединилась и Вика. Непринужденно изогнувшись, она провела молниеносный каскад жалящих и рубящих ударов, естественным образом перешедший в малый танец. Смотрелось все это как захватывающее действо – куда там современному атлетическому балету? – но было, на самом деле, одним из самых смертоносных боевых искусств, которые знал Виктор.

– У нас проблемы, – сказала она, не прекращая танца.

– По-моему, у нас уже давно одни проблемы. – Виктор старался не выпускать ее из виду, но сделать это было совсем не просто.

– Нам нужны наркотики и внутривенное питание. Для девочки.

– А того…

– Того, что есть, недостаточно.

Виктор молчал, делая свои движения и обдумывая, какой из двух вариантов предпочтительнее. Оба были скверными, но выбирать надо было из них. Вика поняла его молчание по-своему.

– Федя, – сказала она, останавливаясь перед ним. – Ты видел его глаза?

– Видел, – сказал Виктор.

– А я видела его ее глазами…

– Подожди! – понял вдруг Виктор, о чем говорит Вика. – Ты что, меня уговариваешь?

– Да, – нехотя призналась она.

– Оставь, – махнул рукой Виктор. – Я своих не бросаю и никогда не бросал. Пойдем в дом. Позавтракаем и в путь!

– Куда?

– Сначала попробуем на зуб страну Утопию, они мне вроде как должны малость. Но! – Он поднял палец. – Верить никому нельзя. Да и времени много прошло. Но попробуем. Не выйдет, полезем домой. У Пскова есть еще один выход. Можно там какую-нибудь больницу грабануть или аптеку.

Он увидел, что Вика опять его не поняла, и усмехнувшись, махнул рукой:

– Найдем выход. Не думай. Пошли!

И они побежали к дому.

В доме Макс как раз расставлял на столе тарелки.

– Значится, так, – сказал Виктор, сразу же беря быка за рога. – Сейчас быстро едим, потом Вика занимается девочкой, а мы готовим снаряжение и… – Он взглянул на часы. – И в два выходим все трое. На три часа. Ну, на четыре. – Он взглянул на Вику, и, получив подтверждение, что четыре часа Лика может оставаться одна, закончил:

– Возвращаемся максимум в шесть. Я сейчас.

И Виктор, не хотевший говорить на эту тему с Максом и предоставивший сделать это Вике («Я малодушен, но зато предприимчив», – горько пошутил он про себя), побежал наверх одеваться. Он уже оделся и раздумывал, чем бы ему еще заняться здесь наверху, когда пришла Вика. Она погладила его по голове, улыбнулась и начала одеваться, а он снова стоял в нерешительности, то ли выйти, то ли остаться, и что будет правильнее. В результате он остался и получил в награду ироничную улыбку Вики и ее же замечание на тему о старых козлах и клубничке («Можно подумать, это не ты, my darling, а некто Пушкин резвился голым в речке! – с обидой подумал он, но промолчал. – Сам хорош! Совсем от любви с ума спятил!»).

Макс, по-видимому, уже был введен Викой в курс дела, так что завтрак прошел в молчании. Ели быстро, обмениваясь только короткими репликами по делу.

– Что нам нужно? – спросил Макс, проглотив очередную порцию тушенки.

– Вы будете меня прикрывать. Так что: оружие и десантное снаряжение. – И предупреждая вопросы: – Ничего особенного у меня нет, вы уж извините – воевать не готовился, но калаши, ручник и десятка два гранат найдутся. Ну и по мелочам…

– Понятно, – сказал Макс и зачерпнул из тарелки новую порцию мяса.

В два часа они были готовы.

Десантный камуфляж им заменяли черные спортивные костюмы и шерстяные лыжные шапочки. «За неимением гербовой, как говорится». «Сбрую» они с Максом соорудили из целой кучи портупей и различных ремней, завалявшихся чуть ли не с пятидесятых годов («Шорники доморощенные, елки зеленые!»), и из отличного шведского альпинистского снаряжения, купленного Виктором в девяностом, в Финляндии, вместе с альпийскими ботинками немецкого производства. Нашлись-таки искомые, но почему-то не на «складе», а в одной из пустующих спален второго этажа. Калаши, его же, Калашникова, ручной пулемет ПК и пара ТТ были освобождены от смазки и приведены в боевую готовность (даже пристрелять успели, вчерне) и вместе с трофейными «гюрзой», «Ругером» и снайперским комплексом составили их арсенал. Ну и «по мелочам», как пошутил Виктор. По этой статье у них проходило имущество из аварийной укладки.

А через три часа Виктор сидел на стволе упавшего дерева на опушке леса и ждал результатов своих спонтанных действий.

Там, за Порогом, остался одинокий дом на пустой безлюдной Земле и девушка, зависшая между жизнью и смертью, в пустом доме на пустой Земле. Там было холодно. Там шли проливные дожди. А здесь погода была отличная. Ярко светило солнце. Прогретый воздух пах травой и лесом. Река сверкала. И стояла приятная тишина. Не та мертвая тишина, которая изматывает нервы и слух, пытающийся выцедить из ничего нечто, а насыщенная тихими звуками тишина живой природы в пору бабьего лета. Благодать, да и только. Только для дела такая погода самая паршивая, какая может быть. Хуже этого только солнечный зимний день, когда ты должен работать в поле, покрытом белым, как сахар-рафинад, бликующим снегом.

Виктор прислушался. Нет, не показалось. Это, несомненно, был самолет. Он еще раз быстро, но тщательно проверил оружие (не выпирает ли где из-под плаща), и сделав несколько шагов вперед, присел за толстенным корнем старой сосны. Перед ним открылась широкая опушка, полого спускающаяся к реке. По ту сторону реки опять начинался лес. Тишина, покой, солнце, и ни живой души, ни признака цивилизации, кроме одного очень странного для здешней идиллии объекта, расположенного как раз на полпути между Виктором и обрезом воды. Это было невысокое и вообще небольшое кирпичное сооружение без окон, похожее на трансформаторную будку. Раньше на этом месте стоял простой деревянный сруб, но с другой стороны, прошло почти сорок лет. Но, что характерно, точку не ликвидировали, а только модернизировали.

«Упорные, елки зеленые!» – подумал он с уважением.

Три часа назад они вышли сюда метрах в трехстах в глубине леса. Вика быстренько прошерстила окрестности и сообщила, что никого в округе нет. Могли, правда, быть приборы, но и их, как показал сканер, не было. Чисто.

«Значит, соглашение в силе», – подумал Виктор, направляясь к будочке.

С обратной стороны обнаружилась незапертая дверка, а внутри пустого тесного помещения на полочке, прикрепленной к стене, стоял телефонный аппарат без наборного диска. Виктор проверил дверь и помещение сканером и опять ничего не нашел. Сканер показал лишь, что от будки куда-то на северо-восток уходит заглубленный метра на полтора в землю кабель. Виктор убрал сканер в карман плаща, снял с аппарата трубку и приложил к уху. Несущая частота почти сразу сменилась длинным гудком. После третьего гудка из неизвестной дали пришел голос.

– Вас слушают, – сказал мужской голос.

– Здравствуйте, – поздоровался Виктор. – Говорит Хрусталь. Будьте любезны соединить меня с Утесом.

«Конспираторы хреновы! – усмехнулся он про себя. – А Утес тот, поди, уже помер».

– Ждите, – откликнулся неизвестный.

Прошло не меньше пяти минут (Виктор успел выкурить пересохшую сигарету и начать думать о второй), пока в трубке не проклюнулся новый голос:

– Здравствуйте. С вами говорит Утес. Слушаю вас. – Голос был Виктору незнаком.

– Ну здравствуй, Утес. А с прежним что? Помер или как?

– Он жив, – спокойно ответил новый Утес. – Но он на пенсии. Теперь Утес я. А вы?..

– А я это я. Хрусталь, – усмехнулся в трубку Виктор. – У меня просьба.

– Слушаю вас, Хрусталь.

– Мне нужно оборудование полевого госпиталя на три-четыре койки. Со всем, что положено. Лекарства, особенно обезболивающие и коагулянты, физиологический раствор, внутривенное питание, кровь, антисептики.

– У вас раненые?

– У меня раненые, которым нужна срочная помощь.

– Мы можем прислать вертолет и эвакуировать их в наш госпиталь.

– Это исключено, – отрезал Виктор.

– Хорошо. Рентгеновский аппарат…

– Не нужен. Койки не нужны. Хирургические инструменты не нужны. Вы сможете мне помочь?

– Обязательно, – ответил Утес.

– Как быстро?

– Три часа, – твердо пообещал голос. – Какие группы крови?

– А. Группа А и побольше. И еще, Утес, если вы уж так добры, добавьте пару блоков сигарет, килограмм кофе в зернах («Сейчас он меня пошлет!») и шоколад.