Щедрый дар

– Какие еще комплексы?

– Те, что всплывают при общении с сильными, независимыми женщинами.

– У меня нет комплексов. Зато появилась проблема с одной женщиной, которая бесстыдно воспользовалась моим отцом.

По выражению ее лица он видел, что она сдерживается.

– Прошу принять мои извинения, но думаю, что сегодня я сяду в поезд до Нью-Йорка. Хотелось бы осмотреть некоторые достопримечательности, поскольку другого шанса может не представиться.

Гаррисон едва сдержался, чтобы не сказать о том, что теперь, благодаря его отцу, у нее есть и частный самолет, и яхта и она может отправиться в любую точку мира. Но он промолчал и продолжил пить кофе неторопливыми глотками, стараясь не замечать прядь темно-золотистых волос, завитком скользившую по ее шее, вызывая у него невольную непреодолимую зависть. Будь она любой другой женщиной, он бы коснулся шелковистого локона, обвил вокруг пальца и, нежно потянув, привлек ее к себе, чтобы их лица оказались совсем близко друг к другу. Чтобы он мог…

Но он не мог ничего. Он резко напомнил себе об этом. Грейс Самнер последняя, кого он хотел бы касаться, испытывая влечение или нежность. Он не подошел бы к ней и на пушечный выстрел.

– Чудесная идея, – отозвалась мать. – Вам стоит еще пройтись по магазинам. У такой богатой молодой девушки, как вы, должна быть огромная гардеробная, полная множества прекрасных вещей. Прекрасных новых вещей.

Она отчетливо выделила слово «новых», что, определенно, не ускользнуло от внимания Грейс. Она невольно оглядела себя и поняла, что одета так, будто ее волшебным образом отбросило куда-то в шестидесятые. Странно, никогда раньше она не замечала, что с гардеробом что-то не так. На мгновение показалось, будто она хочет объяснить свои предпочтения в одежде, но передумала. «Меткий выстрел», – подумал Гаррисон. Мать никогда не хранила вещи, вышедшие из моды в прошлом сезоне.

– Тиммерман может довезти вас до поезда. Только не забудьте вернуться к восьми вечера. Элеонора готовит сегодня к ужину что-то особенное. В вашу честь.

Гаррисон едва удержался, чтобы не закатить глаза. Мать превращалась в настоящую подлизу.

Когда Грейс ушла, он допил кофе, наспех доедая то, что осталось от бекона и тостов и прислушиваясь к шуму мотора машины, отъезжавшей от дома. Затем тоже отправился на станцию.

Значит, Грейс хочет осмотреть достопримечательности Нью-Йорка. Ну конечно. Он готов спорить, что все они на Пятой авеню[3]. Начнется экскурсия в «Сакс», закончится у «Тиффани», свободного времени останется ровно столько, чтобы успеть поужинать в роскошном ресторане «Ле Бернардин». По удачному стечению обстоятельств, на оставшуюся неделю он взял выходной, он мог себе это позволить, будучи владельцем собственной компании. Так что, на сегодня у него не было никаких обязательств, можно вплотную заняться проблемой мисс Самнер.

Единственная значимая задача на сегодня – разоблачить мошенницу, которая так хороша в своем деле, что может заставить любого мужчину отчаянно жаждать недоступного.

Прошло несколько часов, прежде чем его подозрения подтвердились: Грейс Самнер действительно делала покупки и позволила себе поужинать. Вот только произошло это после того, как она осмотрела достопримечательности: Эмпайр-стейт-билдинг, Рокфеллер-центр, Таймс-сквер. И хотя от последней рукой подать до Пятой авеню, она спустилась в метро и отправилась в Бруклин, оббегала весь район. Если точнее, все магазины одежды секонд-хенд Бруклина. Вместо памятного посещения «Ле Бернардин», купила себе ужин в фургончике, что торгует блюдами быстрого приготовления.

Итак, либо Грейс Самнер мошенница и актриса еще более изощренная, чем он предполагал, либо подозревает, что он следил за ней. Он был абсолютно уверен, что ничем себя не выдал, потому придерживался первой версии. Если, конечно, ее намерения относительно денег отца не соответствовали тому, что она о них говорила, а она собиралась их раздать, а значит, бюджет ее весьма скромен и не позволяет подобной роскоши, как шопинг на Пятой авеню.

Ну да, так и есть. А еще, возможно, сегодня ночью, пока он будет спать, волшебная фея прилетит в его комнату и превратит в живого мальчика.

Черт возьми, что за игру она затеяла? И как долго планирует продолжать ее? Даже если… Нет, не если. Когда детектив обнажит всю правду о ней, суд наконец примет решение в пользу семьи Сейдж. Но что делать сейчас, ведь до тех пор деньги отца по закону принадлежат ей? Могут пройти недели, даже месяцы, прежде чем Гаррисон найдет доказательства, необходимые, чтобы вернуть состояние отца. Еще больше времени может потребоваться на то, чтобы обжаловать решение суда. Она же все это время будет иметь право тратить все до последнего цента.

Почему она не делает этого? Почему осталась с матерью на Лонг-Айленде, так далеко от Беннета Тэрента и его коллег, ее единственной опоры и поддержки? Здесь явно кроется нечто более изысканное, чем просто мошенничество. Иначе и быть не может. Гаррисон непременно должен выяснить, разгадать, в чем дело. И у него на это всего неделя, поскольку Грейс планирует уехать, как только будут улажены все бумажные дела, связанные с передачей особняка и пентхауса его матери. Кто она, эта Грейс Самнер, коварная безжалостная девица или милая добрая девушка?

И самый сложный вопрос, на который предстояло ответить: почему ему так хочется надеяться на последнее?

Глава 4

Если бы Грейси не увидела собственными глазами, никогда бы не подумала, что Нью-Йоркская фондовая биржа после того, как прозвенит звонок, становится похожа на кухню кафе «Судьба», после того, как соус бешамель убрали из меню. Абсолютный хаос. А ведь она даже не была на нижнем ярусе, в самом пекле. Осталась с Гаррисоном на балконе и наблюдала, глядя сверху вниз, как легко продавались, скупались и снова продавались миллионы долларов. Как и почему происходило все это, она не смогла бы понять, хотя Гаррисон пытался объяснить это. Он не упускал ни минуты, пока они ехали из Лонг-Айленда, продолжая эту тему, возможно, впрочем, потому, что это позволяло ему не говорить ни о чем другом.

Это была идея Вивиан, чтобы он снова отвез Грейс в город, на этот раз на экскурсию другого рода. Прошлой ночью за ужином, пока они подозрительно смотрели друг на друга, время от времени отвечая невнятным бормотанием на попытки Вивиан быть остроумной, мать предложила им проводить больше времени вместе, лучше узнать разные стороны одного человека, что оставил след в жизни обоих.

Грейси сочла это возможным, хотя Вивиан беспокоилась, что неприязнь и противостояние между Грейс и Гаррисоном могли возрасти, что привело бы к тому, что она останется обездоленной.

Они встали раньше обычного, чтобы вовремя прибыть на Уолл-стрит и услышать звонок, открывающий пятничные торги. Было так рано, что Грейси хватило времени лишь наспех выпить кофе. Однако это придало достаточно бодрости и самообладания, чтобы хотя бы делать вид, будто она понимала все, что говорит Гаррисон о КЦББ, ТКК, ВВП, годовых процентах и игре на повышение и понижение. О господи, эта информация не в силах заменить завтрак. ЖКТ давал о себе знать так громко, будто внутри ее тоже шли торги, настроение резко падало, подобно рынку ценных бумаг, а мозг оценивал степень тяжести положения.

Хм, возможно, она поняла из того, что он говорил, больше, чем показалось.

– У моего отца был настоящий талант к коммерции, – сказал он.

Гаррисон очень гармонировал с миром, что открылся ей. Он был в темно-сером костюме и светлосерой рубашке, но галстук с разноцветными точками выглядел чуть менее традиционно по сравнению с галстуками в нейтральную полоску и крошечными неброскими бриллиантами на булавках у остальных мужчин. Грейси попыталась соблюсти деловой стиль в еще одном костюме в стиле ретро. Это был комплект благородного оттенка красного вина, состоявший из юбки-карандаш и приталенного жакета с небольшой баской. Казалось, она выглядит весьма неплохо. Зато, увидев других женщин в строгих костюмах, почувствовала себя гигантским леденцом на палочке.

– Свое первоначальное состояние, то самое, которое использовал, чтобы приобретать и строить свои компании, отец заработал на фондовой бирже. Он никогда не учился в колледже. Вы знали об этом?

В голосе, когда он говорил об отсутствии у Гарри образования, слышалось нечто, подобное гордости. Это удивило Грейси. Она бы скорее подумала, что Гаррисону не хотелось бы, чтобы кто-нибудь узнал об этом. Подобный факт явно не украсил бы историю его фамилии.

– Вообще-то я знала об этом, только мне он объяснил это тем, что его отец не мог позволить себе оплачивать учебу в колледже.

– Это действительно так. По крайней мере, после окончания средней школы для него это было невозможно.

– Гарри не заканчивал средней школы.

Едва слова сорвались с губ, Грейси тотчас пожалела об этом. И вовсе не потому, что это также могло стать пятном на фамилии Сейдж, а из-за выражения лица Гаррисона. Стало ясно, он не знал об этом.

– Мой отец окончил среднюю школу в городе Финдли, штат Огайо. Выпуск пятьдесят третьего.

– Гарри не дошел даже до выпускного класса, бросил школу в пятнадцать и отправился на фабрику «Формика». Там солгал о своем возрасте, чтобы устроиться на работу и вступить в профсоюз.

– Для чего ему было делать это?

Бог мой! Видно, он не знал очень многого о ранних годах отца. Грейси вовсе не хотелось бесславно выпускать из мешка пресловутого кота. В случае Гарри, скорее амурского тигра, вырвавшегося из московского зоопарка.

– Потому что к тому времени отец Гарри пил так много, что не мог удержаться ни на одной работе, а мать ждала появления на свет его маленького брата и тоже не могла работать. Гарри одному приходилось материально поддерживать семью.

На слове «брат» глаза Гаррисона вдруг расширились, сердце Грейси сжалось и, казалось, вот-вот остановится. Он ведь наверняка знает, что у его отца был брат.

– У моего отца был брат?

– Да. А вы не знали?

Несмотря на то что взгляд Гаррисона был устремлен на Грейси, пустота в этих глубоких голубых, голубых глазах говорила о том, что мысли его сейчас за миллиарды миль отсюда. Или, скорее, за несколько десятилетий до сего дня. А может быть, он просто пытался определиться, стоит ли вообще ей верить. Но Грейси видела фотографии семьи Гарри. Они и теперь лежали среди вещей, оставленных в ячейке камеры хранения.

Гаррисон слегка встряхнул головой, стараясь вновь сконцентрировать на Грейси ледяной взгляд, который, как ей показалось, внезапно стал чуточку менее ледяным.

– Но я всегда думал… то есть, он говорил мне… ладно, да, он никогда не говорил, но я предполагал, был уверен, что он единственный ребенок. К тому времени, когда я родился, его родителей уже не было, а он никогда не упоминал никого из родственников. Черт возьми, он и о родителях почти ничего не говорил.

Грейси старалась продвигаться вперед очень аккуратно, постепенно сообщая новые подробности.

– Бенджи – так звали его маленького братика – был болен полиомиелитом. Он умер, когда ему было тринадцать, а Гарри шестнадцать лет. Для него это стало большим ударом. Для его матери тоже. Примерно год спустя она ушла из дома, с тех пор Гарри больше никогда ее не видел. Он заботился об отце еще пару лет, пока тот не умер от цирроза печени. Гарри уехал из Цинциннати и не возвращался до пенсии, завершив свою деятельность в качестве телемастера.

По его словам, на жизнь в Нью-Йорке он зарабатывал, работая телемастером. Очевидно, это неправда. Но все остальное было. Когда я уби рала вещи после его смерти, нашла фотографии и старые дневники, принадлежавшие его матери. Как только прибуду в Сиэтл, непременно прослежу, чтобы все это выслали вам.

Гаррисон внимательно обвел ее взглядом. Слишком пристально и вдумчиво. Грейси даже стало немного неуютно. Он делал это снова и снова, когда, казалось, хотел заглянуть прямо в ее душу. И будто бы даже ему это удавалось.

– Что еще рассказывал отец о своем детстве?

– Когда его отца не стало, он забрал мизерные деньги, что еще оставались, и уехал в Нью-Йорк. Телевидение тогда только набирало популярность, он нашел работу в небольшом магазине бытовой техники и научился там всему, чему только смог. Некоторое время спустя открыл собственное дело по ремонту в Квинсе.

– Он никогда не упоминал о том, что был женат? Между прочим, три раза. Никогда не упоминал о том, что у него есть дети? И не один, а семеро.

– Никогда. То есть я интересовалась, но он не отвечал определенно. Мне не хотелось настаивать, лезть не в свое дело. Он говорил лишь, что, закончив работать, стал скучать по Цинциннати и вернулся в родные места.

Гаррисон продолжал смотреть на Грейси так, что внутри ее будто разливалось что-то тягучее и жаркое, заполняя все уголки существа, пока не окутало теплом ее всю. Как ему удавалось пробуждать в ней это необыкновенное ощущение? Ведь он даже не скрывал того, что не доверяет ей и даже не испытывает малейшей симпатии. Едва ли в такой ситуации может быть место подобному всепоглощающему теплу.

Впрочем, может быть, суть не в неприязни и отталкивающих факторах, а в нескольких мгновениях, когда они впервые увидели друг друга в библиотеке. Что-то определенно возникло, вспыхнуло между ними в те минуты, и это что-то было каким угодно, но только не неприятным. Те несколько мгновений показались Грейси едва ли не самыми сладостными из всех, что она знала в жизни. Еще никогда прежде ни один мужчина не вызывал у нее подобной реакции. Почему невозможно остановить мгновение, отмотать назад и начать все сначала? Вернуться к самой первой секунде, когда их глаза встретились, и ее пронзило ощущение, будто разрозненные кусочки жизни, разорванной на части со дня судьбоносной встречи с мистером Тэрентом, будто бы внезапно вновь соединились, и все стало на свои места.

– Так вы совсем ничего не знали ни о родителях, ни о брате?

Он отрицательно покачал головой.

– Что же ваш отец рассказывал вам о своем детстве?

– Немного. То, что вырос в Цинциннати. Мать его была учительницей, отец работал на заводе. А на деньги, которые удалось скопить, он после окончания школы уехал в Нью-Йорк.

Выражение его лица вдруг неожиданно изменилось – он выглядел отстраненным, поглощенным собственными мыслями, и вдруг в нем вспыхнула искренняя заинтересованность.

– А вот о том, что происходило после прибытия в Нью-Йорк, я в подробностях выслушивал снова и снова.

– Полагаю, там не было ни слова о телемастерской, не так ли?

– Ни слова. Все рассказы сводились к тому, как он нашел работу курьера на бирже Манхэттена и неустанно трудился, прокладывая себе путь наверх, а когда появлялась лишняя монетка, вкладывал все, что мог, куда только мог. О том, как заработал свой первый миллион, когда ему было двадцать пять. Как приобрел первый бизнес в двадцать семь. Как в тридцать обладал состоянием в десять миллионов долларов. А в сорок лет имел уже сто миллионов. Просто как дважды два. Все словно само шло ему в руки, а он оказался достаточно умен, чтобы заставлять деньги работать всеми возможными способами. Черт возьми, как он ругал меня за то, что я не зарабатывал себе на жизнь, когда был еще совсем ребенком. Да, возможно, он ходил в офис каждый день, чтобы следить за тем, как идут дела, но шла ли речь о настоящем труде? Он не проработал ни дня за свою взрослую жизнь.

– О нет, что вы! Я никогда не встречала более трудолюбивого человека, чем Гарри Сагаловски.

– Вы же говорили, что встретили его, когда он уже отошел от дел.

– Да, но он активно помогал в церкви, был волонтером в госпитале для ветеранов, по выходным кормил бедных и обездоленных в приюте и тренировал юношескую лигу.

Она видела, что Гаррисон перестал верить ей уже на первом предложении, даже начал мотать головой, хотя она продолжала говорить.

– Мой отец никогда не посещал церкви, никогда не служил в армии, нищих считал мошенниками и к тому же терпеть не мог детей.

– Ваш отец пел в церковном хоре и чувствовал, что в долгу перед людьми в военной форме, поскольку вырос в такое время, когда многие из них не возвращались с войны. Я думала, вы уже поняли, как он относился к бедности, хотя бы потому, что хотел, чтобы я отдала все его деньги на благие цели. И знаете, я никогда не видела его счастливее, чем в те моменты, когда он был с ребятами из своей команды. Готова поспорить, вы и представления не имеете, каким большим фанатом «Редс» он был. Я права?

– Это лишь в очередной раз доказывает, что я не могу доверять ни единому вашему слову. Ничто из того, что вы сказали об отце, не похоже на правду. Ничто.

– И ничто из сказанного вами не кажется похожим на правду мне.

Она все еще не могла понять, как Гарри, которого она знала, мог быть могущественным бизнес-магнатом или человеком, оставившим жену и сына. На это непременно есть причина. В своем видео он сказал, что его семейная жизнь стала несчастливой и безрадостной, но это должно было заставить его остаться и все исправить. Гарри был самым прекрасным человеком из всех, что ей приходилось встречать. Как же он мог совершить столь недостойные поступки?

Долгожданное хрупкое мгновение, когда Грейси и Гаррисон говорили, делились друг с другом, было разрушено. А впрочем, имеет ли значение то, что они испытывают друг к другу? Двое судей официально назначили Грейси обладательницей состояния Гарри, и ее долг распорядиться деньгами так, чтобы удовлетворить его пожелания. И не важно, верит ли ей Гаррисон Сейдж, доверяет ли ее намерениям. Нравится ли она ему. Не важно даже то, что он чувствовал к отцу и что думает о нем теперь, слишком поздно пытаться что-то исправить. Смерть Гарри лишь подтвердила то, что у его сына не было шансов понять человека, сокрытого под дорогим костюмом влиятельного дельца, который внезапно оставил семью пятнадцать лет назад. У этих отношений не было будущего. Никогда. Или было?

Грейси внимательно изучала Гаррисона, вспоминая, каким он был в библиотеке до того, как их официально представили друг другу. Он напомнил ей Гарри. Улыбался, как его отец. Был так же очарователен и легок в общении. Те же голубые глаза, прямой нос и крупный подбородок. В иных обстоятельствах и не будь Гарри коммерческим воротилой, а проводи больше времени с семьей, возможно, отношения отца и сына сложились совсем иначе. Появился бы шанс узнать, как много общего между ними. Они даже могли бы стать друзьями.

– Вы ведь тоже не знали его по-настоящему, разве не так?

– Человек, которого знал я, был совсем не таким, как вы описываете.

– Возможно, пока был вашим отцом. И за это ему должно быть стыдно.

Гаррисон резко стал суровым и жестким.

– Стыдно? Мой отец один из самых успешных людей своего времени. Почему это стыдно?

– Потому что он не смог стать успешным отцом. Мне жаль, что вы не знали человека, которого знала я. Гарри, которого знала я, был отличным парнем, Гаррисон.

Она впервые назвала его по имени, даже сама удивилась, как легко это сорвалось с губ и как приятно было произносить его имя. Гаррисон, казалось, тоже удивился. Хотел что-то сказать, затем, очевидно, передумал и отвел глаза. Какая-то причудливая игра света оттенила их, превратив гнев и злобу в тихую печаль.

– Знаете, в вас немало от отца. Я сразу же заметила это, когда мы говорили в библиотеке.

– Значит, говоря, что я кого-то вам напоминаю, вот кого вы имели в виду.

Она кивнула.

– Но у нас с ним нет и не было ничего общего.

– Вы похожи на него внешне.

– Неудивительно, у нас одни гены.

– Вы сразу же при встрече рассказали мне шутку. Так же повел бы себя и Гарри.

– Множество мужчин повели бы себя так же, пытаясь произвести впечатление на… – Он резко замолчал и поспешно добавил: – В общем, так поступает большинство мужчин.

– И все же это напомнило мне о Гарри.

– Он приводил меня сюда однажды. Мне тогда было лет шесть или семь. Он хотел показать, как люди приобретают и теряют целые состояния. Говорил, что этот хаос заставляет весь мир работать и функционировать, и нет на свете ничего важнее денег, ибо на них можно купить все, что угодно. Понимаете, не только что-то материальное, а все, абсолютно все. Приключения. Воспитание и культуру. Ум и интеллект. Друзей. Единомышленников. Даже правительство. Не говоря уже о таких мелочах, как уважение, достоинство и любовь.

Грейси хотелось опровергнуть это, убедить в том, что Гарри никогда не был циничным и не стал бы говорить столь жестоких холодных слов. Тем более ребенку. Тем более собственному сыну. Человек, которого она знала, был уверен, что деньги – причина всех проблем в жизни, а не их решение. И он знал, что поступки человека, а не его доход, определяют уважение, достоинство и любовь.

– Любовь нельзя купить.

– Неужели?

Она отрицательно покачала головой. Он снова бросил взгляд в торговый зал.

– Возможно, нет. Но можно купить нечто, что дает почувствовать подобное.

– Это невозможно. Да, наверное, если лгать себе, будто это так, до тех пор, пока сам не поверишь, но…

– Но что?

– Ничего.

Он долго и пристально изучал ее, будто какой-то частицей себя пытался проникнуть внутрь ее существа. Но особенно странно, что эта чужеродная ей частица должна мешать, точно острый камешек, царапающий кожу. Но ей, напротив, становилось приятно и тепло, словно луч летнего солнца скользит по лицу.