Дождь

Аманда Сан

Дождь

Маме и папе, которые всегда верили в меня

Глава 1

- Стой смирно, - сказала Юки, завязывая широкую ленту оби в бант. Она потянула края. – Хорошо, теперь вдохни.

Я глубоко вдохнула, и Юки поправила бант к центру спины, но поглядывала на мой телефон.

- Ну как?

Никаких сообщений.

- Прекрасно.

- Ты даже не посмотрела, - сказала Юки.

- Угу. Эй! – Юки выхватила из моих рук телефон.

- Ано нэ, - сказала она с выражением лица, говорившим, что грозит серьезный разговор. – Ты слишком переживаешь. Юу позвонит тебе, я уверена. Не надо тут паниковать, ладно?

Я ничего не сказала. А что я могла ей сказать? Юки не знала, что если от него нет вестей, значит, его или поймали якудза, или похитили Ками, а то и утопили собственные чернила. Ками – потомки божества Аматэрасу, они могли оживлять чернила на странице, хотя сила была связана и с проклятием – кошмарами по ночам, шрамами от разозленных рисунков.

Прошло две недели с того момента, как я почти покинула Японию, как я узнала, что Томо – один из самых опасных живых Ками. Такахаши Джун – соперник Томо в кендо и глава Ками в Шизуоке – говорил, что он давно не видел никого такого сильного, он хотел такое мощное оружие для уничтожения якудза. Он же сказал, что я как-то делаю все хуже. Я заставляла чернила поступать дико и яростно. Томо терял контроль рядом со мной, его глаза становились пустыми.

Но почему? Я не могла быть Ками. Я же блондинка,… да и не японка. Не знаю, говорил ли Джун правду, но после того, как я увидела, как Томо нарисовал пистолет, из-за которого Ишикава попал в больницу, я поняла, что с чернилами шутки плохи.

В больнице мог оказаться Томо.

А могла оказаться и я.

Юки усмехнулась и отступила, поправляя рукава моей юката.

- Смотри, - она указала на зеркало.

И я взглянула.

Летнее кимоно придало мне элегантности, мягкая желтая ткань оборачивалась вокруг меня, как оригами. На ткани были вышиты розовые цветы сакуры, которые Юки дополнила одолженным мне розовым оби на талии.

- Доу?

- Прекрасно, - сказала я. – Спасибо.

Она усмехнулась, разгладив руками свое синее кимоно.

- Юу – идиот, раз не звонит, - заявила она. – Но давай забудем об этом. Мы идем на фестиваль Абекава Ханаби, ты осталась с нами. Так давай праздновать!

Был ли он таким? Я так и не связалась с ним, оставшись в Японии. Он мог попасть в беду. А мог избегать, словно так и не понял ничего после первой попытки так поступить, я же собиралась напомнить ему завтра в школе, ведь начинался новый семестр.

Если он меня избегает, это не так и страшно. Мы же рано или поздно все равно пересечемся.

И хотя я осталась в Японии из-за него, другой причиной было мое желание управлять своей жизнью. Я была связана с чернилами, я принадлежала этому месту. Если Джун был прав, Томохиро был бомбой замедленного действия, и только я могла влиять на него.

Было сложно поверить, что Джун тоже был Ками, одним из наследников Аматэрасу. Многие из них были не так сильны, чтобы их рисунки появлялись вне страницы, но Джун и Томо могли. Я помнила, какими были глаза Джуна, когда он говорил, что использует Томохиро как оружие в войне с якудза, японскими бандитами, что пытались заставить Томо присоединиться к ним. Джун хотел, чтобы Томо убил босса якудза, Ханчи, говорил, что Японией должны править древние ками. Но как такое возможно? Он казался нормальным раньше, даже очаровательным, когда мы вместе шли в школу. И он спас нас от якудза со своей нарисованной армией змей. Порой сложно понять, что скрывается внутри того, кого ты якобы знаешь.

С Томохиро это тоже было верным.

Диана вошла в комнату с подносом со стаканами черного холодного чая. Лед позвякивал о стенки, она опустила поднос на стол. В уголке подноса лежала веточка с розовыми цветами.

- Вы прекрасны, - сказала она. – Кэти, я успела захватить для тебя это, - она подняла веточку с подноса, маленькие пластиковые цветочки раскачивались на розовых нитях. Она передала его Юки, и та прицепила украшение к моим волосам.

- Каваии, - улыбнулась Юки. – Ты такая милая! – я смутилась, смотрели они на меня слишком долго.

- Ты тоже, - сказала я, пытаясь переключить внимание не на меня. Я не подходила для юката – слишком высокая, слишком светловолосая, слишком неуклюжая. А вот Юки смотрелась восхитительно. – Нам пора идти.

- Да, думаю, Танака там уже уснул, - сказала Диана.

Юки сделала глоток чая и приоткрыла дверь моей комнаты, Танака ждал в коридоре, он был в джинсах и футболке.

- Вы можете собираться вечно, - сказал он. – Мы идем?

- Да, - отозвалась я, длинные желтые рукава юката щекотали запястья, и обулась в тапочки, ведь найти гэта моего размера не удалось, сунула кейтай в мешочек на веревочке.

- Мило выглядите, - сказал Танака, улыбнувшись.

- Ты тоже, - отозвалась Юки. Она прикусила язык, он покраснел. Она схватила меня за руку и потащила к двери.

- Иттерашай! – крикнула нам Диана.

Счастливого пути.

Единственное слово, что написал мне Томохиро на рисунке с движущейся розой, слово, из-за которого я убежала из аэропорта, догнала Диану на платформе и вернулась в Шизуоку. Прощание, что заставило меня остаться в Японии.

Танака нажал кнопку лифта.

Джун сказал, что не знает, на что способен Томохиро.

«Мы разберемся вместе», - сказал Томохиро Джуну.

Странно. Зачем тогда Томохиро снова отталкивает меня, если я хотела помочь?

На улице уже темнело. Шла последняя неделя летних каникул, вот-вот начнется второй семестр, а жара не отступала. Мы стучали по дороге нашими гэта, тапочками, в моем случае, и спешили на поезд до станции Абекава.

- Мы опоздаем, - ворчал Танака.

- Не страшно, - сказала Юки. – Мы успеем на фейерверки.

Поезд повернул, я едва не упала на Танаку.

- Если все такояки разберут, я обижусь.

- Такое возможно? – удивилась я. – Их не разберут.

- Точно, - согласилась Юки. – Это все ты и твой живот, Тан-кун.

Солнце скрылось за горизонтом, когда поезд прибыл в Абекаву. Мы вышли из душного поезда к музыке и гулу толпы.

Казалось, тут собралась вся Шизуока, улочки были заполнены прохожими, а танцоры в накидках хаппи шли по улице. Фонари светили, плавая по воде, мерцали вывески. Мы слышали сразу три песни с разных концов толпы. Было жутковато посреди такого скопления народу, но зато все вокруг было наполнено жизнью.

- С чего бы начать? – прокричала Юки, но я едва ее слышала. Она схватила меня за руку и вывела из толпы к прилавку с такояки. Танака потирал руки, пока продавец выдавливал майонез на небольшие шарики теста, набитые осьминогом.

- Мне понравится все, - сказала я. Перевод: «Я понятия не имею».

- Мне тоже, ведь у меня есть такояки, - сказал Танака. – Хочешь? – кусочки рыбы в горячем жидком тесте шевелились, словно были живыми.

- Кхм, может, позже.

Юки взяла одну из зубочисток из коробочки Танаки и наколола на нее шарик такояки, после чего попробовала его.

- Нужно поискать место, откуда будет видно фейерверки, - решила она, говоря с полным ртом. – У моста над рекой Абэ будет лучше всего.

- Еще полно времени до них, так ведь? – она упомянула фейерверки пять раз в поезде. - Почему фейерверки так важны? – я, конечно, любила фейерверки, но она на них была просто помешана.

Юки потянула меня к себе, шепча на ухо. Ее дыхание было горячим и пахло рыбой.

- Потому что, - прошипела она, - если ты смотришь на фейерверк с кем-то важным для тебя, ты будешь с ним всегда.

- Оу, - черт, как глупо вышло. Так это все было ради нее и Танаки. – Может, ты хочешь больше свободы?

- Нет-нет! – она замахала руками. – Не так. Будем вместе ладно?

- Конечно, - сказала я. Словно у нее и не было никакого плана.

Одно я хорошо запомнила, живя в Японии, - порой очень сложно было получить прямой ответ от кого-либо. Они считали его слишком прямолинейным, из-за чего собеседник может смутиться. А потому я пыталась избегать таких неловких ситуаций.

Мы завернули за угол, выходя к двум рядам освещенных палаток. В воздухе витали тяжелые ароматы фестивальных угощений. Жареная курица, жареный кальмар, картошка фри, попкорн, клубничный и дынный какигори. У меня в животе урчало, и я направилась к палатке со сладким картофелем. Я заплатила и получила сдачу. Развернув фольгу, я укусила, чувствуя, как пар заполняет рот. Неподалеку дети опускали красные пластмассовые черпаки в таз с водой, а вентилятор в нем разгонял игрушки по кругу. Они попадали в черпаки и уплывали из них, а дети вопили в волнении.

Вспышка цвета бросилась мне в глаза, я развернулась. Поверх музыки и гула толпы я слышала слабый звук. Звон разноцветных фурин, хрупких стеклянных колокольчиков, как те, что нарисовал когда-то в Торо Исэки Томохиро.

Напротив в свете ламп мерцали фурин, тихонько звеня на ночном ветерке.

- Здравствуйте! – сказал по-английски продавец, но я это едва расслышала, а потому подошла ближе. Около сотни колокольчиков раскинулось передо мной цветами радуги, покачиваясь на веревочках.

Фурин Томо были черно-белыми, как и все его рисунки, но они тоже были волшебными, а вместе звучали так, что этот звук мои уши узнали бы где угодно.

Хотя эти звенели веселее, а его колокольчики были печальными, прекрасными в своем нестройном хоре.

- Нравятся фурин? – улыбнулся продавец. У него было доброе морщинистое лицо с силуэтом серой бороды.

- Они прекрасны.

- Так звучит лето, нэ? Звук, внушающий надежду.

Я осторожно поймала фурин ладошкой. Надежда.

- Юки-чан, смотри… - я развернулась. И потеряла ее в толпе.

К горлу подступила паника. Она не могла бросить меня. Даже если она хотела остаться с Танакой, меня она бы не бросила.

Впрочем, домой я и сама могла добраться. Не было проблем с поездами в Шизуоку. Но в одиночку на фестивале совсем не весело. Я крепче обхватила пальцами фурин.

- Кого-то ищете? – спросил мужчина.

- Все хорошо, - сказала я, отпуская колокольчик и отступая в тень между яркими палатками. Я вытащила кейтай и собралась позвонить Юки, но палец замер на кнопке. Почему я так переживала? Я достаточно долго пробыла в Японии, чтобы не бояться потеряться в толпе. А она хотела бы больше времени с Танакой. Она так много сделала для меня, помогая с японским и рассказывая о разнице культур, что я должна была помочь ей, пусть и с таким делом.

Я сунула телефон обратно в мешочек и затянула веревочку. Посмотрела немного на таз с водой и игрушками и пошла вдоль рядов палаток.

Я разглядывала палатки, в которых игры соседствовали с разной едой. Мягкие игрушки, йойо, шарики плавали по воде. Я доела сладкую картошку и смяла фольгу с приятным хрустом. В следующей палатке стоял аквариум с золотыми рыбками, что кружили, ускользая от бумажных лопаток, которыми их пытались выловить. Я смотрела, как рыбки бросались прочь, их чешуйки мерцали в свете лампы. Бумажные лопатки рвались, дети разочарованно кричали, а продавец смеялся.

Я приблизилась к палатке, когда стайка детей отошла, там осталась лишь пара, пытающаяся выловить рыбку. Девушка медленно преследовала лопаткой золотую рыбку, действуя осторожно, и рассмеялась, когда рыбка попалась и тут же сбежала. Она присела на корточки перед аквариумом, в одной руке – лопатка, в другой – миска, а красно-золотая юката спадала на сандалии гэта.

А потом я узнала девушку.

Юката облегала выпуклый живот, она была беременна.

А рядом с ней парень. Томохиро.

Не похищенный. Не сдавшийся. Не мертвый.

Ловил золотую рыбку с Шиори.

Я отступила. Он меня не видел, они смеялись, когда Шиори попыталась загнать другую рыбку в свою миску.

Я знала, что Шиори была его другом, что он поддерживал ее. Он не мог так быстро забыть о наших отношениях. Может, он казался другим в школе, но я знала его лучше. После того, как его друг Коджи чуть не ослеп после его рисунка, он старался держать всех подальше от себя, кроме своей подруги детства Шиори, а теперь и меня. Томо знал, каково это – быть одному.

Но это все равно было неприятно. Они неплохо смотрелись вместе. И то, как Томохиро улыбался другой девушке… Я чувствовала себя слишком высокой, неуклюжей и некрасивой в одолженной юката.

Может, Томохиро и не был таким опасным, как рассказывал Джун. Он казался обычным, пока говорил с Шиори, следил за золотой рыбкой с улыбкой на лице. Он был в джинсах и темной футболке, правое запястье закрывал напульсник. Я помнила слабые следы чернил на его руках, шрамы, но в темноте их не было видно. Он выглядел таким… нормальным.

Может, зря я осталась в Японии. Вдруг без меня Томо смог бы овладеть своими силами? Может, я не была нужна Ками… не была нужна ему.

- Ятта! – прокричала Шиори. Рыбка соскользнула с ее лопатки в миску. Продавец улыбнулся и заполнил пластиковый пакетик водой, чтобы отпустить рыбку в него.

- Ятта нэ, - улыбнулся Томохиро, опуская пальцы в миску, чтобы поймать рыбку.

Я отступила, шаркнув ногой. Томохиро и Шиори подняли головы.

Я смотрела в его темные глаза. Выражение их нельзя было распознать, улыбка исчезла с его лица, когда он оглянулся. Взгляд его не был холодным, как у Джуна. Он был теплым и удивленным. Я не могла отвести взгляда, словно от хищника. Как неловко.