Помоги проекту - поделись книгой:
— Где он? — спросила Лела.
— До Дели далек путь, — загадочно ответил ей Чандра старой пословицей индусов.
— Как мне найти его, Чандра-Синг?
— Я скоро буду там, где он.
— Возьми меня с собой, Чандра!
Чандра-Синг помолчал.
— Ты слыхала, о чем я говорил с людьми ночью? — спросил Чандра-Синг.
— Слыхала, — ответила Лела.
— Что ты мне скажешь в ответ?
Лела вынула из-под женского платка небольшой изогнутый кинжал — подарок матери.
— Мне еще немного лет, Чандра, — сказала Лела. — Но руки у меня сильные и удар верный.
Чандра-Синг вгляделся в ее упрямое лицо, в потемневшие от внутреннего жара глаза.
— Да, — сказал Чандра-Синг. — Ты — дочь нашего Панди.
Тяжелые шаги послышались позади них.
— Спрячь кинжал! — быстро сказал Чандра-Синг.
Лела оглянулась.
Два тюремщика несли по двору кадку с водой.
Лела тотчас сунула обратно свой кинжал. От ее торопливого движения белый платок соскользнул на плечи, обнажив лоб и волосы.
— О-о! — вдруг сказал Чандра-Синг и замолчал, точно ему что-то перехватило дыхание. Он увидел белый трехконечный знак на лбу Лелы.
Краска прилила к смуглым щекам девушки.
Лела сказала:
— Да, я низкорожденная.
Она натянула до самых глаз узорную кайму платка.
— Кто видит этот знак, гонит меня прочь, — покорно сказала Лела. — И ты… — она не договорила.
— Никто не гонит тебя, девушка! — торопливо сказал Чандра-Синг. — Нет, нет!.. Ты — дочь моего друга.
И он улыбнулся ей неожиданной доброй улыбкой.
— Не бойся ничего, Лела. Я уведу тебя отсюда.
С того дня Лела стала более спокойна. Пембертоны, должно быть, забыли о ней. Маленький саиб, проходя по двору джелханы, даже не глядел в ее сторону. Чандра-Синг обещал ей избавление от тюрьмы. Лела снова вспомнила свои песни.
По вечерам, усевшись у стены, на остывающих от дневного жара каменных плитах, она тихонько пела:
Глава седьмая
ГЛАВНЫЙ ПАНДИ
Полковник Гаррис был встревожен. Он застал у себя в солдатских линиях незнакомого человека. Все замолчали, когда Гаррис вошел в помещение артиллеристов. Он увидел замешательство на лицах. Чужой стоял вполоборота и не повернулся к полковнику. Он был грязен, хмур и не отвечал на вопросы. Гаррис велел задержать бродягу.
Полковник шел к себе большими шагами, через всю военную станцию. Только что зашло солнце; земля, накалившаяся за день, жгла ему ступни сквозь тонкие подошвы сандалий.
Крытый водоем, за ним бамбуковая роща и круглые каменные строения, где хранится оружие солдат, отдельно от жилых помещений. А там, дальше, широкая платановая аллея, нарядные офицерские дома по обеим ее сторонам. Полковник шагал не глядя, ему давно надоели и эта аллея, и роща, и дома.
«Что означал этот неожиданный визит? Нехватало еще неприятностей у себя в полку».
Гаррис был в дурном расположении духа. Не вовремя он затеял забирать свою дочь Дженни из спокойного пансиона в Лондоне и переправлять ее в Индию.
Капитан Генри Бедфорд, старый друг полковника по индийской службе, обещал, возвращаясь из Англии после отпуска, взять Дженни с собой. Как теперь предупредить Генри? Писать уже поздно, письмо в Лондон идет три месяца. А Генри собирался отплыть в середине марта.
Везти сейчас с собой в Центральную Индию, в это пекло, двенадцатилетнюю девочку — какое безумие!.. Нет, Индия в настоящий момент не место для женщин и детей. Мы не знаем, что с нами самими будет завтра.
Гаррис на ходу нервно закурил сигару. Он снова возвращался мыслями к недавним тревожным событиям…
Всё началось с Барракпура. Точно вспышка молнии при ясном небе! Два полка на ученье вдруг отказались принять вновь розданные патроны. Кто-то сказал сипаям, что бумага, в которую завернуты патроны, смазана запрещенным жиром, — не то свиным, не то коровьим.
— Жир священной коровы! — кричали индусы. — Мы не можем его коснуться. Отцы и деды повелели нам почитать корову и не убивать ее ни для жира, ни для мяса… Коснувшись патрона, мы потеряем касту!..
— Сало поганой свиньи! — волновались мусульмане. — Коран запретил мусульманину осквернять себя прикосновением к нечистому животному… Мы не изменим вере отцов и дедов!
Дело обернулось серьезнее, чем можно было ожидать: туземный солдат Панди стрелял в британского офицера.
Два туземных полка пришлось расформировать. И теперь разоруженные сипаи разбрелись по всей стране, мутят народ на военных станциях…
Ружейный ствол блеснул среди перистой листвы. У крытого водоема — каменная будка и часовой.
— Всё ли спокойно на посту?
— Всё спокойно, полковник-саиб.
«Спокойно»? А третьего дня лейтенант Франк принес ему хлебец с таинственным узором, обнаруженный в третьей роте. Эти хлебцы путешествуют из полка в полк, из деревни в деревню. Что она значит, эта условная весть? Если спросить Лалл-Синга, своего наика, туземного капрала, он улыбнется, как дитя, и скажет, что никогда в жизней не видел никаких хлебцев с узором, ни отец его, ни дед и что Гаррис-саибу, должно быть, почудилось или дьявол нашептал, — будь его нечистое имя трижды проклято среди людей!
— С благословения божьего, Гаррис-саиб, с благословения божьего, у меня в роте всё спокойно!
«Всё спокойно»? А на соседней станции вот уже две ночи подряд горят офицерские дома. По всему Верхнему Бенгалу офицеры второй месяц спят с пистолетами под подушкой. Туземные линии[6] по ночам гудят, как растревоженные ульи…
Полковник швырнул сигару. Дома, в Англии, еще ничего не знают: письма в Лондон идут слишком долго. И Бедфорд с Дженни, быть может, уже плывут в Индию.
Луна взошла. Она осветила круглое каменное здание, полуприкрытое большими лапчатыми листьями банановых деревьев. Склад оружия, и туземная стража у склада.
Кто дежурный? В свете луны полковник разглядел круглое веселое лицо Лалл-Синга, своего туземного капрала.
— Всё спокойно на посту?
— Всё спокойно, полковник-саиб!
«Всё спокойно» и эта улыбка, за которую полковнику хочется ударить Лалл-Синга в челюсть.
— Доброй ночи, Лалл-Синг!..
— Доброй ночи, полковник-саиб!..
Полковник вышел на главную аллею. Справа, за деревьями, светились большие окна офицерского собрания. Там молодые офицеры, ошалевшие от дневной жары, пьют ром, пальмовую водку, играют в карты. Духота, скука!.. Сегодня в собрании ждут новостей: обещал приехать Ходсон. У Вильяма Ходсона всегда есть какие-нибудь особенные новости.
Но полковник свернул к своему дому. В собрание — потом. Сперва надо допросить бродягу, пойманного сегодня. Полковник велел джемадару — туземному лейтенанту — привести человека к нему в бенгало.
Вестовой принес светильник и поставил на стол. Всколыхнулась тростниковая занавеска веранды, мошкара тучами зароилась вокруг света.
Полковник сбросил китель — жарко. Сел в плетеное кресло-качалку и, оттолкнувшись ногой, слегка раскачал кресло.
— Ввести! — приказал полковник.
Индуса ввели. Стража встала по бокам двери.
— Имя!
Человек невнятно пробормотал что-то, не разжимая губ. Он смотрел куда-то вбок с бесстрастным, тупым выражением.
— Откуда идешь?
Опять невнятное бормотание и тупой, непонимающий взгляд.
Чалма у человека была завязана, как у мусульманина, узлом с правой стороны, но из-под мусульманской чалмы виднелись длинные волосы индуса.
— Мусульманин? — спросил полковник.
Человек отрицательно мотнул головой.
— Индуист?
Опять неясное бормотание.
— Патан? Перс? — полковник терял терпение.
— Нет.
— Кто же? Говори! — крикнул полковник.
— Земледелец с гор, — равнодушно сказал человек. Он указал рукой куда-то на север.
Услышав этот голос, глухой, невнятный, полковник насторожился. Человек говорил на языке урду, — на этом языке говорят по всей Верхней Индии. Но что-то в его произношении было необычно, — Гаррис не мог уловить, что именно.
Он внимательно вгляделся в индуса.
Тот осторожно перевел взгляд, и на секунду они встретились глазами, — индус и полковник, — точно померились силами. Дерзкая усмешка блеснула в глазах индуса, он отвел глаза.
«Опасный дьявол!» — подумал полковник.
— Откуда идешь? — еще раз резко спросил Гаррис.
— Издалека! — Всё тот же неопределенный кивок куда-то на север.
— Пенджаб?
Человек неохотно мотнул головой:
— Да. Панчанада.
И снова полковник насторожился.
Человек сказал не «Пенджаб», как говорят персы и коренные жители Пятиречья, а «Панчанада», то есть «Страна Пяти Рек». Так называют Пятиречье индусы северо-западной Индии, живущие по соседству с Пенджабом.
«Раджпутана!..» — подумал полковник.
В том, как индус стоял, вытянувшись, у косяка двери, полковник узнавал привычную манеру солдата. Высок, статен, широк в плечах, — таких крестьян набирали в Синде, в Раджпутане, по всей Верхней Индии. Они обычно дюйма на два выше ростом, чем солдаты-европейцы, ловки на ученье, выносливы в походе и очень хороши на парадах.
А эта непонятная смесь одежды: чалма, крестьянская патка, безрукавка и грязные лохмотья на бедрах!.. Гаррис готов был бы поклясться, что это — потерявшие цвет и форму обрывки солдатских панталон.
— Обыскать! — сказал полковник.
Голая волосатая грудь под безрукавкой, жалкая крестьянская сумка за плечами.
— Ничего! — сказал джемадар.
Поделиться книгой: