Тропою грома

— Ну, я очень рад, если так.

Старуха вдруг тронула проповедника за рукав и заглянула ему в лицо.

— Скажите, отец… Может, я должна ему сказать про отца? Про его настоящего отца?..

Он не ответил сразу — и долго оба сидели молча. Проповедник опустил голову на грудь и закрыл глаза. Старуха с тревогой глядела на него.

Потом он открыл глаза и ответил ей ласковым, светлым взглядом.

— Вы хорошая женщина, сестра Сварц. Нет, не надо ему ничего говорить. Довольно уже вы настрадались. Все, кто об этом знает, либо умерли, либо давно все забыли. Забудем и мы.

— Благодарю тебя, господи, — прошептала старуха и глубоко вздохнула.

— Да, возблагодарим господа, сестра. Из вашего страдания родился свет, и ныне он воссиял над нашей долиной. Вы страдали недаром.

Проповедник погладил ее руку.

— Успокойтесь, сестра. Не из-за чего вам мучиться.

— Спасибо вам, что жалеете меня.

Проповедник вдруг вскочил на ноги.

— Эх, сестра Сварц, давайте-ка и мы с вами спляшем! Не позволим, чтобы бабка Анни нас перещеголяла. Вон, смотрите, как она скачет, словно молодой ягненок!

Мать Фиеты, седая сморщенная старуха, и в самом деле отплясывала напропалую в паре с таким же сморщенным седым стариком, который ради такого случая даже расстался со своей всегдашней клюкой. А поодаль стояла Фиета со своей старшей дочерью, девочкой лет четырнадцати, они хохотали от всего сердца и криками поощряли бабушку и ее длиннобородого кавалера.

Проповедник и сестра Сварц вошли в круг танцующих.

По Большой улице, среди черных теней и отсветов от костра, ковылял Сумасшедший Сэм, направляясь туда, откуда доносилась музыка. Он шел не так, как ходят все люди. Он как-то подскакивал на левой ноге, волоча правую. Туловище у него было изуродованное и искривленное на сторону. Но он не всегда был таким.

Было время, когда спина у него была прямая и стройная, походка легкая, осанка гордая. Это было давно. Очень давно. Без малого тридцать лет тому назад.

История о том, как Сэм стал калекой, это история его любви. Он любил девушку, и девушка его любила. Это было очень давно, и девушка была белая.

И однажды рано утром несколько стиллевельдцев по пути на окрестные фермы, где они работали батраками, проходя через поле, наткнулись на какую-то груду окровавленной человеческой плоти. Разглядев ее, они узнали в ней Сэма. Они отнесли его обратно в деревню, думая, что он мертв.

Череп у него справа был размозжен и вдавлен, словно от ударов каблуком. Ребра с правой стороны почти все переломаны. Правая рука перебита в нескольких местах. Справа в паху была глубокая кровавая рана. Вот в каком виде его нашли на поле в то раннее утро около тридцати лет тому назад. Сперва все думали, что он уже умер. И ошиблись. Потом решили, что он все равно скоро умрет. И опять ошиблись. Целую неделю он пролежал без памяти. Но он выжил.

И с тех пор он стал ходить вприскочку, подпрыгивая на левой ноге и волоча правую. И с тех пор на голове у него с правой стороны осталась огромная мозолистая шишка. Из юноши он сразу же стал не то стариком, не то человеком без возраста.

Кто над ним это сделал, так и не удалось узнать. Сэм избегал людей и только ночью бродил по долине. Со временем он прибился к Большому дому на холме, это получилось как-то само собой. Он работал там, когда ему хотелось; уходил, когда ему нравилось, а его там всегда кормили и давали ему поношенное платье…

Сэм все ковылял и ковылял по улице, пока не дошел до самого костра. Его встретили ласково. Кто-то принес ему кусок жаркого. Другой — тарелку. Третий — ломоть хлеба. Еще кто-то подал ему пива. Они все жалели его — как здоровые люди жалеют идиота или помешанного. В глазах у него вспыхнул странный огонек, но он покорно и молча брал все, что ему подавали. Каждый считал своим долгом сказать ему ласковое слово, о чем-нибудь спросить, но, спросив, они тут же отворачивались и уходили, не дожидаясь ответа. Сэм бродил среди них, как немая тень. Потом он увидел Фиету. Она тоже увидела его, подошла, положила руку ему на плечо.

— Ну, как ты, Сэм?

— Ничего, хорошо, — ответил он неожиданно глубоким и чистым голосом. Странный огонек в его глазах погас. — А ты?

— Все так же, — сказала Фиета.

— Это по случаю приезда Ленни Сварца? — спросил Сэм, оглядываясь.

Фиета кивнула.

— Его требуют в Большой дом, — сказал Сэм.

— Вот он, — сказала Фиета, показывая на Ленни. — Я говорила с ним. Он хороший. Я уговаривала его уехать, но он не хочет.

— Зачем ему уезжать?

— От этого ученья нашим одно горе будет, Сэм.

Сэм посмотрел на нее, и какой-то ясный, умный свет озарил его изуродованные черты.

— Я считаю, что ему нужно остаться, Фиета.

В глазах Фиеты блеснуло удивление. Сэм сделал попытку улыбнуться, и левая сторона его лица мучительно искривилась. Глаза Фиеты вдруг наполнились слезами. Она снова положила руку ему на плечо.

— Как твоя голова, Сэм?

— Сейчас как раз очень хорошо, — ответил он и заковылял к Ленни.

Подойдя, он тронул его за локоть. Проповедник и мать Ленни вышли из круга и направились к ним. Ленни обернулся к Сэму. «Это, должно быть, и есть Сумасшедший Сэм», — подумал он.

— Меня здесь зовут Сумасшедшим Сэмом, — сказал Сэм. — А вы — Ленни Сварц. Герт Вильер сказал, чтобы вы сейчас же пришли в Большой дом. Он хочет с вами поговорить.

— Герт Вильер, — вполголоса повторил Ленни, припоминая свою недавнюю встречу с Сари Вильер. «Что это — уже начинаются неприятности? Наверно, так. — И все время он чувствовал на себе внимательный, ясный взгляд Сэма. — Почему его зовут сумасшедшим? Ничего сумасшедшего в нем нет».

— Сейчас уже поздно, — сказал Ленни, взглянув на свои часы. — Одиннадцатый час. Да и неудобно уходить от гостей…

— Надо пойти, сын мой, — вмешался проповедник.

— Да, — подтвердила мать. — Это ведь нечасто бывает, чтобы кого-нибудь из нас звали в Большой дом.

Ленни поглядел на Сэма и кивнул.

— Хорошо. Идем.

Они двинулись прочь от костра и от смотревших на них гостей. Взгляд Фиеты провожал их до тех пор, пока они не скрылись в темноте.

Луна еще не взошла. Темень была непроглядная.

Ленни шагал молча рядом с ковыляющим и прискакивающим Сэмом. Он был занят своими собственными мыслями. «Эта женщина, Сари Вильер, наверно, рассказала о встрече с ним. Что теперь дальше будет? И что за человек этот Герт Вильер? Ладно, поглядим — увидим».

Ленни споткнулся в темноте. Сильная рука подхватила его и удержала от падения. Ленни подивился силе, которую он почувствовал в этой руке. Она прямо-таки подняла его на воздух.

— Вы очень сильный, — сказал он.

Сэм ничего не ответил.

Мысли Ленни обратились к Сэму. Он недолго его видел, но по тому немногому, что ему удалось заметить, никак нельзя было сказать, что Сэм — помешанный. Наоборот, он подметил у него в глазах то же проницательное выражение, что у своего старого учителя, профессора Шимда. «Надо будет узнать, почему его зовут сумасшедшим, — подумал Ленни. — Может быть, спросить его самого? Нет. Он, пожалуй, обидится. Лучше не надо… А может быть, все-таки?.. Хорошо. Попробуем. Только осторожно».

— Сэм!

— Да?

Снова Ленни подивился тому, какое спокойное достоинство было в его голосе. И сила. И двигался он при всей своей внешней неуклюжести очень легко и уверенно. Ленни еще раньше это заметил.

— Я хочу у вас что-то спросить, Сэм.

— Ну?

— Но сперва я хотел бы пожать вам руку и сказать, что я вам друг.

Ленни почувствовал, что левая рука Сэма легла ему на плечо. Потом скользнула вниз и сжала его правую кисть.

— Правая у меня не действует, — сказал Сэм. — Ну вот. Теперь мы друзья. Спрашивайте.

— Не сочтите это за грубость, Сэм. Но я хотел бы спросить…

— Спрашивай, Ленни Сварц, не бойся.

— Почему вам зовут Сумасшедший Сэм?

Подъем кончился, и они теперь шли по ровному месту.

— Иногда у меня начинает болеть голова, — сказал Сэм. Он говорил спокойным, равнодушным голосом. — Потом она болит все сильней и сильней, потом, наконец, так сильно, что я уже ничего не помню. Вот тогда я становлюсь как помешанный.

— Понимаю, — протянул Ленни. Ему хотелось еще кое-что спросить, но он не решался.

Сэм как будто прочитал его мысли.

— Так что видишь, люди недаром говорят, что я сумасшедший. Это правда.

— Отчего это с вами сделалось, Сэм?

Сэм промолчал. Они прошли мимо каких-то надворных строений и ступили на дорожку, усыпанную гравием. Ленни все ждал, что Сэм ответит, но так и не дождался. Они обогнули Большой дом и остановились у заднего крыльца.

— Пришли, — коротко сказал Сэм и распахнул дверь в кухню.

В кухне возле плиты возились две темнокожие женщины. Они бегло взглянули на вошедших и продолжали заниматься своим делом. Сэм провел Ленни через кухню в небольшой коридор. Стены коридора были бревенчатые, из цельных стволов; они поддерживали потолок и вместе с тем отделяли коридор от жилых комнат.

В коридор выходило пять дверей, — одна напротив кухонной и еще по две с каждой стороны.

Пока они шли по этому короткому проходу, дверь слева вдруг растворилась — и на пороге появилась молодая женщина.

— Здравствуй, Сэм, — сказала она.

— Здравствуйте, Сари, — ответил Сэм.

Ленни удивился, что он зовет ее просто по имени, не прибавляя никакого более почтительного обращения. Он вспомнил, что, когда Сэм пришел его звать, он и о хозяине Большого дома сказал просто «Герт Вильер», а не «баас Герт», как говорили остальные. Но тогда он приписал это тому, что кругом были одни цветные… Молодая девушка, стоявшая сейчас на пороге, тоже его поразила, хотя ничего поразительного в ней не было. Но почему-то было очень странно — сразу и видеть ее и слышать ее голос.

Она была молода, крепкого сложения и довольно заурядной внешности — с заметными скулами и густыми, светлыми, как маис, волосами, зачесанными назад. Совсем не красавица, но приятная на вид.

— А это кто? — спросила она.

— Ленни Сварц, — ответил Сэм.

— Я так и думала, — проговорила она, оглядывая Ленни с головы до ног.

Что-то в ее голосе заставило Сэма внимательно поглядеть сперва на нее, потом на Ленни.

— Да, мы уже встречались, — холодно сказал Ленни.

— Ну, идем, — сказал Сэм и открыл дверь напротив кухни.

— Ленни Сварц пришел, Герт, — бесстрастно доложил он.

— Входи, Сварц, — сказал хриплый голос.

Ленни шагнул через порог. В дальнем углу за столом сидел рослый пожилой мужчина. У него была рыжая бородка и такая же искрасна-рыжая косматая шапка волос. Огромные, веснушчатые руки плашмя лежали на столе. Не поднимая глаз, он сказал:

— Можешь идти, Сэм.

Ленни остался стоять у двери. Рыжеволосый гигант за столом не шевелился и не поднимал глаз. Так продолжалось долго, целую вечность. Он сидел, как истукан, неподвижный и равнодушный. От него не исходило ни дружбы, ни вражды — никакого живого чувства. «Мертвец», — испуганно прошелестел на ухо Ленни какой-то тайный голос. В комнате стояла мертвая тишина. Ленни казалось, что он слышит каждый удар своего сердца. Потом удары стали отдаваться по всей комнате. Ленни начала трясти мелкая дрожь. Тело его болезненно напряглось.

«Этого-то ему и нужно, — сказал себе Ленни. Он стряхнул оцепенение и поглядел на человека за столом. — Нет, — повторил он про себя, — не позволю, чтобы он взял власть надо мной. И не заговорю первый. Он меня звал, он пусть и говорит».

Ленни казалось, что он стоит тут уже целые часы; наконец Герт Вильер поднял глаза и посмотрел на него. Холодные и голубые глаза медленно прошли по его фигуре — с головы до ног и с ног до головы — три или четыре раза подряд, чтобы ничего не упустить, и наконец остановились на его лице.

— Так, значит, ты — Ленни Сварц, — бесстрастно проговорил Герт.

Ленни молчал.

— Да ты немой, что ли? — загремел вдруг Герт.

— Я не знаю, что мне говорить, — кротко сказал Ленни.

— Ну вот, так-то лучше, — пробурчал Герт, но в глазах у него была холодная ярость.

— Вы зачем-то меня звали? — спросил Ленни.

Большие руки лежали на столе неподвижно, как каменные.

— Ты, кажется, собираешься открывать здесь школу?

— Да. В Стиллевельде.