Помоги проекту - поделись книгой:
В. А. МАРКИН
НЕИЗВЕСТНЫЙ КРОПОТКИН
Почему неизвестный?
Темный, заснеженный в зимнюю пору город Дмитров раскинулся на холмах Клинско-Дмитровской гряды, оставленной древним ледником морены. От Москвы - около ста километров. В труднейшие в послереволюционной России 20-е годы ХХ века здесь, на Кооперативной улице, в деревянном доме, окруженном садом, живет Петр Алексеевич Кропоткин, очень хорошо известный - не только в России, но и во всем мире. Его книги можно найти в различных странах: тысячи их экземпляров изданы на многих иностранных языках. Почти полвека назад он совершил побег из России, где был заключен в Петропавловскую крепость за участие в кружке молодежи, занимавшейся проведением просветительских занятий с рабочими в Петербурге. А за границей ему снова пришлось «отбыть срок» за пропагандистскую деятельность - во французской тюрьме. Тогда он был уже известен как крупнейший после Прудона и Бакунина теоретик анархизма (
Убежденный в возможности существования безвластного, безгосударственного общества, исключающего принуждение и насилие, Кропоткин посвятил множество статей и книг раскрытию своих взглядов. Но он всегда оставался и ученым редкого в истории науки энциклопедического склада. Самая популярная его книга, написанная в эмиграции и изданная во многих странах, если не считать прекрасные мемуары
Кропоткин - один из старейших революционеров в России, автор первой народнической программы, он же - потомственный князь, да еще из самого древнего на Руси рода Рюриковичей.
После Февральской революции он возвратился на родину, и теперь в Дмитрове вместе с женой и дочерью выращивает на четырех грядках огорода картошку и капусту, посещает собрания дмитровских кооператоров и заседания географов-краеведов в местном музее. Ведь Кропоткин - хорошо известен географам и геологам как исследователь природы Сибири и создатель теории ледникового периода. Среди писем, которыми завален его стол, - приглашение заведовать кафедрой географии в Московском университете, сообщение об избрании его почетным членом Географического музея в Петербурге, предложение Шведской младосоциалистической партии снова эмигрировать из России, ввиду его отрицательного, как стало известно, отношения к установившейся в России большевистской диктатуре и бедственного материального положения в охваченной голодом стране. Он отказывается. Остается в Дмитрове.
…Петр Алексеевич, князь Кропоткин, склонился над заваленным книгами и газетами столом в маленькой комнате, служащей ему и спальней, и кабинетом. Он отложил в сторону проспект задуманной им большой географической работы «Ледниковый и Озерный периоды» и написанную им по настоянию жены и дочери записку, анализирующую положение дел в России, под названием «Что же делать?», которую потом будут рассматривать как
Похоронная процессия, в которой участвовало несколько тысяч человек прошла по Пречистенке мимо Штатного переулка - по Большой Царицынской улице (ныне - Большая Пироговская) на Новодевичье кладбище. По постановлению Моссовета улица и переулок стали Кропоткинскими. Потом, уже в 50-х годах, так же назовут станцию метро (бывшую «Дворец Советов»). Теперь восстановлено прежнее название Кропоткинской улицы - Пречистенка, но еще остались свидетельства высокого общественного значения этого имени - город Кропоткин в Краснодарском крае (бывший Романовский Хутор), поселок Кропоткин в Бодайбинском районе Иркутской области - бывший прииск Тихонозадонский, из которого он отправился в свою самую значительную первооткрывательскую - Олекминско-Витимскую экспедицию. Тогда ему было 24 года, и жизненный путь только начинался. Там, где он прошел сам или куда проникла его мысль, остались другие географические названия: горный хребет Кропоткина на юге Патомского нагорья в Восточной Сибири, вулкан Кропоткина в Саянах, ледники Кропоткина на трех арктических архипелагах - Шпицбергене, Земле Франца-Иосифа и Северной Земле, наконец, гора в Антарктиде.
В декабре 1992 года Международной конференцией в Москве, Петербурге и Дмитрове отмечено 150-летие со дня рождения Петра Алексеевича Кропоткина, а совсем недавно, в феврале 2001 года, когда миновало 80 лет со дня его смерти, портрет Кропоткина, сопровождавший посвященные ему статьи, можно было видеть во многих центральных и периферийных газетах нашей страны (да и в других странах).
До сих пор ссылки на его научные труды встречаются в публикациях географов, геологов, биологов, историков, литературоведов. В то же время он признан идейным лидером сохраняющихся в разных странах мира групп анархистов, непримиримых противников государственной власти и капитализма. Совсем недавно имя Кропоткина мелькало в сообщениях информационных агентств о столкновении полиции в Германии и Англии с противниками глобализации экономики, основанной на эксплуатации слаборазвитых стран.
Все это, как названия городов, улиц, горных хребтов, ледников, станции московского метро, вроде бы свидетельствует о широкой известности Кропоткина, но тем не менее эта незаурядная, противоречивая и в то же время гармоничная, во многом уникальная, личность остается неизвестной в целом. Знающие о нем как об ученом, зачастую плохо представляют себе его философские, экономические, политические взгляды. Философы же и историки, разбирающиеся во всех нюансах теории безгосударственного общества, никак не связывают ее с естественно-научной работой П. А. Кропоткина, не прекращавшейся им на протяжении всей жизни. Собственно, из понимания им природы как системы бесчисленного множества взаимосвязей и взаимозависимостей и родилась его теория. Она многих отпугивает, но, главным образом, из-за непонимания того, что, развивая анархическую, или как часто он говорил, анархо-коммунистическую идею, П. А. Кропоткин следовал течению, возникшему на заре человечества и сопровождавшему всю его историю, как естественная альтернатива очень мощному государственному направлению.
Два противостоящих друг другу стремления, принимая разные формы, существовали всегда. Власть, называя себя государством, стремилась к максимальной концентрации, к неограниченному подчинению себе, народные массы, образуя общество, пытались преодолеть ограничения и получить возможность самостоятельно строить свою жизнь. Упрощенное понимание этой системы сводило все к борьбе организации (ее носитель - государство) и хаоса, создаваемого многообразием общественных интересов.
В природе процессы самоорганизации обнаружены физиком Ильей Пригожиным, положившим начало во второй половине ХХ века новой науке - синергетике. Ученый-естествоиспытатель, Кропоткин увидел новую мощную творческую, созидательную силу - самоорганизацию в обществе, рождаемую именно многообразием интересов. Кропоткин открыл саморганизацию в общественной жизни. Хотя на начальном этапе своей деятельности (очень недолго) он, увы! допускал использование для победы революции вооруженной борьбы и террора, но затем всю жизнь оставался решительным противником каких-либо форм насилия. И его анархизм не был апологией хаосу и разрушению. «Он был революционер, - говорил о нем датский литератор Георг Брандес, - но редко встречаются такие мягкие революционеры», а Оскар Уайльд назвал его «белым Христом, идущим из России».
Архив П. А. Кропоткина чрезвычайно обширен, несмотря на то, что он уничтожал документы, которые относились к революционной деятельности, и рекомендовал своим корреспондентам так же поступать с его письмами. Например, настойчиво советовал не хранить его письма, могущие принести неприятности, в случае, если они попадут в руки полиции, своей переводчице М. И. Гольдсмит, которая, к счастью, не последовала этому совету, благодаря чему их многолетняя переписка с Кропоткиным сохранилась почти полностью.
Самое большое собрание кропоткинских архивных материалов находится в Москве, в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ). В специальном фонде П. А. Кропоткина сосредоточено более 6 200 единиц хранения (5 описей), кроме того, отдельные документы обнаруживаются в других фондах (П. Л. Лаврова, А. Ф. Керенского, Н. В. Чайковского, Б. Л. Бурцева, Л. М. Тихомирова, С. П. Мельгунова, Н. В. Кончевской, З. К. Арборе-Ралли, В. Л. Теплова и др.). Часть кропоткинских документов хранится в Центральном Государственном архиве литературы и искусства (ЦГАЛИ), Центральном Государственном архиве древних актов (ЦГАДА), Литературном музее Л. Н. Толстого (ЛМТ), Отделе рукописей Российской Государственной библиотеки, Государственном музее современной истории (б. Музей Революции), в Дмитровском краеведческом музее. В Санкт-Петербурге специальный фонд П. А. Кропоткина сформирован в Архиве Русского Географического общества, отдельные документы имеются в Государственном Литературном институте РАН (Пушкинский Дом), Архиве Российской Академии наук (АРАН) и в Национальной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина. Они, по-видимому, остались также в архивах ряда городов Европы (Лондона, Амстердама, Брюсселя, Женевы, Парижа, Лиона) и, очевидно, Америки (он дважды посетил США и Канаду, а его единственная дочь долгое время жила в США и умерла в Нью-Йорке в 1968 г.).
Далеко не все архивные материалы изучены, хотя уже создана достаточно обширная «кропоткиниана». Библиография его научных и публицистических работ содержит более 2000 наименований не менее, чем на 20 языках мира. И по сей день издаются его произведения и книги о нем как в России, так и в других странах (в США, Канаде, Великобритании, Франции, Нидерландах, Болгарии, Польше).
В этой книге вы найдете достаточно подробную биографию Петра Алексеевича Кропоткина и фрагменты из его произведений, дающие представление о широте диапазона его творчества, хотя это лишь незначительную часть того, что им написано.
Часть первая. Начало жизни
I . Двадцать первых лет
Рюриковичи на Пречистенке
Район в центральной части Москвы, между улицами Арбат и Пречистенка, носивший общее название Старой Конюшенной и неофициальное - Сен-Жерменское предместье Москвы (по аналогии с Парижем), считался издавна аристократическим. Здесь находились особняки, принадлежавшие потомкам некогда знатных семейств. Большинство из них утратили свое величие, но княжеские и графские титулы сохранили. В одном из этих особняков родился 27 ноября (9 декабря по новому стилю) 1842 года Петр Алексеевич Кропоткин. Об этом сообщает установленная на доме 26 по Кропоткинскому переулку, соединившему Пречистенку с Садовым кольцом, памятная доска с барельефом работы скульптора С. А. Меркурова. Напротив - печально известный Государственный научный центр судебной психиатрии имени В. П. Сербского. Через него прошли многие диссиденты советских времен, а в самом доме, где до 1940 года существовал музей П. А. Кропоткина, расположилось теперь Посольство Палестины. Дом в переулке (до 1921 года назывался Штатным) хорошо сохранился. Внешне он совсем не изменился с тех пор, как его хозяином 140 лет назад был князь Алексей Петрович Кропоткин, отставной генерал-майор, владевший тремя имениями в Калужской, Рязанской и Тамбовской губерниях. Ему принадлежали тысяча двести крепостных. Этот вполне заурядный помещик необыкновенно гордился своей родословной, из которой выходило, что он потомок легендарного Рюрика, основателя первой царской династии на Руси.
Знаменитый князь Игорь, убитый покоренными им древлянами в 945 году, был сыном Рюрика, предводителя викингов из Упсалы, приглашенного на Русь, в Новгород, «править и володеть». Потомки его сына киевского князя Святослава Игоревича - князь Владимир, в 988 году крестивший Русь, его сын Ярослав Мудрый и внук Владимир Мономах. Мстислав Удалой - последний в роду киевский князь. С девятого поколения рюриковичей, с князя Ростислава, началась «ветвь» князей смоленских. Один из них - Дмитрий Васильевич, умерший в 1470 году, прозван был за свой трудолюбивый характер Кропоткой. При нем упразднено Смоленское княжество, и дети его получили фамилию Кропоткиных. В начале ХVII века, в смутное время, был в их роду бунтарь, ходивший с войском Лжедмитрия против московского боярства, за что попал в немилость у царей Романовых. Большинство же Кропоткиных служили воеводами-стольниками в разных российских городах - от Нарвы до Сургута.
Петр Алексеевич Кропоткин был рюрикович «в тридцатом колене». Его дед Петр Николаевич, участник войны 1812 года, вышел в отставку поручиком и обвенчался с княжной Прасковьей Гагариной, брат которой, Иван Гагарин, большой любитель театра, женился вторым браком на великой русской актрисе, бывшей крепостной, Екатерине Семеновой. Брат отца, Дмитрий Петрович - литератор, переводчик, поэт - сотрудничал в популярных журналах «Библиотека для чтения» и «Сын Отечества».
Петр Николаевич поселился в рязанском имении Урусове и купил села с крепостными в других губерниях. Три из них по наследству достались Алексею Петровичу. Ближайшее к Москве - имение Никольское в Мещевском уезде Калужской губернии служило своего рода летней резиденцией княжеского семейства.
Алексей Петрович Кропоткин как штабной офицер участвовал в русско-турецкой войне; и хотя получил орден Анны и золотую шпагу, особыми заслугами не отличился. Потом принимал участие в подавлении Польского восстания 1831 года. Там, в Варшаве, он познакомился с дочерью командира корпуса генерала Николая Семеновича Сулимы. Екатерина Николаевна Сулима стала его женой. Это была высокая, стройная девушка, с темно-карими глазами и густыми каштановыми волосами. Очень живая, артистичная. Свадьба состоялась в королевском дворце Лазенки, а посаженым отцом невесты был командующий армией, усмирявшей восстание, грозный генерал Иван Паскевич.
Род, с которым породнился Алексей Кропоткин, по-своему был знатным и древним. Наиболее известного его представителя - украинского гетмана Ивана Сулиму, боровшегося за независимость Украины от Польши, четвертовали в 1635 году в Варшаве. Его потомок, отец Екатерины Сулимы, - генерал, герой Бородинского сражения, не пожелал служить у всемогущего временщика Аракчеева и добровольно отправился в «почетную ссылку» в Сибирь, став генерал-губернатором в Западной, а потом в Восточной Сибири.
1 Кропоткин П. А. Записки революционера.- М. Л.: Academia, 1933. - С. 13 (далее по тексту: Записки).
Там, в Сибири у Екатерины Николаевны и Алексея Петровича Кропоткиных родилось четверо детей. Для двоих сыновей Сибирь станет важнейшим фактом их биографии. Но не довелось Екатерине Николаевне вырастить своих детей. Она заболела чахоткой и на тридцать пятом году жизни умерла, когда старшему сыну Николаю шел двенадцатый год, дочери Елене - одиннадцатый, сыну Александру было пять лет, а Петру - всего три с половиной…
Он ощутил духовное влияние матери, когда ее уже не было, и потом смог откровенно сказать:
2 Там же, С. 14.
Находка в кладовой бумаг матери - произвела на мальчика сильнейшее впечатление. Это были дневники, которые она вела в Германии, где лечилась на водах, тетради с запрещенными цензурой русскими стихами, в том числе повешенного Николаем I декабриста Кондратия Рылеева, нотами, французскими драмами, поэмами Байрона, собственными стихами и акварелями… Екатерина Николаевна была разносторонне одаренной женщиной, восприимчивой к прекрасному. Вот как писал о ней спустя много лет ее младший сын - в «Записках революционера»:
3 Там же.
Всю свою долгую жизнь Кропоткин возил с собой портрет матери, и он всегда висел над его рабочим столом.
Отец был совсем иной… И отношения детей с ним, в особенности сыновей, были непростыми. Через два года после смерти первой жены отец женился снова - на дочери адмирала Черноморского флота М. Карандино. Обстановка в семье сильно изменилась. Мачеха не считала нужным заниматься «не своими» детьми, особенно когда родилась ее дочь Полина. Из дома исчезло все, что могло напомнить ее предшественницу. Рассчитали и заменившую детям мать - добрую старушку-немку мадам Бурман. Такое поведение взрослых еще более возвышало в глазах детей светлый образ их покойной матери.
В это время старший брат Николай уже учился в Московском кадетском корпусе, сестра Лена - в Екатерининском институте в Петербурге. Домой они приезжали редко. Дома оставались пока только Саша и Петя, целиком предоставленные гувернерам. Тогда и возникла необычайная дружба двух братьев Кропоткиных, разница в возрасте которых была немного больше года. Старшим был Александр.
1 Записки, С. 16.
Монаршая милость
Судьба братьев сложилась по-разному, хотя отец готовил их, как и старшего сына Николая, исключительно к военному поприщу. Избежать этой же участи Петру помог счастливый случай. Почти как в сказке, ему выпала вдруг царская милость.
То были годы правления императора Николая I, начавшегося с жестокого подавления бунта офицеров-декабристов. Пятеро были повешены, а остальные заговорщики отправлены на каторгу, в Сибирь. Такое начало определило характер всей эпохи. Никогда, ни до, ни после этого времени, государственность в России не чувствовала себя столь могучей, уверенной, незыблемой. Это было время господства иерархии власти, чиновников и жандармов, палочной дисциплины, жестокой цензуры, подавления всякого свободомыслия, и в результате глубокого разложения общества - апофеоз - поражение в Крымской войне. Николаевская эпоха…
В 1847 году, отбыв ссылку, покинул родину Александр Герцен. В конце 1849 года произошла расправа с участниками кружка М. В. Буташевич-Петрашевского*, обсуждавшего утопические идеи Фурье. Готовившийся расстрел кружковцев был в последнюю минуту заменен каторгой. Среди подвергнутых наказанию - молодой писатель Федор Достоевский.
*См. указатель имен в конце книги.
Детские годы Петра Кропоткина пришлись как раз на это время.
В конце 1850 года, в ознаменование 25-летия царствования Николая I в Благородном собрании Москвы на Малой Дмитровке (ныне Дом Союзов на Пушкинской улице) давали грандиозный бал. Верноподданное дворянство «второй столицы» устроило для царской семьи представление в костюмах всех народностей, входящих в состав Российской империи. Генеральше Назимовой, которая когда-то была дружна с Екатериной Николаевной, надлежало явиться на бал в одеянии персидской царицы в сопровождении восьмилетнего сына, одетого в такой же богатый наряд. Но перед самым балом он заболел, и генеральша обратилась к юным Кропоткиным. Для Александра костюм оказался мал, а семилетнему Пете пришелся впору. Так он попал на царский бал, определивший его судьбу.
Дети представляли шестьдесят губерний России, и у каждого ребенка был в руке жезл с гербом одной из них. Петя, одетый в восточного вида костюм, с поясом, украшенным драгоценными камнями, держал герб Астраханской губернии. Нужно было склонить губернские гербы перед самодержцем. Но тут дядюшка Пети, литератор Дмитрий Гагарин, одетый тунгусом, поднял мальчика на руки и поставил на платформу перед царем, которому захотелось поближе рассмотреть забавного в своем наряде «астраханца».
Его усадила рядом с собой императрица Александра Федоровна, женщина добрая, страдавшая от грубости супруга-солдафона. Петя, устав от грандиозного зрелища, заснул, положив голову ей на колени. Пока он спал, царь распорядился: пусть князь Кропоткин учится в пажеском корпусе.
Попасть в привилегированный Его Величества корпус считалось большим счастьем. По окончании его открывались блестящие возможности: карьера при дворе, в гвардии или на дипломатическом поприще. Надо только подрасти, а будущее Петру уже обеспечено неожиданно снизошедшей на него монаршей милостью.
Мог ли император тогда предполагать, что милый мальчик в меховой шапке и восточном костюме, юный князь Рюрикович станет врагом самодержавия, да еще - страшно подумать - анархистом, отрицателем власти. Не ведал этого, конечно, и сам «баловень судьбы».
Среди книг
Первые знания по школьной программе, как принято в дворянских семьях, были получены дома. Гувернер-француз Пулэн, познакомил детей с основами французской истории, географии и грамматики, а успехи в разговорной речи были столь значительными, что братья вскоре стали даже «думать по-французски». Студент юридического факультета Московского университета Николай Смирнов занимался с детьми русской грамматикой, литературой, а заодно и арифметикой. Ему обязаны братья обретением еще в детстве литературного вкуса. Они хорошо знали и любили произведения Пушкина, Гоголя, Некрасова и под их влиянием занялись собственным литературным творчеством. Целыми днями мальчики просиживали за сочинением стихов и рассказов. Составляли из них ежедневную домашнюю газету «Дневные ведомости», а затем - ежемесячник «Временник». Главным автором этих изданий был Петр, хотя он больше тяготел к научной тематике, в то время как у Александра рано проявилось поэтическое дарование.
Конечно, домашняя издательская деятельность развивалась под впечатлением от журналов, которые выписывал отец. Каждый месяц приходил «Сын отечества», не отличавшийся большим разнообразием материалов: в нем публиковалась «придворная хроника» и высочайшие рескрипты: поздравления, «пожалования» орденами, производство в звание, увольнения от должности. Но Алексею Петровичу хотелось, чтобы дети, особенно Петр, которому предстояло стать пажем, тоже увлеклись этой атрибутикой. Их же больше интересовали такие разделы в журнале, как «известия с Кавказа», где шла война с горцами, «новости ученого мира», литературные произведения. В «Сыне отечества» часто печатались «патриотические драмы» Нестора Кукольника, исторические романы Загоскина, переводы, например, романа популярного Эжена Сю «Мисс Мери». Все, что читали братья, отражалось в их домашнем журнальном творчестве.
Впервые из «Сына отечества» узнал Петр Кропоткин о долгом, но очень интересном пути из Москвы в Иркутск, о реке Обь, «едва ли имеющей соперниц на земном шаре», о «прекрасной науке» геологии. А в журнале «Московитянин» он прочитал о великом немецком географе Александре Гумбольдте*, к которому ездил в Берлин молодой русский путешественник Петр Семенов* перед тем, как отправиться в азиатский поход, в неведомые «Небесные горы» - Тянь-Шань. С этим человеком доведется Кропоткину сотрудничать в будущем.
Рано возник у Петра интерес к путешествиям, географии и геологии. Не случайно он переписал во «Временник» вступительную лекцию московского профессора по физической географии. По-видимому, она принадлежала известному метеорологу А. Ф. Спасскому, первым описавшему климат Москвы. Но главную роль в развитии интереса к природе сыграли ежегодные выезды на лето в имение Никольское Калужской губернии. Здесь, близ уездного старинного города Мещевска, на берегах тихой реки Серены, провели братья немало счастливых дней.
Да и сам переезд был увлекательным путешествием. Как только начинал бурно таять снег, и вниз по Сивцеву Вражку и другим переулкам устремлялись шумные потоки воды, начинались сборы, очень нелегкие: ведь надо отправить большую семью, человек двенадцать, да еще полсотни дворовых с детьми, все необходимые кухонные и домашние вещи. А до имения - 250 верст…
Сначала выходил в путь обоз дворовых: вверх по Пречистенке, по направлению к деревянному тогда Крымскому мосту и Калужским воротам. Княжеская семья трогалась дня через три-четыре в шестиместной карете и тарантасе. За пять дней добирались до Никольского, проезжая Подольск, Малый Ярославец, Тарутин, Калугу. По дороге догоняли обоз, который двигался совсем уж медленно: дворовые шли рядом с нагруженными доверху телегами все две с половиной сотни верст пешком. Когда ночевали в Малом Ярославце, Пулэн всегда водил детей на историческое Бородинское поле, подробно рассказывал о знаменитом сражении в сентябре 1812 года.
Особенно любил Петя отрезок пути в семь верст за Калугой до перевоза через речку Угру. Дорога пролегала через громадный сосновый бор на песках, в которых утопали лошади и экипажи, поэтому все шли пешком. Петя обычно уходил один далеко вперед. Он очень любил вековой сосновый бор:
1 Там же, С. 32.
А с искусством его впервые познакомили, как ни странно, дворовые барского дома. Отец, как и многие помещики в те времена, завел крепостной оркестр. Первой скрипкой его был полотер Тихон. Когда по воскресеньям взрослые отправлялись в церковь или в гости, а домашние наставники получали отпуск, в парадной зале под скрипку крепостного «виртуоза» затевались танцы и игры всей многочисленной княжеской челяди. Это делалось тайно, и дети никогда не выдавали слуг, даже если в результате этих невинных проказ что-нибудь из обстановки залы оказывалось разбитым или поврежденным.
Незабываемое впечатление производили на маленького Петю балаганы, устраивавшиеся на улицах и площадях города в дни масленицы. Затем возник интерес к театру. Прославленную балерину Фанни Эльслер, приехавшую на гастроли в Москву, смотрели в Большом театре всей семьей. Балет «Гитана, испанская цыганка» попробовали даже воспроизвести на домашней сцене. Так же копировались дома «Федра» Расина и другие спектакли Малого театра. Мальчиком видел Кропоткин великих актеров Малого Михаила Щепкина, Прова Садовского, Михаила Шумского - в «Ревизоре» и «Свадьбе Кречинского». Петя был еще очень мал, но посещения театра сыграли свою роль в формировании его личности, да так, что потом, в Сибири, он всерьез подумывал о выборе актерской профессии.
Но время шло. Александр поступил в Московский кадетский корпус, видеться братья стали только по праздникам, хотя корпус был в семи верстах от дома. С Петром занимался теперь учитель немец Карл Иванович, восторженно относившийся к Шиллеру. Воспоминания о матери, добрейшая мадам Бурман, словоохотливый Пулэн, прогрессивно мыслящий студент Смирнов, дворовые музыканты, театры Москвы, журналы, выписывавшиеся на дом - вот атмосфера, в которой рос мальчик. Самую незаметную роль в его детской жизни играли отец и мачеха, а самую значительную - общение с братом Сашей. Их тяга друг к другу усилилась от того, что встречи стали редкими.
Одиннадцати лет Петю определили в Первую Московскую гимназию. Образованная из Главного народного училища, созданного в Москве Екатериной II, гимназия в 1854 году отметила свое пятидесятилетие. К юбилею был расширен круг дисциплин: дополнительно введено преподавание ботаники, зоологии, минералогии, анатомии. Гимназия занимала солидный трехэтажный дом у Пречистенских ворот, принадлежавший князю Г. С. Волконскому, напротив тогда еще только строившегося Храма Христа Спасителя. Но у гимназии была и своя церковь, с молитвы в которой начинался каждый учебный день.
Преподавание основных предметов было в значительной степени формальным и иногда шло, как вспоминал Петр, «самым бессмысленным образом». Например, он очень любил географию, хорошо ее знал. Но когда однажды учитель географии дал задание скопировать лист атласа, на котором была изображена Англия, и Петр принес тщательно выписанную, изящно раскрашенную карту - настоящее «художественное произведение», то получил двойку. За излишнее усердие…
Первая Московская гимназия была все же солидным учебным заведением. Здесь еще до Кропоткина учились историки М. П. Погодин и С. М. Соловьев, драматург А. Н. Островский. И преподавали в ней талантливые учителя. Законоведение вел юрист по образованию, замечательный поэт, один из удивительных русских людей Аполлон Григорьев, в те годы ведущий критик популярных журналов «Московитянин» и «Отечественные записки».
В «Московитянине» Петр прочитал восторженный отзыв Григорьева о первых комедиях Островского, в которых он прежде всего увидел народность в высоком значении этого слова. Рассуждая об этом понятии, Григорьев подчеркивал, что под народом понимает «собирательное лицо, слагающееся из черт всех классов народа, высших и низших, богатых и бедных, образованных и необразованных, слагающихся не механически, а органически…» Эти размышления, несомненно, запали в душу юного Кропоткина, которой трудно было избежать двойственности. С одной стороны, мальчик знал, что он знатного рода, князь, с другой, для него не было ближе людей, чем дворовые, которые полностью находились во власти отца, часто несправедливого к ним, и которые с такой любовью вспоминали его мать. Потом он будет удивлять многих своей способностью понимать людей разных классов и сословий, умением находить с ними общий язык, опираясь на общечеловеческие ценности. Конечно, всю жизнь шло формирование его отношения к людям, но первый толчок душа получила в детстве.
Студент Николай Смирнов продолжал вести домашние уроки. Часто они состояли просто в чтении новинок литературы. А кое-что и переписывали от руки. Например, «Горе от ума», второй том «Мертвых душ» Гоголя, запрещенные цензурой стихи Пушкина, Лермонтова, А. К. Толстого. Читали вместе поэму Рылеева «Войнаровский», переписанную Сашей в кадетском корпусе специально для брата. С чувством религиозного благоговения проходили мимо дома Герцена в Сивцевом Вражке, а на Никитском бульваре - мимо дома, в котором болел и умер Гоголь. «Сивцев Вражек с его бурным ручьем, несшимся весной, во время таяния снегов, вниз к Пречистенскому бульвару, не знаю почему, всегда представлялся мне центром студенческих квартир, где по вечерам ведутся между студентами горячие разговоры обо всяких хороших предметах», - вспоминал он в письме, написанном в 1914 году.
Ожидание перемен витало тогда в российских столицах. Их необходимость ощущали уже многие. Главное, что должно произойти и о чем говорят все - отмена крепостного права. Петр жил среди крепостных своего отца. В московском доме - 50 слуг, в селе Никольском - 75, более тысячи крепостных в трех губерниях. Добрый, чуткий, впечатлительный от природы Петя каждый день наблюдал, как отец обращается со своими слугами, не считая их за людей, называя «хамовым отродьем», не останавливаясь перед тем, чтобы собственноручно избить кучера, наорать на ключницу, послать неграмотного настройщика Макара с запиской, чтобы дали ему сотню розог. На всю жизнь запомнил Петр Кропоткин, как он весь в слезах выбежал в темный коридор, желая поцеловать руку униженному Макару, а когда тот сказал ему, не то с упреком, не то вопросительно, что будет он таким же, как его отец, воскликнул с горячей убежденностью: «Нет, нет, никогда!»
Одно из важнейших впечатлений детства - Крымская война против Турции, в союзе с которой в 1854 году выступили Англия и Франция. На эту войну шел из Кадетского корпуса брат Николай. Вернувшись с фронта, он стал пить. Отец, обнаружив эту склонность Николая, отдал его в монастырь: сначала он жил во Владимире, потом перевелся в Киево-Печерскую лавру, а в 1862 году, когда ему было 28 лет, сбежал из монастыря и исчез навсегда.
Серьезным событием была и смерть Николая I в 1855 году, совпавшая с поражением России в Крымской войне. Кончилась эпоха деспотизма. От вступившего на престол Александра II русское общество ожидало проведения давно назревшей крестьянской реформы. Но ее подготовка затягивалась.
Тем временем для Петра Кропоткина подошел срок поступления в Пажеский корпус.
В Пажеском Его Величества.
1857 год. На пятнадцатом году жизни Петр едет в Петербург, где его во исполнение воли Николая I зачисляют в Пажеский корпус, самое привилегированное в то время учебное заведение, основанное Екатериной II для пополнения рядов своей гвардии. За 100 лет корпус окончили такие известные в российской истории люди, как писатели Федор Толстой и Александр Дружинин, Александр Радищев и Павел Пестель. Пажами были фельдмаршалы И. Ф. Паскевич, герой войны в Болгарии генерал И. В. Гурко, граф Н. Н. Муравьев-Амурский…
Петр стал одним из 150 воспитанников, принятых в самый младший, пятый класс. Учиться предстояло пять лет. Шестнадцать лучших учеников выпускного, первого класса, производились в камер-пажи императора и получали, таким образом, возможность приобщиться к дворцовой жизни. В корпусе господствовала атмосфера подчинения младших старшим воспитанникам (чем-то похожая на современную «дедовщину»), процветали рукоприкладство и доносительство. Но проявившаяся в общественной жизни страны с началом царствования Александра II тенденция к либерализации стала заметна и в корпусе. Пришли новые преподаватели, и среди них два университетских профессора - историк И. С. Шульгин и литератор В. И. Классовский*, автор популярных книг «Теория и мимика страстей», «Помпея и открытие в ней древностей», «Мысли о воспитании». Первая же лекция профессора Классовского потрясла всех. Небольшого роста, стремительный в движениях, учитель словесности, русской грамматики и литературы, он давал своим ученикам значительно больше, чем от него требовалось. Спустя много лет Кропоткин вспоминал, что Классовский умел «связать в одно все гуманитарные науки, обобщить их широким философским мировоззрением и пробудить, таким образом, в сердцах молодых слушателей стремление к возвышенному идеалу».
Классовский заметил выдающиеся способности Петра Кропоткина и настойчиво советовал ему поступить после окончания корпуса в университет. «Вы будете славой русской науки», - говорил он ему. Действительно, у Кропоткина проявился интерес к науке. И с самого начала этот интерес был разносторонним.
С большой теплотой вспоминал Кропоткин выезды в летние лагеря в Петергофе. Там занимались топографическими съемками, которые доставляли ему «невыразимое удовольствие». И вот что его привлекало: «Независимый характер работы, одиночество под столетними деревьями, лесная жизнь, которой я мог отдаваться без помехи…»
Пригодился гимназический опыт в рисовании географических карт. Петр снабжал всех своих одноклассников маленькими карточками-шпаргалками, так что составился целый миниатюрный атлас.
Другая самостоятельная работа была сделана по физике. Преподаватель физики Чарухин предоставил Кропоткину право составить по конспектам своих лекций большую часть нового учебника. С таким же энтузиазмом он занялся и химией, организовав с четырьмя одноклассниками нечто вроде лаборатории, в которой ставились самые опасные опыты.
Еще на втором году учебы в корпусе Петр увлекся историей. Он даже составил для себя по записям лекций и учебникам свой собственный курс по истории раннего средневековья. А когда его глубоко интересовал какой-то частный вопрос этой истории, он проявлял большую настойчивость, добивался разрешения пользоваться столичной Публичной библиотекой, куда воспитанники средних учебных заведений не допускались. Здесь он работал с первоисточниками, написанными на старофранцузском и старонемецком языках.
Вот пример, который относится к его социологическим увлечениям, впервые также проявившимся в годы учебы в Пажеском корпусе. Во время летних каникул брат Саша, занимавшийся тогда политэкономией, посоветовал Петру сделать статистическое исследование ярмарки Мещевского уезда, ежегодно проходившей в селе Никольском, чтобы определить ее оборот. И Петр проделал эту достаточно серьезную работу.
Ярмарка собиралась в Никольском в июле, в день Казанской божьей матери, в храмовый праздник местной церкви. Накануне площадь, обычно пустынная, кипела жизнью. Сооружался наскоро длинный ряд навесов, лавки для разного мелкого товара. В земле вырывались ямы для походных кухонь, готовивших щи и кашу для всей ярмарки: и для продавцов, и для покупателей. А тем временем по дорогам, ведущим к Никольскому, брел скот, грохотали телеги и возы, груженные нехитрым товаром: глиняной посудой, бочками с дегтем, домоткаными холстами, ситцем, пенькой, нитками, лентами, платками, сапогами, хлебом, пряниками… В каменном сарае был оборудован трактир, рядом - три новых кабака. И после торжественного молебна ярмарка открывалась.
Юный Кропоткин, в котором многие крестьяне узнавали молодого барина, с тетрадкой обходил всех приехавших торговать и записывал «привоз» - сколько какого товара поступило. А потом так же тщательно спрашивал всех, какая выручка получена. Так сложился определенный баланс торговых операций. Можно было делать какие-то выводы. И вот главный:
1 Записки, С. 73-74.
Столичное окружение приобщало к культуре. Юноша посещал оперы, вернисажи и очень много читал, пользуясь богатой библиотекой сестры Елены, жившей с мужем-юристом Н. П. Кравченко неподалеку от корпуса. Ему особенно близки были тогда стихи Некрасова и романы Тургенева, статьи Чернышевского и Добролюбова, печатавшиеся в журнале «Современник». Все это были «властители дум». Большинство пажей проходили мимо этих идей. Но ум юного Кропоткина их воспринял.
Успешный опыт домашнего «самиздата» Петр решил перенести в Пажеский корпуС. Перейдя в третий класс, он задумал издавать рукописную газету под названием «Отголоски из корпуса». Сделал два номера. Каждый переписал в трех экземплярах и рассовал по столам тех, в ком чувствовал единомышленников. В этих листках утверждалось, что России нужна конституция, обличались непомерные расходы царского двора и злоупотребления чиновников. К счастью, корпусное начальство так ничего и не узнало. А друзья уговорили Петра не продолжать крамольное издание: дело могло кончиться намного хуже, чем просто заключение в карцер.
Воспитанник Кропоткин был склонен к философствованию и размышлениям. Огромное впечатление произвело на него чтение в подлиннике «Фауста» Гете. Он знал многие страницы наизусть. Особенный восторг вызывал монолог в лесу, в котором говорится о величии природы: «ты дал мне в царство чудную природу, познать ее, вкусить мне силы дал…» Потом он вспоминал:
1 Там же, С. 69.
Двоюродная сестра Варя Друцкая доставала для него «Полярную звезду», издававшуюся А. И. Герценом и Н. П. Огаревым в Лондоне. Альманах назван так же, как и издававшийся декабристами. На его обложке изображены профили пяти повешенных 14 декабря 1825 года декабристов. Этот запрещенный журнал вызывал страшное волнение. В нем - настоящее…
Уже в юношеские годы ощущал он неразделимую связь природы и общества.
Все события общественной и культурной жизни, новинки литературы обсуждались братьями в переписке, завязавшейся между ними, как только Петр уехал в Петербург. Они писали друг другу едва ли не каждый день. Их не по-детски серьезные письма свидетельствуют об огромной внутренней работе. Это было общение двух душ, двух умов, двух формирующихся личностей, очень близких и очень разных.
Александр чувствовал себя более взрослым и покровительствовал брату. Он был менее эмоциональным, в большей степени склонным к рационализму, чем Петр. В письмах тех лет чувствуется определенное лидерство Александра, его стремление при случае наставлять младшего брата; свои же возможности он оценивает очень высоко. А Петр, бесконечно любя брата, с ним соглашался, признавая огромное воспитывающее влияние, которое тот на него оказывал. По существу, так оно и было:
1 Там же, С. 67.
Петр Алексеевич писал это в своих мемуарах уже в зрелом возрасте абсолютно искренне: он никогда не обижался на брата, даже когда тот бывал несправедлив к нему.
Переписка формировала их мировоззрение. В письмах братья обсуждали проблему выбора жизненного пути. «Человек должен иметь определенную цель в жизни», - писал Саша, упрекая брата в неопределенности его стремлений, в частой смене интересов, в желании объять необъятное. Помогая самообразованию брата, Александр, сам очень стесненный в средствах, покупал и посылал ему книги преимущественно научного содержания.
Александр в эти годы особенно любил поэзию, сам сочинял стихи, а Пете посылал в письмах переписанные им стихотворения и даже целые поэмы Лермонтова, А. К. Толстого, Огарева, Веневитинова и других поэтов. «Читай поэзию, от нее человек становится лучше», - писал он в одном из писем.
Прежде всего брату поведал Петр о своем желании уехать по окончании корпуса в Сибирь, поступить в Амурское казачье войско. Они в нескольких письмах обсуждали эту тему.
Поделиться книгой: