— Привет! — говорит и Сети, следуя за Месом.

— А-а, Мес! Здравствуй, здравствуй! — говорит старик. — А это кого ты привел?

— Это мой друг, его зовут Сети. Он тоже очень любит сказки, — представляет Мес своего нового приятеля.

Сети смущенно улыбается и кивает головой.

— Ну и хорошо! Садитесь-ка сюда. Сейчас похлебка будет готова, вот и поедим все вместе. А это — Маи, тоже любитель сказок, да к тому же и опытный рыболов. — Старик кладет руку на плечо сидящего с ним рядом мальчика, на голове которого целая копна вьющихся черных волос.

Маи улыбается, и на его смуглом лице ярко сверкают ровные белые зубы.

Друзья садятся. Мес развязывает узелки Сети и делит их содержимое на четыре части, добавляя туда же и свою сухую лепешку.

— О, да у нас сегодня будет целый пир! — смеется старик и помешивает похлебку.

— Хотите купаться? — неожиданно предлагает маленький рыбак.

И через минуту все три мальчика с наслаждением плещутся в воде. Мес смывает с себя глину, Сети — пыль. Все трое довольны, ныряют, фыркают, плавают.

— Эй, ребята, все готово, идите скорее! — кричит Себекхотеп.

Мальчики быстро поворачивают к берегу и выскакивают из воды.

— Маи, тащи сюда плошки! — командует старик.

Маленький рыбак бежит к небольшому шалашу под сикоморой и возвращается с четырьмя глиняными плошками. Старик разливает дымящуюся похлебку и раздает детям, каждый получает и свою порцию из припасов Сети, и некоторое время все молча едят.

Наконец с едой покончено, плошки вымыты в реке, и мальчики располагаются вокруг старика, чтобы послушать сказку.

— Дедушка, расскажи опять про жреца-обжору и про жадного фараона! — просит Мес.

Старик молчит, взглядывает на Сети и потом говорит:

— Ну, зачем же рассказывать то, что ты уже слышал! Вот я лучше расскажу вам про храброго полководца Тхутия и про то, как ему удалось взять неприступный город Яффу.

У мальчиков загораются глаза, и они ближе подвигаются к старику.

— Это было давным-давно, — начинает он. — Тогда еще фараон Тутмес[18] водил свои войска в Сирию. Вот однажды приказал фараон военачальнику Тхутию взять приморский город Яффу. А в знак того, что Тхутий получил от него полную власть, отдал ему фараон свою собственную булаву.

Вот подошел Тхутий с войском к Яффе, стал у города. Видит — стены высокие, неприступные, никак на них не взобраться. Но все-таки попробовал взять те стены штурмом. Не вышло. И решил тогда Тхутий взять город хитростью. Послал он гонца к правителю города и велел сказать, что он решил изменить фараону и перейти на его сторону, а чтобы обо всем этом договориться, просит он правителя к себе на пир.

Вот правитель и попался на хитрость Тхутия и явился к нему пировать да договариваться. А Тхутий и говорит ему: «Разреши, пожалуйста, мне скрыться вместе с женой и детьми в твоем городе. И прикажи также впустить и моих конников с лошадьми». И их впустили. А правитель Яффы захотел увидеть булаву царя Тутмеса и сказал Тхутию: «Мое желание — посмотреть великую булаву фараона Тутмеса. Она ведь у тебя. Сделай милость, покажи ее мне!» Тхутий принес булаву царя Тутмеса, схватил правителя Яффы за одежду и сказал: «Посмотри-ка сюда, о правитель Яффы! Вот булава фараона Тутмеса, свирепого льва, сына Сохмет! [19]» И поразил правителя Яффы в висок, и тот упал без сознания.

Связал Тхутий правителя Яффы ремнями, заковал медными оковами. Велел Тхутий принести пятьсот сосудов, сделанных по его приказу. Приказал он спуститься в них двумстам воинам, а остальные триста сосудов наполнили веревками и колодками и запечатали печатью. Потом погрузили эти сосуды на сильных воинов, числом пятьсот человек, и им сказали: «Когда вы войдете в город, выпустите ваших товарищей, схватите всех людей в городе и тотчас же перевяжите их!»

А чтобы их пропустили в город, решили сказать, что они несут дары от Тхутая. И вот ворота города открыли перед воинами, они вошли в город, выпустили своих товарищей. Так овладели они городом, и малыми и великими, и связали их, и сразу же надели на них колодки.

А когда фараон Тутмес узнал обо всем этом, он похвалил Тхутия и наградил его золотом и рабами…

Старик умолкает. Мальчики не отрываясь смотрят на него. Они еще под впечатлением сказки, им видятся высокие стены чужого приморского города, ловкий Тхутий, скованный правитель, длинная вереница воинов, несущих на плечах безопасный по виду груз.

— А ты сам воевал, дедушка? — прерывает молчание Сети.

— Я-то? А как же, много воевал. И в Нубии и в Сирии сражался!

— А награды у тебя есть? — допытывается Сети.

— Награды? — Старик смотрит на мальчика и, показывая на сухую, неподвижно висящую левую руку, насмешливо говорит: — А как же! Вот моя награда — видишь, руку мне хетты перебили, когда я в битве щитом прикрывал своего начальника в колеснице.

— И что же ты тогда сделал, когда руку тебе перебили?

— А что я мог сделать! В правой-то руке у меня вожжи. Выпущу их — так кони понесут, и тут нам обоим смерть. А брошу щит — от стрел погибнем. Ну, я и ухитрился низом щита упереться в выступ колесницы. Начальник стреляет — я правлю да зубами скриплю, а щит держу. И так до конца и додержал!

— Молодец, дедушка, силач, герой! — восхищенно кричит Сети и восторженно смотрит на старика.

— Да, воевал, воевал, всю жизнь воевал, — бормочет старик, задумчиво глядя на догорающие уголья. — А что навоевал, спрашивается? Семью завести не успел, родители давно умерли, раз только и видел их после того, как меня забрали в войско. Годами Египет не видел — то на чужбине в гарнизоне стоял, то в походах. Так вот жизнь-то и прошла. Был Себекхотеп силен да здоров — был фараону нужен. А как стал Себекхотеп стар да как руку ему перебили — и не нужен он никому. Дали сначала, как полагается, землю. А как мне ее обрабатывать? Вот и сдал ее внаем начальнику полей храма бога Птаха: его земли граничили с моей. А он взял да и присвоил мою землю. Долго я с ним судился, последние деньги потратил, да ведь где мне с ним сравниться! Задарил он всех судей и оказался правым. И досталась ему моя землица… А я вот и хожу в сторожах на старости лет за кусок хлеба…

Старик замолкает. Молчат и мальчики.

Мес и Маи смотрят на реку. Маи снова берет дудочку. Ничего нового или особенного в рассказе старика для них нет, оба они хорошо знают цену куска хлеба, обоим не раз приходилось голодать и еще не раз придется; знают они и то, что бедняку приходится рассчитывать только на свои силы и что ждать справедливости от богачей нечего.

Но у Сети широко раскрыты глаза. Он привык слышать совсем другое о том, как возвращаются из походов, — о богатой добыче, о приведенных рабах и лошадях, о полученных наградах. Ведь человек воевал всю жизнь, а теперь? Разве это правильно?

Сети смотрит на седые волосы Себекхотепа, на покрывающие его тело рубцы, на его беспомощно висящую руку, его натруженные в походах худые ноги и глубоко задумывается.

Глава IX

В НИЛЬСКИХ ЗАРОСЛЯХ

Маи встает и, прикрывая глаза ладонью, смотрит вдаль, где густые заросли тростников.

— Хотите, посмотрим наши сети? — предлагает он.

Мес кивает головой и встает.

Сети тоже встает, но как-то медленнее, чем он сделал бы это раньше, услышав такое заманчивое предложение. Слишком поразила его судьба старого воина, слишком много новых мыслей возбудила она в нем.

Маи сталкивает в воду легкую тростниковую лодочку и берет весла. Все трое усаживаются в лодке, и Маи начинает быстро и ловко грести.

Лодочка легко скользит по гладкой поверхности реки. Приятно веет свежий ветерок.

Сети полной грудью вдыхает воздух. Он осматривается, и понемногу его раздумье проходит. Как хорошо на Ниле! Пыльный город остался позади. Здесь — прохлада воды, густая зелень тростников, дальше — светло-зеленый простор полей.

Прижаться бы лицом к влажным стеблям камышей, почувствовать аромат лотосов, голубых и белых, завалить бы всю лодку зеленой свежестью нильских зарослей!

— Заедем в тростники — нарвем их! — просит Сети.

Маи кивает головой, и лодочка идет к тростникам.

Вот ее нос врезается в заросли, раздвигая гибкие стебли тростников. Они качаются и шуршат над головой мальчиков, защищая их от солнечного зноя. Здесь тень. Мальчиков охватывает прохлада, пахнет лотосами.

Испуганные плеском весел, взлетают дикие утки, гуси. Пролетела голубая цапля с хохолком. А вот и длинноносый ибис с белым туловищем, черной головкой и черным хвостом. Вот и коричневый карморан с красным горлышком…

Сети наслаждается прогулкой. Он очень любит кататься по Нилу с отцом или Нахтом, но без старших ему еще ни разу не удавалось прокатиться. А как это приятно — никто не заставляет сидеть тихо и смирно, никто не запрещает нагибаться через борт лодки, окунать руки в воду чуть не до плеч, рвать все, что понравится.

И Сети с увлечением срывает то цветок лотоса, то приглянувшийся ему камыш. Постепенно он начинает прислушиваться к тихому разговору Меса и Маи.

— Много наловили вчера? — спрашивает Мес.

— Ничего, наловили порядочно, — отвечает Маи.

— А как распродали?

— Продали-то тоже ничего, а вот получили мало! — усмехается Маи.

— Это почему?

— А мы новые сети недавно купили, у нас крокодил старые порвал. Купили, конечно, в долг, за рыбу, и вот уже шесть дней почти весь улов и уходит для его уплаты. Зерна купить не на что. Едим только рыбу. Да вот яйца достаем здесь из гнезд, еще отец убил пару гусей…

— Ну, это вы еще хорошо живете, — говорит Мес. — А вот нам так и взять неоткуда. Сетей нет, охотиться дядя не умеет, а посуду сбыть не так-то просто — очень уж много горшечников развелось в городе. А зерно-то нынче какое дорогое! Разлив-то ведь был не больно высокий — разгневался за что-то Хапи[20].

— Да, зерно очень дорогое, — соглашается Маи. — Ну, а насчет того, что мы хорошо живем, это, знаешь ли, как сказать. Думаешь, легко рыбу-то добывать? Хорошо еще, что крокодил на этот раз только сети порвал. А в прошлом месяце он съел одного рыбака, так у этого рыбака осталась жена и пятеро детей, а старший из них поменьше меня. Много ли он поймает? Конечно, мой отец и другие рыбаки помогают ему, но ведь дома-то у них сколько ртов? А ведь так погибнуть может любой рыбак!

Сети вздрагивает и сразу вспоминает то место из «Поучения Ахтоя», где говорится о труде рыбака, и мысленно повторяет его: «Я расскажу тебе еще о рыбаке. Достается ему хуже, чем во всякой другой должности. Смотри, разве не работает он на реке вперемешку с крокодилами?»

Сети давно знает все «Поучение Ахтоя» наизусть, часто отвечал его учителю, но сейчас эти строки звучат для него совсем по-новому. Они стали живыми и страшными.

— Да… — задумчиво говорит Мес. — Вот и на нашей улице на днях тоже случилась беда. Около нас живет один пекарь, печет и продает лепешки. Знаешь, как их пекут? Лепят сырыми внутри печи, по стенкам. Вот пока пекарь их лепит, его надо держать за ноги, чтобы он не упал на уголья. А тут старший сын его — заболел, а младший не удержал отца, и тот упал в печь да так обжег лицо и руки, что живого места не осталось. Хорошо еще, хоть глаза-то успел закрыть рукой, а то ослеп бы. Теперь он лежит, работать не может. А что будет есть его семья?

Маи сочувственно качает головой. Сети смотрит на Меса и думает о семье пекаря.

Внезапно до мальчиков доносится тихий стон. Они настораживаются. Маи замирает с поднятыми веслами и чуть слышно, одними губами шепчет:

— Тихо!

Стон повторяется еще и еще.

Маи быстро ударяет веслами и направляет лодку влево, потом еще влево.

Стоны все слышнее. Еще удар веслами, и лодка мальчиков касается носом другой лодки, из которой и несутся стоны. Мес, сидящий на носу, хватает рукой борт лодки и заглядывает в нее, а потом прыгает туда. Маи и Сети наклоняются тоже.

На дне лодки лежит, свернувшись, мальчик. По виду он одних лет с ними. Его глаза закрыты, одна рука бессильно протянута вдоль тела, другая — под головой.

Сети вглядывается в мальчика, и ему становится страшно.

Мальчик невероятно, до ужаса худой. Таких худых людей Сети никогда не видел. Кажется, что видны все его кости и что прямо на эти кости натянута кожа, а мяса совсем нет. И какая это кожа! Вся спина мальчика, его плечи, ноги — все покрыто рубцами и болячками: старыми, зажившими и еще свежими, с запекшейся кровью.

Сквозь полуоткрытые губы мальчика рвется все тот же стон.

Мес осторожно трогает его лоб, потом зачерпывает воды и поливает ему лицо. Мальчик вздрагивает, открывает глаза и дико смотрит на Меса, потом на Маи и Сети.

Такого ужаса в человеческих глазах Сети тоже еще никогда не встречал, и он, желая сейчас же, во что бы то ни стало прогнать этот ужас, невольно протягивает руку и гладит плечо мальчика. Мес, без слов понимая Сети, осторожно проводит рукой по волосам мальчика. И когда тот опять смотрит на них глазами, полными страха, Мес ему широко и дружески улыбается.

Маи засовывает руку за пояс, вытаскивает пару фиников и, вынув косточки, кладет один финик в рот мальчику. Тот, с трудом двигая челюстями, слегка жует и глотает. Маи дает ему второй финик и достает еще два. Мес тоже вытаскивает три финика.

Сети смущен — он съел свои финики еще у костра. Маи замечает его смущение и говорит:

— Ничего! Это потому, что ты просто не привык думать, будет ли у тебя еда на вечер. А мы оба об этом всегда помним. Вот мы и оставили финики, а они, как видишь, и пригодились… Слушай-ка, ты, — поворачивается он к мальчику, — как тебя зовут и кто это тебя так отделал?

Тот качает головой.

Маи повторяет вопрос.

И тогда мальчик быстро говорит что-то непонятное хриплым, прерывающимся голосом.

— Что он сказал? — спрашивает Сети.

— Не понимаю, — отвечает Мес.

— Он не по-нашему говорит, разве не слышите! — говорит Маи.

Мес тихонько свистит и смотрит на Маи:

— Все ясно, да? Что делать?

Для Маи все, по-видимому, ясно, но Сети ничего не понимает и вопросительно смотрит на своих друзей. Но те не обращают на него внимания. Маи думает, потом решительно говорит:

— Надо взять его в нашу лодку и отвезти к моему отцу.

— А потом? — спрашивает Мес.

— Там его накормят, перевяжут и спрячут. А потом мы его возьмем к себе, когда будем возвращаться домой на север, в болота. Уж там-то, будь спокоен, никто его не найдет! — Маи весело, с хитрой усмешкой подмигивает.

— А почему не взять его вместе с лодкой? — спрашивает Мес.

— А ты думай! — внушительно говорит Маи. — Чья лодка? Разве мы знаем, где он ее взял? Увидит кто-нибудь лодку — признает ее, и тогда все пропало… Ну, давай тащи его!

Маи трогает мальчика за плечо и показывает жестами, что они перенесут его сейчас к себе в лодку, потом повезут дальше, накормят и спрячут. При этом Маи все время гладит его по плечу и, показав на его рубцы, резко качает головой, желая убедить мальчика, что его никто не будет бить и что ему нечего бояться.

Мальчик пристально смотрит на Маи. Неожиданно слабая, жалкая улыбка появляется на его лице, и он кивает головой.

— Ну, вот видишь, и сговорились! — весело говорит Маи.

Он отдает Сети весла, а сам вместе с Месом осторожно поднимает мальчика и бережно укладывает его на дно своей лодки, где лежат сорванные Сети камыши. Маи камышами закрывает мальчика, затем берет у Сети весла:

— Ну, поехали! Только — тихо!

Лодка скользит почти бесшумно. Мальчики молчат, и, лишь отойдя на порядочное расстояние, Маи начинает грести сильнее и даже насвистывает какую-то песенку.

— Почему ты велел нам сначала молчать? И почему ты его закрыл? — спрашивает Сети.