Хроники невозможного. Фактор «Х» для русского прорыва в будущее

Как оказалось, для этого нужен прежде всего осмий-187. Именно здесь лежит разгадка той лихорадки по поиску чистого изотопа, что охватила мир в 90-е годы. Не знал об этом Собчак в 1993-м году об этом, как и не ведали и прочие участники «осмиевой лихорадки». Именно предельно чистый Os-187 и эффект Мессбауэра и становятся ключом к созданию гразера. Мастер, поняв это, быстро засел за литературу по гамма-лазерам.

Еще в 1958 году Рудольф Мессбауэр открыл эффект поглощения и излучения гамма-квантов в твердых телах без отдачи, буквально перевернув физику. За что и стал нобелевским лауреатом в 1961 году. Именно его эффект внушает надежду на то, что гамма-лазер возможен в принципе и рано или поздно его создадут.

Что открыл Мессбауэр? Если мы имеем много ядер того или иного элемента, то можем возбудить их с помощью потока нейтронов. То есть, переведем их на более высокий энергетический уровень, «зарядим» их, приведем, так сказать, в метастабильное состояние. Ядро поднимается со своего основного состояния на более высокий уровень. У каждого элемента есть свое метастабильное, «возбужденное» состояние и срок жизни в нем. Когда ядро атома вновь «падает» на основной уровень, то оно отдает накопленную энергию и «выстреливает» гамма-квант.

Что это дает в принципе? Если есть совокупность «возбужденных» ядер и одно из них первым начинает «падать» на основной уровень, то оно столкнет своим гамма-квантом соседнее ядро, а то – уже два других и так далее. Начнется цепная ветвящаяся реакция, в ходе которой все возбужденные, накачанные энергией ядра, почти мгновенно «пальнут» гамма-квантами. Они испустят сильное, когерентное излучение. Такое же когерентное, как и у обычных лазеров, но в данном случае – полученное из энергии атомных ядер, а не электронов. Гамма-излучение гразера!

– Но на практике это пока неосуществимо. Почему? Потому, что, исторгая гамма-квант, ядро получает отдачу, – поясняет Мастер. – Почти так же, как откатывается назад старинная пушка, изрыгнувшая снаряд. Отдача поглощает часть энергии, и потому энергия гамма-кванта, вылетевшая из «падающего» ядра атома, меньше, чем та энергия, что была запасена ядром, поднятым в метастабильное состояние. Поэтому вылетающий гамма-квант не может быть резонансным. Он не в силах вызвать «падение» соседних ядер и начать цепную реакцию. Теряются так называемые резонансные условия…

То есть все атомные ядра-«орудия» не могут выстрелить в очень короткий промежуток времени. Значит, нужно каким-то образом убрать отдачу. В чем-то «закрепить» возбужденные (метастабильные) ядра, чтобы они «стреляли», но без отдачи.

Мессбауэр предложил: нужно заселить атомы нужного, возбуждаемого вещества, в кристаллическую решетку. А решетка – конструкция жесткая, в ней атомы прочно скованы ковалентными связями. Одно ядро тронешь – вся решетка вибрирует. Мессбауэр сказал: а что, если часть ядер в некоей кристаллической решетке заменить на ядра нужного нам вещества с очень высокой запасаемой энергией в местастабильном состоянии? Тогда, если мы «тронем» одно ядро и заставим его «выстрелить» гамма-квантом, отдачи не будет. Кристаллическая решетка помешает, вся масса кристалла поглотит отдачу. Ну, представьте себе пушку, сильно закрепленную в большой решетчатой конструкции. Пушка палит – и ее снаряд вылетает с большей скоростью, чем из свободно стоящего орудия, ибо отдачи нет. Ее поглотила та массивная конструкция, в которой закрепили орудие.

«…Ситуация <…> напоминает человека, прицельно бросающего камень из лодки. Бо́льшую часть энергии согласно закону сохранения импульса получает легкий камень, но небольшая часть энергии броска переходит в кинетическую энергию получающей отдачу лодки. Летом лодка просто приобретет некоторое количество движения, соответствующее отдаче, и отплывет в направлении, противоположном направлению броска. Однако зимой, когда озеро замерзнет, лодку будет удерживать лед, и практически вся энергия броска будет передана камню, лодке (вместе с замерзшим озером и его берегами) достанется ничтожная доля энергии броска. Таким образом, отдача будет передаваться не одной только лодке, а целому озеру, и бросок будет производиться “без отдачи”», – писал сам Мессбауэр полвека спустя после своего великого открытия.

Таким образом, надобно создать кристаллическую решетку, в которую вселены атомы нужного нам вещества. То есть, множество «пушек» в решетке. Заряди их с помощью потока нейтронов, накачай энергией – и дальше заставь выстрелить первую «пушку». Она выплюнет снаряд (гамма-квант) с той же энергией, что в ней запасена. И этот квант заставит сработать соседние «пушки», а те – соседние и так далее, в геометрической прогрессии. Причем в ничтожно малый промежуток времени. И ты получишь мощное гамма-излучение.

Каково же было изумление Виктора Петрика, когда он узнал, что Мессбауэр в своих опытах заселял в кристаллическую решетку атомы осмия! Да, не изотопа-187, а природного осмия, но тем не менее. Мастер испытал сильнейшее возбуждение: он напал на след. Мессбауэр выбрал осмий далеко не случайно: тетроксид осмия очень хорошо проникает в другие вещества. С другой стороны, осмий отличается хорошей способностью запасать энергию.

Эффект Мессбауэра срабатывает, если испускаемого кванта при переходе ядра из метастабильного в основное состояние – не менее ста пятидесяти килоэлектрон-вольт (кЭв).

– Энергия гамма-кванта у ядра каждого элемента – разная, – поясняет Виктор Иванович. – Есть 2кЭв, есть десять, но идеально для эффекта Мессбауэра – это именно 150 кЭв. Тогда энергия испускаемого кванта равна накопленной ядром энергии. А теперь берите «Справочник физических величин» и ищите те ядра, которые имеют наибольшую энергию. И тут получается: «Витя, я охреневаю!»: осмий-187 имеет те самые 150 кЭв.

Такую же энергию имеет и ртуть-196. А это и есть та самая «красная ртуть». Ее изотоп, а не мифическое соединение Sb₂O₇Hg₂, о котором нам говорили в 1992–1995 годах, когда бушевала лихорадка «красной ртути». Изотоп ртути, а не ее соединение – вот что было настоящим объектом поисков. Для чего? Видимо, кто-то на Западе решил, что нашел самый короткий путь к гамма-лазеру. Просто в РФ этого не смогли понять.

Тайна третьего уровня

Но если Мессбауэр открыл путь к созданию гамма-лазера, то почему его до сих пор не смогли построить?

Мастер нашел ответ и на этот вопрос. И до него уже успели узнать, что мало заселить атомы осмия-187 в кристаллическую решетку. Все равно резонансные условия не возникают, ибо есть еще один фактор, который этому мешает. Какой? Магнитный момент ядер, имеющий четкий вектор направленности. Эти векторы торчат в разные стороны, «крадут» энергию и потому не происходит цепной реакции. Нужно как-то направить векторы магнитных моментов ядер-«стрелков» в одну сторону. Иначе, если векторы глядят в разные стороны, получается диполь-дипольное взаимодействие, не позволяющее добиться желаемого «залпа» гамма-квантами.

Но как ориентировать векторы магнитных моментов в одну сторону? Именно над этим сорок лет билась наука в СССР, от которой Минобороны хотело получить вожделенное сверхоружие – гразер. На этом ломал себе зубы академик Виталий Гольданский (1923–2001), с 1988 года директор Института химической физики. Академик Рэм Хохлов, трагически погибший в 1977 году, высказал идею: вот если бы создать такие мощные внешние магниты (в 20 тесла), между которыми разместить аппарат гамма-лазера – тогда они и сориентируют магнитные моменты ядер в одном направлении. Но у ядер показатель магнитного поля – все пятьсот тесл…

Мастер предложил иной путь: использовать не внешние, а внутренние магниты. Он совершил настоящее открытие: придумал заселить атомы осмия-187 в кристаллическую решетку магнита – ферробората. Соединения бора и железа. В таком магните ядра железа имеют строго упорядоченные, смотрящие в одну сторону, магнитные моменты. Если заселить туда осмий, то и его магнитные моменты развернутся в одну сторону. Как солдаты в строю.

– 28 раз я создавал это вещество. В виде порошка. Двадцать семь раз я выращивал кристаллическое соединение со шпинелевой структурой, этот самый ферроборат осмия. Ничего не получалось. На двадцать восьмой идеальная кристаллическая структура возникла. Вакансии в ферроборате занял осмий. Получилось очень удачно, без разрушения кристаллической структуры ферробората. И впервые при отключенных магнитах на установке ядерного магнитного резонанса был получен сигнал на частоте 107,5 МГц, что соответствовало магнитному полю осмия-187! – рассказывает Мастер.

Как вспоминает А. Денисов, профессор Санкт-Петербургского политехнического института, депутат и бывший первый заместитель председателя экспертно-консультативного совета по проблемам национальной безопасности при председателе Государственной Думы РФ, когда он в ноябре 1997 года привез пробирку с ферроборатом осмия в одну из московских спектрометрических лабораторий, то там поначалу и слышать никто не хотел о каком-то фантастическом сигнале при выключенных магнитах. Но когда там впервые увидели воочию этот высокоамплитудный сигнал, то удивлению их не было предела. «Проведенные ЯМР-исследования позволяют заключить, что в представленном образце содержится осмий-187 в магнитоупорядоченном состоянии, что позволяет производить его детектирование методом ЯМР без использования внешнего магнитного поля», – пишут специалисты.

Денисов рассказывает полушутя, что сам чуть не упал в обморок, увидев такое физическое чудо. Но профессор на этом не успокоился: вернувшись в Петербург, он через несколько дней перепроверил эффект Петрика на другом образце. Результат оказался аналогичным.

– Именно это и я и объявляю своим научным открытием: под названием «Явление магнитоупорядоченного состояния изотопа осмия-187 в ферромагнитной матрице». Оно оформлено в 2001 году, – добавляет Виктор Иванович. – Но этот (неприличное слово), академик Е. Александров, в бюллетене № 9 «В защиту науки» врет: «Петрик снова обращается в ФТИ РАН, где находит человека, умеющего выращивать кристаллы FeBO3, и предлагает ему вырастить кристалл, легированный изотопом осмия-187. Было выращено два кристалла, но не было получено никаких гарантий, что осмий вошел в решетку кристалла. Нет никаких сведений, что кто-нибудь видел ЯМР осмия в FeBO3.

Может быть, Петрик? Но тогда почему он вписал в патент заведомо неверную частоту резонанса?»

Я часто думаю: Е. Александров что, придуривается, или же он таков на самом деле? Судите сами о заявлении: «Было выращено два кристалла, но не было получено никаких гарантий, что осмий вошел в решетку кристалла: FeBO3». Дело в том, что ферроборат ни при каких обстоятельствах не может быть выращен в виде монокристалла! Ферроборат имеет мелкокристаллическую структуру, в решетке которой вакансии заполняются ядрами Ос-187. На данную работу я потратил свыше года. Она была принята в моих лабораториях Институтом криминалистики ФСБ РФ. Имеются все отчеты.

Именно ферроборат с заселенным в него осмием-187 и дал сенсационные результаты при ЯМР-исследовании. При отключенных магнитах томографа он показал частоту осмия-187. Измерения резонанса проводились в Институте общей и неорганической химии РАН под контролем директора ФИАН академика О. Крохина по указанию президента РАН, академика Осипова. Измерения проводил В. П. Тарасов. Все это есть в документах…

Три года шла напряженная работа над созданием заветного кристалла для гамма-лазера. Мастер на свои средства финансировал небольшую исследовательскую группу в институте физики Санкт-Петербургского государственного университета под руководством А. Е. Антропова, проведшую изнурительно длительные эксперименты на ускорителе элементарных частиц. Почти вся группа один за другим ушла из жизни: опасные эксперименты не прошли даром.

– В моей университетской исследовательской группе первым умер… очень странной смертью погиб прекрасный физик В. П. Дубенский… наступило полное изъязвление нутра. У нас в лаборатории возникло очень странное явление. Мы выбросили все, что могло создавать радиационный фон, но продолжали регистрировать его в помещении. Это было одно из многих непонятных явлений, которые происходили вокруг нас. Дубенский погиб от изъязвления почти всех внутренних органов.

Затем очень странно умер руководитель группы Антропов. Он неожиданно поехал на дачу. Но почему-то не позвонил жене и вообще никому не сказал, что поехал за город. Никто не знал, где он находится. Через несколько дней поехали на дачу, чтобы поискать его там – и нашли Антропова мертвым в постели. На этом наши исследования остановились.

– И все-таки гразера пока не существует. Неужели на пути к нему возникло что-то еще? – спрашиваю у Мастера.

– Да, мы наткнулись на еще одну проблему, – кивает в ответ мой собеседник. – Слишком малый период пребывания ядра осмия-187 на уровне возбуждения. Всего сто наносекунд. Невозможно за такое ничтожное время возбудить все ядра. Но, к счастью, у осмия-187 есть еще один уровень возбуждения, который живет 240 микросекунд. Но даже при этом мы никак не успевали создать такой поток нейтронов, чтобы успеть возбудить большое количество ядер. Именно поэтому считается, что дорога к гамма-лазеру закрыта. Но не для меня! Я был уверен, что у осмия-187 имеется и третий уровень возбуждения, с энергией в 5 мЭв, причем время его существования – не менее четырех часов. Надо было только экспериментально это подтвердить…

В те годы Мастер обращается к правительству РФ с предложением начать полномасштабные работы по гамма-лазеру. На это предложение В. Петрика есть письменное заключение известного российского физика Велихова, в коем академик утверждает: создание гамма-лазера даже на изотопе осмий-187 невозможно, поскольку время жизни главного возбужденного состояния – всего 240 микросекунд. В. И. Петрик в личной встрече с Велиховым пытался убедить того в поспешности и необоснованности отрицательного заключения по гамма-лазеру. Но вскоре понял, что «ошибся дверью»: маститый ученый продолжал настаивать на своем академическом «невозможно».

Петрик упрямо продолжал финансировать работу своей группы по осмию-187. И вот в один прекрасный день…

– Однажды открылась калитка… Рано утром это было. На пороге стоял руководитель группы Антропов, бледный, как бумага. Он сказал: «Виктор Иванович, тут такое случилось!» – рассказывает Мастер. – Сердце у меня екнуло: я подумал, что украли осмиевую мишень.

Но Антропов произнес: «Все, что вы предсказывали, подтвердилось! Только вы немного ошиблись, вы предсказывали время жизни в пять часов, а он живет четыре с половиной…».

Так мы нашли долгоживущий уровень возбуждения!

А этого достаточно, чтобы накачать гамма-лазер. Получается каскад. Сначала ядра могут упасть с «долгого» уровня возбуждения на второй, в 240 микросекунд. Выделенной энергии хватит, чтобы столкнуть ядра на первый уровень – и на нем произойдет почти мгновенное высвобождение гамма-квантов из всех ядер.

Можно сказать, гамма-лазер – практически у нас в руках. Излучение гамма-квантов без отдачи из кристалла ферробората получено, точь-в-точь по Мессбауэру. Проблема достаточного источника нейтронов снята. Открытый третий уровень «возбуждения» осмия-187 настолько долгоживущ, что хватит и имеющихся нейтронных «пушек». Осмий в этой роли намного лучше пресловутой ртути-196, той самой «красной ртути». Теперь мне понятно, почему разгорелись такие страсти вокруг «красной ртути» в 1992-м, почему следом вспыхнул ажиотаж вкруг осмия-187. Видимо, в тот момент где-то на Западе решили, что близки к созданию гразера и принялись искать нужные материалы на развалинах Советского Союза. Только они так и не смогли найти тех решений, что делают проект возможным – и лихорадка сошла на нет. А мы их нашли!

Страна в принципе имеет возможность создать боевой гамма-лазер, способный поместиться в чрево транспортного самолета, – говорит мне Мастер, разводя руками.

Вы спросите: а где же готовый гразер? А нет его до сих пор. Просто дальше требовалась специальная программа, финансируемая государством. В рамках оборонных исследований. Такие НИР и НИОКР никак не мог потянуть небольшой частный институт Мастера во Всеволожске, работающий на его личные средства. Ведь надо было как минимум привезти новые партии рениевого концентрата из Джезказгана, выделить из него достаточные объемы чистого осмия-187. Требовалось задействовать в работах имеющиеся в стране ускорители элементарных частиц. Нужно было собрать и всесторонне испытать опытные образцы гразеров. Причем не полукустарно, а на хорошем технологическом уровне. Затем провести дотошные испытания.

Чем рискует государство? Да ничтожными в масштабах страны суммами. Многие нам упорно говорят, будто Мастер блефует, обманывает. Но ведь проверить рассказанное им очень просто и совсем недорого. Достаточно провести эксперимент с «накачкой» мишени из осмия-187 и проверить: существует ли то самое, длительное состояние «возбужденности» изотопа. Если оно есть – то можно было продолжать работу на государственном финансировании.

Но ничего этого сделано не было. В 1990-е Минобороны РФ пробовало было начать проект «Свеча-М» как раз по теме гразера, но денег тогда было мало. Часть просто «спионерили». А часть – отдали в Академию наук, которая билась над созданием гамма-лазера сорок лет, а сейчас и вовсе руки опустила. Никто не хотел ни замечать, ни проверять работ Мастера. Вместо этого один академик (Е. Александров) стал голосить о том, что Петрик никакого ферробората с атомами осмия-187 в кристаллической решетке не создавал. А главборец со лженаукой академик Кругляков при жизни вообще заявил, что гамма-лазером в мире вообще никто не занимается. Мнение академиков перевесило. Как тут не вспомнить историю с атомной инициативой Игоря Курчатова в 1940 году?

Думаю об этом – и чувствую, как внутри вскипает злость. Ну что за маразм! Провести первичную экспериментальную проверку работ Мастера – это всего несколько тысяч долларов в пересчете. Черт, вы выкидываете десятки миллиардов долларов на бесполезно-затратные олимпиады и футбольные чемпионаты, вы готовы зарыть еще столько же миллиардов в провальный проект расширения Москвы. Но потратиться на то, что может принести России сверхоружие и супертехнологии новой эры, не желаете! Кем после этого вас считать, академические и ясновельможные болваны?

Круг замкнулся

Окончив свой рассказ, Мастер устало откидывается на спинку кресла и молчит, прикрыв глаза. Молчу и я.

Н-да, вот так и замкнулся круг фантасмагорической истории. В начале – полуголодный бандитский Питер 1993-го, сумасшедшая лихорадка вокруг «красной ртути» и осмия-187, кустарная лаборатория в подвале. А в финале – ключ к сверхоружию и море грязи. А в середине – коррупция, аресты, политические скандалы, головокружительные международные аферы и спецслужбы.

– Вы сделали одну большую ошибку, Виктор Иванович, – говорю Мастеру.

– Какую?

– Не стали таким, как все. Ведь если бы вы в девяностые занимались бы, «как приличные люди», воровством, захватом собственности, спекуляциями и убийством конкурентов, то сегодня стали бы уважаемым, респектабельным господином. Никто бы не помнил, как вы сколотили состояние, как никто, по большому счету, не лезет в прошлое наших магнатов и столпов высшего общества.

А вы, Мастер, в девяностые занялись наукой и экспериментами. За свой счет. Вы рискнули попереть против общепринятых догм, бросили вызов признанным светилам науки. И что получили в «благодарность»? Стали объектом темной, иррациональной ненависти. Не любят у нас «белых ворон». Теперь вы – изгой, демон во плоти, проклятый шарлатан и уголовник. Теперь я прекрасно вижу, как погубить себя: не быть таким, как все. Искать и творить, а не жрать и потреблять. И тогда вся ненависть глупого стада обрушится на тебя…

– Да к черту дураков! – машет рукой Виктор Иванович. – Так было всегда. Не я первый – не я последний. Посмотрите в Интернете: там вообще кого-то любят? Там всех полощут на все лады и грязью поливают.

А новое все-таки пробьет себе дорогу. Не стану я хранить тайну, рано или поздно найду тех, с кем смогу работать. Китайцы это будут? Да хоть они.

Для чего он вообще нужен, этот гамма-лазер, отчего вокруг него разгорались человеческие страсти и разыгрывались такие драмы?

Самая привлекательная сторона ядерного гамма-лазера – это производство энергии. Понимание того, что в гамма-лазере, построенном на использовании долгоживущих метастабильных изомеров, по существу протекает экзотермическая цепная ядерная реакция, нашло отражение еще в первых работах советского физика Льва Ривлина в 1961 году.

В самом деле, удельная энергия, запасаемая в ряде изомеров, составляет примерно сотню мегаджоулей на один грамм, что на два порядка уступает энергосодержанию делящихся материалов, но зато на три порядка превосходит теплотворную способность углеводородного топлива. Преимущества и недостатки этой промежуточной позиции определяют место лазерной ядерной технологии в энергопроизводстве. Главный аргумент в ее пользу, конечно, имеет экологический характер и заключается в отсутствии долгораспадающихся радиоактивных отходов.

Однако сегодня больше всего гамма-лазеру прочат военное будущее. Размещенный на околоземной орбите, он становится абсолютным антиракетным оружием. Кто первый из великих держав создаст гамма-лазер орбитального базирования, тот и станет практически недосягаем для стратегических ракет противника.

Полноценный гамма-лазер превратит ядерную взрывчатку в прах. Или выведет из строя всю бортовую электронику, или разрушит конструктивные элементы межконтинентальной ракеты.

Но и этим область использования гамма-лазера не ограничивается! Будущий ядерный квантовый генератор выступит мощнейшим научным инструментом в познании микромира. Его используют в самых разных прикладных областях: от медицины до химической технологии, где с его помощью станет возможным управление ядерными реакциями. Быть может – позволим себе пофантазировать – мы сумеем с его помощью заниматься искусственной трансмутацией, то есть превращениями элементов и химических соединений. Сможем делать золото из свинца.

Я ведь сам не ведал, куда заведет меня история с осмием-187. Неисповедимы пути познания, друг мой.

Так что новое все равно появится. А дураки… Они останутся в дураках. Жаль только, что они и страну нашу с собой тянут…

– Да уж, Виктор Иванович, в какую страну дураков нынче превратилась РФ, сам давно вижу…

– А хотите развлечься? И посмотреть, на каких нынче «технологиях» нынче умные люди бизнес делают? – Петрик посмотрел на меня хитровато.

– И как же? – улыбаюсь в ответ.

– Тут мне принесли «волшебный браслет». Его создатель в США сотни миллионов заработал, – Мастер поднимается из кресла и принимается расхаживать по залу. – Сначала торговец предлагает испытать твою силу до того, как ты надел его штучку на запястье. Для этого клиент должен встать во весь рост – а торговец виснет у него на руке и валит в сторону. Потом клиент надевает браслет и опыт повторяется. Только теперь продавец и тянет за руку изо всех сил, и от натуги пыхтит, а клиент – стоит как вкопанный…

– Да вы что?

– Точно. Сам видел. И долго бился над разгадкой фокуса. А потом все понял. Показать вам, в чем секрет?

– Давайте! – с готовностью встаю на ноги. Виктор Иванович всем весом тянет мою левую руку вниз, меня ведет в его сторону, хотя я в полтора раза массивнее Петрика.

– А теперь возьмите в правую руку вот эту авторучку. Держите! – командует Мастер. Повинуюсь.

Теперь он виснет на моей левой руке всем телом, а я и не шелохнусь.

– Здоров, черт! – отдувается Петрик.

А потом, рассмеявшись, открывает секрет:

– Первый раз я тянул вашу руку под небольшим углом к вашему же туловищу. Потому вы и не устояли. А во второй раз, дав вам ручку, на которую вы отвлеклись, тянул руку вертикально вниз, параллельно вашему телу. Вы и не шелохнулись, – поясняет Виктор Иванович, снова усаживаясь в кресло.

– Вот как и надо разводить лохов и делать себе состояние? – смеюсь в ответ.

– Ну да! Был бы умным – подобным бы и занялся… А то – осмий-187, гамма-лазер. Вот чем заниматься следует…

Мы еще немного шелестим страницами документов. Мастер рисует принципиальную схему гразера. Мы прихлебываем вкусный чай. Наконец, задаю мучающий меня вопрос.

– Слушайте, а каким образом вы, психолог по первому образованию, находите такие решения? Как изобретаете? Архимед, помнится, ванну принимал. Ньютон под яблоней сидел – и получил импульс в виде яблока, треснувшего его по темечку. А как у вас это происходит?

– Вам интересно? Хорошо, я расскажу. Каким бы диким это ни казалось на первый взгляд. Но начну я издалека…

А есть ли в стране ученые?

Но прежде, чем перейти к тайне работы с собственным мозгом и к технологии вызывания творческих озарений, я с Мастером еще долго беседую о застое в науке. О дефиците настоящих ученых.

– Мы имеем дело с настоящим кризисом современной науки, не надо обольщаться на сей счет. Современные академики чаще всего уже ничего не знают о науке, они заняты совершенно другим. Наука высохла, испарилась, умерла вместе с последними учеными, – Мастер хмурится. – Если вы посмотрите, то увидите, что все современные ветви и направления науки созданы немногими гениями. Посмотрите на пока еще славные академические институты: они когда-то создавались под гениев-основателей.

Нынешние академики на 94 % процента всего лишь администраторы и эпигоны, целостным взглядом на науку не обладающие. Ничего нового и эпохального они не создают. Но зато они могут давить и душить то, что им неугодно. То, что им не нравится и выставляет напоказ их бесплодность и ничтожество. В этом и кроется их власть. К кому государство идет за «авторитетными заключениями»? К ним. Кого нужно привлечь, чтобы успешно «пилить Сколково»? Нынешних академиков. Они вхожи к первым лицам и их помощникам. А через них они в силах утопить кого угодно, любое открытие, любое изобретение. Вы понимаете всю глубину проблемы, Максим? Они ведь давно не ученые, а бюрократы от науки…

– Прекрасно понимаю. Более того, скажу, что она далеко не нова, – отвечаю Мастеру. – С нею столкнулись еще создатели советского Дома занимательной науки в Питере-Ленинграде 1930-х. Я тут недавно отыскал воспоминания одного из создателей Дома, писателя Льва Успенского, опубликованные в 1972 году в журнале «Техника – молодежи». Оказывается, уже тогда остепененные ученые могли забывать буквально азы своей науки. Я даже выписал себе этот отрывок.

«…Обычный рабочий дэзээновский день. Я веду экскурсию в своем отделе географии. … Камский предупреждает меня: из кассы ему сообщили, что в Дом пришел профессор ЛГУ, известный физик. Точнее, его привел десятилетний внук, уже побывавший у нас со школьной экскурсией. Внук настроен восторженно, дедушка – скептически. И вот Камский просит “посадить профессора несколько раз в лужу”.

Такие случаи повторялись периодически, и Камский мгновенно оповещал все отделы о приходе ученых скептиков. И мы знали, что надо делать. Почтенный физик приходил в отдел астрономии и вступал в спор по поводу точки восхода и заката солнца. Светило наше садится точно на западе и восходит именно на востоке только в дни равноденствия, весеннего и осеннего. Внуку это уже известно, а дедушка о том, конечно, давно забыл. “Дедуня, ну что же ты!” – восклицает мальчик с глубоким изумлением.

Затем любознательная пара переходит в отдел географии, ко мне.

И здесь обнаруживается, что дед совершенно запамятовал точные доказательства шаровидности Земли. Он приводит доводы в пользу того, что ее поверхность искривлена, что она – некое округленное тело, может быть, похожа на яйцо или бублик, а до шаровидности так и не добирается. Я, экскурсовод, опровергаю его построения, а затем приглашаю внука поправить деда, поскольку внук уже знает секрет истинного доказательства.

И профессор уже не обижается, когда даже в отделе физики выясняется, что, отлично зная квантовую механику, он как-то запамятовал нечто из азов своей науки. И он уходит от нас уже не скептиком, а нашим сторонником…»

Очень интересный отрывок, Виктор Иванович! Он говорит о том, что далеко не все, что какой-нибудь современный академик изрекает по поводу новой разработки или изобретения, нужно принимать на веру. Потому что, как свидетельствует опыт, даже признанное светило, углубляясь в свою специализацию, может изрядно позабыть все остальное и понести совершеннейшую чушь! Несколькими словами такой «критик» может погубить все: ведь чиновники и бизнес верят ему. А он может банально ошибиться. Но если во времена Дома занимательной науки в тридцатые были живы понятия чести и совести, и даже маститый ученый, совершив ошибку, мог это признать, то нынче – дело иное. Укажешь некоторым нынешним академикам на их ляпы или на откровенно безграмотное заявление – угодишь в их смертельные враги. Не простят, примутся злобно тебя уничтожать.

Почему я об этом вспомнил? Да просто сам видел, как итальянский профессор Центи, европейское светило в области катализа, вам, дорогой Виктор Иванович, в лицо заявил, будто соединение платины с трифторфосфином невозможно, что его в природе нет. А вы тогда, в феврале 2013-го, его прилюдно посадили в лужу, отыскав в Интернете американскую научную статью как раз о таком соединении. Никогда не забуду злобного взгляда итальянского ученого. Времена изменились…

– Да уж, – Мастер проводит ладонью по широкому лбу. – Тут благородством надо обладать. Гражданским чувством. А еще – способностями, особыми, которыми природа редко наделяет человека.

Откуда в нынешней РАН гении? Они сгорели, умерли от стыда. Остались те, кто жил, не особо напрягаясь. Всякие начальники от науки, секретари парткомов институтов, заместители директоров по хозяйственной части. Ну, еще директора институтов. Но ведь они наукой-то и не занимались! Они только управляли своими структурами…

Потом, вернувшись в Москву, Максим Калашников изучил то, что говорили уже мертвые академики старого закала, времен Большого Рывка СССР. Вот в 1977-м великий биолог и биохимик Александр Опарин (1894–1980), академик с 1946 года, предостерегал:

«…Даже над «локальными» проблемами сейчас нередко трудятся целые институты. Крупные ученые руководят, как правило, солидными коллективами.

И тут их подстерегает опасность. Молодой человек, добившийся признания на научном поприще, порой стремится поскорее выйти в начальники, увлекается административными функциями в ущерб своей творческой деятельности. Мне кажется, что чем позднее ученый превратится в администратора и, по существу, оторвется от живой науки, тем лучше будет и для него самого, и для окружающих, и – главное – для общего дела…»

Давно усопший Опарин оказался прав: то, что сейчас называется наукой в РФ – это «наука» начальников-администраторов, давно оторвавшихся от живой науки. Институты очень нужны, но они не заменят гениев. А гениев-то начальство, выбившись в академики, терпеть не может. Оно их предпочитает гнобить и объявлять «лжеучеными». Кого можно считать истинным ученым, а не администратором и не «научным работником»? Опарин в 1977-м отвечал и на этот вопрос.

«Сейчас повсеместно наблюдается процесс слияния родственных наук в единую систему человеческого знания. Поэтому ведущую роль в науке завтрашнего дня будет играть энциклопедически образованный ученый, досконально изучивший не только свою, но и смежные области науки, владеющий всем арсеналом технических средств, которые используются в экспериментальной работе. Помимо этого, он должен обладать идейной убежденностью, готовностью идти на любые жертвы во имя защиты своего миропонимания.

Молодым людям, вступающим в науку, я хочу пожелать, чтобы они четко определили свое место в мире, в обществе, в избранной ими сфере деятельности. Основываясь на своем личном опыте, могу сказать, что посвятить себя поискам истоков и смысла жизни, раскрытию сокровенных тайн ее возникновения – значит прожить жизнь не зря…»

Послания мертвых академиков

Сейчас слова Опарина звучат, как приговор, как обвинение современной «науке» начальников и администраторов, эпигонов и «борцов со лженаукой». Сегодня именно «энциклопедически образованный ученый, досконально изучивший не только свою, но и смежные области науки, обладающий идейной убежденностью, готовностью идти на любые жертвы во имя защиты своего миропонимания» в постсоветской науке – враг номер один. Его моментально провозглашают сумасшедшим шарлатаном, его принимаются уничтожать любыми способами. Энциклопедизм гонят: нужно быть узкоспециализированным существом. Если ты физик, то на химию у тебя не должно быть времени.

Да, эти же явления наблюдались и в 1977-м, когда Опарин произносил свою горячую речь. Но постсоветская наука не изжила язв науки советской. Наоборот, она их приумножила и многократно усилила.

А, между тем, в семидесятые годы мертвые нынче академики-гиганты говорили о грандиозной сложности задач, что встанут перед наукой и человечеством в XXI столетии. Неявно, но они давали понять: только гениям-энциклопедистам под силу соединить разорванное знание и совершить нужные прорывы. Они говорили о силе фантазии ученого и ее огромной роли в грядущих прорывах. Сегодня, читая их, по сути, завещания и пребывая в уже наступившем столетии, мы обнаруживаем себя среди упадка, нового варварства и мракобесия, надевшего маску «официальной науки».