Ключи стихий

Иначе и быть не могло. Далекая от безоблачной, история каатов научила их, если не подозрительности, то уж хотя бы предусмотрительности. А предусматривать следовало, в том числе и возможность мести.

* * *

Второй день обратного пути обманул безоблачным небом. Яркое солнце искрилось, отражаясь бликами от подернутой рябью поверхности моря. Нет-нет, да доносились крики альбатросов, оживляя морской пейзаж. Неподалеку на забаву морякам плескались дельфины.

Да, ветер был слабоват, шел корабль медленно. Однако то была, скорее, приятная медлительность. Вроде той, что позволяет себе усталый работник, когда возвращается домой с жалованьем в кармане. Или, как вариант — охотник с добычей.

Столь же обманчивой оказалась легкость, с которой «Перст Сабрины» покинул порт Вургаарра. Да, никто не только не помешал отплытию фрегата, но даже не успел задержать по пути в порт Джилроя, удиравшего с третьим из Ключей Стихий за пазухой. И коль флотом собственным Султанат Каат не располагал, моряков среди подданных Меррламаара Второго не имелось, не боялись похитители Ключа и погони после того, как «Перст Сабрины» отчалил-таки, и порт остался за горизонтом. Самое большее, чего ожидал капитан фрегата — это посланное вдогонку наемное судно с командой, состоящей, разумеется, из людей. И вот с людьми этими разговор предполагался короткий: сперва предложение по-хорошему отвалить, а затем, в случае отказа, расстрел корабля-преследователя из бортовых пушек.

Эти планы и рассуждения успокоили и команду «Перста Сабрины», и трех его пассажиров. Оттого-то и те, и другие не сразу обратили внимание, когда дежурный матрос, несший вахту в бочке на мачте, разглядел в подзорную трубу целую армаду мелких суденышек, шедших следом за фрегатом.

«Чужие суда в кильватере!» — выкрикнул матрос. Да сам же затем и поправился: «Хотя какие уж там суда… мелочь одна».

Между тем, легкие и маневренные, суденышки преследователей все сокращали расстояние до корабля. Одновременно их неровный строй разделился надвое. Узкие лодки с загнутыми носами да разрисованными бортами, плоты с одной мачтой и косым парусом на каждом готовились обходить фрегат королевского флота с бортов. Смуглые от загара полуголые люди изо всех сил работали веслами, гребя по течению.

Утлые плоты и лодки колебались на волнах, однако с курса не сбивались. И где-то уже через час они были отчетливо видны с борта «Перста Сабрины» даже невооруженным глазом.

— Пираты с Драконьих островов пожаловали, — мрачно изрек капитан, разглядывая это полчище плавучей парусно-весельной мелюзги, — дикие ублюдки, совершенно неуправляемые. Наши морские бродяги под черным флагом просто само благообразие и воплощенная безобидность рядом с ними. Вроде храмовых служек!

— Отбиться сможем? — поинтересовался сэр Ролан, которого обескуражил мрачный и озабоченный вид капитана.

— Попробуем, — было ему ответом, — если даже не отгоним, то пусть попробуют на борт сунуться — мы-то здесь как-никак тоже не мальчики для битья. А пока… шугните-ка их. Попытайтесь.

Последние две фразы предназначались матросам. Четверо из них спустились в трюм, к пушкам. Вскоре один за другим раздались три громких хлопка. Одно из ядер угодило прямиком в пирогу островитян, разнеся ее в щепки, а трех ее пассажиров отправляя на дно. Однако еще два ядра ушли в воду, лишь подняв фонтанчики брызг напоследок.

Новых выстрелов не последовало — тратить ядра впустую, со столь низкими шансами на удачное попадание, никак не годилось. Так что начавшийся бой мог бы послужить неплохой иллюстрацией к поговорке «из пушки по воробьям».

Между тем на плотах островитяне уже раскручивали тросы, и абордажные крючья впивались в деревянные борта. Однако матросы уже были начеку и при появлении первой группы атакующих сбросили их — кого-то зарубив и заколов на палубе, а кому-то не дав даже на нее забраться. Эти, последние, попадали в воду, без толку держась за обрубки тросов.

— Что, погань плавучая! — выкрикнул, свесившись с борта, капитан, — не ожидали? Ну, искупайтесь теперь…

Со стороны преследователей что-то хлопнуло, точно выстрелила маленькая пушка. И капитан «Перста Сабрины» осекся и замолчал, когда какая-то сила, удар чего-то невидимого, сорвал с его головы треуголку.

— А эт-то еще что? — пробурчал он, опасливо отходя от борта.

Между тем островитяне ответили новыми хлопками. И… отлетела щепка от деревянных перил борта, крохотная дырочка возникла в одном из парусов, что-то маленькое, но крепкое, со стуком ударилось о борт. А сразу два матроса вскрикнули от боли и неожиданности, переходящей в страх. Да принялись судорожно зажимать раны, невесть откуда взявшиеся: у одного на ноге, у другого на груди.

— Что это, тыщу демонов мне в глотку? — с явным испугом вопрошал капитан. Обращался он при этом не к кому иному, как к сэру Ролану, видя в нем не просто удачливого авантюриста благородных кровей, но и умника-всезнайку. А что, грамоте благородный сэр обучен, книжки читает — авось и знает ответ.

И к чести конфидента, ожидания эти на сей раз он оправдал.

— «Пистолет» это называется, — был ответ, — если память мне не изменяет. Одно из изобретений Союза Вольных Городов. Что-то вроде маленькой пушки, которую одной рукой удержать можно. Вроде не самая удачная придумка: на кораблях больше проку от больших орудий, на суше от оружия с порохом вообще хлопот больше, чем пользы. Нужны запасы этого пороха, ядрышек этих маленьких… они же пули. Подвозить все это добро. А если к хранилищу пороха подлетит хотя бы один грифон, и с него всадник горящий факел скинет, то так рванет, что битва закончится очень быстро. Если вообще успеет начаться. Непрактично-с так воевать, в общем.

— Союз, значит, — еще больше нахмурившись, произнес капитан, — тогда какого демона эти… пистолеты сюда занесло? Чуть ли не на другой край мира?

— Был бы товар, а покупатель найдется, — конфидент развел руками, — а для дикарей этих на лодочках и плотах такие меньшие собратья пушек — самое то. И стрелять можно, и путешествовать почти… налегке.

На последнем слове сэр Ролан осекся, ибо очередной выстрел пробил дыру в его шляпе.

— Ладно-ладно, — буркнул капитан, — мы ведь тоже не кашу деревянным башмаком едим. Эй, маги, сюда!

А когда подоспели на зов оба корабельных волшебника, обратился к ним с распоряжением:

— Ты, вскипяти-ка это шлюхино отродье справа по борту, вместе с морем, хе-хе. А ты прикрывай, первого, чтоб не подстрелили. Да и себя не забывай… да что мне, учить вас?..

Учить магов и впрямь было бы лишним. Действовали они слажено, умело, а главное, успешно. Когда оба подошли к перилам борта, со стороны островитян прозвучало больше полдесятка выстрелов… однако все ядрышки-пули отскочили от своевременно выставленного магического щита. Затем выстрелы стихли — пушки, даже маленькие, требовали времени на зарядку. Да и разогревались наверняка не хуже полноценных орудий. А остывали, пускай и заметно быстрее, но тоже не мгновенно.

Как бы то ни было, а давать разбойникам с Драконьих островов хотя бы лишнюю минуту маги не собирались.

Магический щит был снят, и один из волшебников выбросил перед собой правую руку, из ладони которой вырвалась молния. Достигнув поверхности моря в окружении пирог и плотов, она разветвилась, раскинув во все стороны смертоносные щупальца.

Мгновенно вскипела вода, а смертоносная сила молнии между тем соприкоснулась с бревнами плотов и досками пирог. И с телами тех, кто находился на этих суденышках — тоже. Вода не была препятствием для этой силы, даром, что схожей с огнем. Напротив, вода ей помогала, как помогает мост преодолеть реку или овраг.

Истошно вереща, островитяне падали замертво, мгновенно поджариваясь изнутри. Разламывались, чуть ли не крошились, плоты и лодки. От них оставались обломки, покачивающиеся на поверхности воды.

Разумеется, такая участь постигла далеко не всех преследователей. Уж очень много их было. И силы той, единственной, молнии попросту не хватило. Но хотя оставшиеся в живых островитяне и не думали обратиться в бегство, маги «Перста Сабрины» были готовы повторить свою контратаку снова и снова.

Хуже дела обстояли по левому борту. Поскольку у магов дотуда попросту не дошли руки, почти невредимые выходцы с Драконьих островов сподобились новой попытке абордажа. И, воспользовавшись более слабым прикрытием, смогли даже прорваться на борт.

Несколько матросов ринулись им навстречу. Столкнулись сабли. Сражались, кстати, островитяне неплохо. Но еще больше им помогали выстрелы сородичей — довольно-таки меткие. И вот уже один из оборонявших левый борт матросов пал замертво.

— …э-э-э, можно я попробую? — это Аника выбралась из каюты, привлеченная шумом битвы. В руке она держала один из Ключей — с изображением капли.

Обращалась девушка не к капитану, а к сэру Ролану, уже готовящемуся броситься в бой, дабы помочь оборонять левый борт.

— Дело твое, — небрежно бросил конфидент через плечо. А уже в следующее мгновение на ходу вонзил шпагу в живот ближайшего из островитян.

Прошмыгнув мимо сражающихся, Аника подобралась поближе к левому борту. И, присев, спрятавшись за перилами для меньшей заметности да прижав изо всех сил Ключ Воды к макушке, уставилась на скопище дикарских корабликов, кучащихся близ «Перста Сабрины».

Раз — перед глазами промелькнула картина, живая и движущаяся: зрелище ручьев, зарождавшихся и набиравших силу в горах. Два — ручьи сменились полноводными реками, омывавшими берега, заросшие лесами. Из леса выглянул молодой олень и, спустившись к берегу, припал к воде, утоляя жажду. Три — реки оказались питающими море… такое бескрайнее, что синева его сливалась с синевой небес. А потом синева эта нарушилась наползающими тучами. И первые капли начавшегося дождя упали на водную гладь моря, оставляя расходящиеся круги.

Другое море — то, что плескалось за бортом «Перста Сабрины» — между тем пришло в движение. Вода заколыхалась, и утлые суденышки едва держались на плаву. А люди, управлявшие ими, о новых атаках теперь, разумеется, не помышляли.

Волнение нарастало с каждым мгновением. Пока, наконец, не прошла такая волна, от какой даже фрегат королевского флота заходил ходуном. Что уж говорить о плотах и пирогах. Шаманы Драконьих островов, разумеется, наложили на них кое-какие чары, сделав более быстроходными, например. Однако противостоять удару стихии магия не смогла. Особенно столь примитивная магия — и такому мощному удару.

Словно исполинская рука ударила по воде, сметая и переворачивая суденышки островитян. А затем в глазах Аники потемнело от внезапной и острой боли. Это один из уроженцев Драконьих островов, сумевших пролезть на борт, добрался до девушки и сообразил ткнуть ее своей кривой саблей.

Конечно же, в следующий миг островитянин тот был зарублен. Однако этого Аника уже не увидела. Как не увидели вскоре больше ничего участники атаки на «Перст Сабрины». Все, включая их предводителя — тана Грунворта.

Глава шестая

Сделалось темно и… легко.

Аника погружалась в эту темноту, ощущая, как с каждым прошедшим мгновением боль слабеет и отступает. Столь же неотвратимо покидали девушку и все остальные чувства. Ничего не видя — да и разве что-то можно увидеть в абсолютной тьме — Аника все с большим трудом ощущала собственное тело. Да и зачем ощущать то, что столь мало весит? Почти ничего… или даже без «почти».

Ни один звук не доносился до ее ушей. Ни один звук не нарушал безмолвие, живым существам недоступное.

Подобно теплой неподвижной воде бассейна, этой блажи для богатеев, темнота обволакивала Анику, неся ей расслабление, отдохновение, избавление от боли. А с ними и забытье. Вязкая и вездесущая, темнота пропитывала девушку насквозь, лишая способности… нет, скорее, желания двигаться и даже шевелиться. Темнота даже в голову, кажется, смогла втечь, точно морская вода в получившее пробоину судно.

И теперь уже воспоминания о событиях сегодняшнего дня… последних дней казались Анике какими-то призрачными, нечеткими. С тем же успехом девушка могла вспоминать недавний сон или рассказанную кем-то байку — значили они теперь для нее не больше.

Мысли нехотя шевелились в голове, не в силах ни за что зацепиться. Обрывки воспоминаний, отголоски страхов, теплые искорки некогда приятных впечатлений и следы переживаний, если и не покидали Анику, то лишь до поры. Рано или поздно даже им предстояло раствориться во всепоглощающей всеобъемлющей темноте. Пока же они из последних сил отвлекали девушку, с непоколебимостью цепных псов не подпуская к ней ту единственную мысль, которая только и имела теперь значение. Осознание чего-то очень важного, но донельзя пугающего.

«Я что… умираю?..» — наконец промелькнуло в голове Аники всем сторожам назло. Ни дать ни взять, ребенок набрался смелости и заглянул в спальню к родителям… чтобы уже миг спустя со стыдом закрыть дверь и удрать.

«Нет! Не время еще!» — прозвучало в ответ. Именно прозвучало, хоть и минуя уши девушки. Голос тот был твердым и властным. И даже знакомым — пускай и смутно.

«Твой черед еще не пришел, — принадлежал голос наверняка женщине, но не из тех, которые готовы смириться с долей дармовой служанки-наложницы при каком-нибудь потном волосатом мужлане, — очень скоро мы расстанемся. Но прежде я должна сказать тебе кое-что. Сказать… и показать».

Под этими словами отступала темнота, а к мыслям и воспоминаниям возвращалась ясность. Следом вернулись и чувства: Аника вновь ощущала себя существом из плоти и крови, а не чем-то невесомым, точно облако. Снова она могла двигаться… и даже открыла глаза. Чтобы увидеть не мир, полный незамутненной тьмы, а просто темный коридор. Вроде тех, какие бывают в катакомбах под городом или в замковых подвалах.

Впереди маячил свет. Первые шаги, которые сделала в его сторону Аника, были робкие и мелкие. Затем, по мере приближения к светлому пятну, которое не могло быть ничем иным, кроме как выходом, девушка пошла быстрее, чуть ли не побежала.

Она уже видела, что открывается по другую сторону арки, которой заканчивался коридор. Видела и узнала… обстановку каюты на «Персте Сабрины»: дощатый потолок и такую же стену, нелепое круглое окошко, моряками называемое иллюминатором. Все виделось из туннеля непривычно огромным, но знакомым оттого быть не переставало. И манить к себе — тоже.

Осталось несколько шагов… но властный женский голос вновь окликнул Анику, вынуждая остановиться: «Подожди! Я еще не сказала тебе все, что должна».

Обернувшись, девушка, как и сама ожидала, увидела Ксантарду — предводительницу Ковена, успевшую досадить ей не раз даже после своей гибели. Только вот на сей раз выглядела ведьма живой. Никакой саблей ее никто не зарубил и не оставил умирать в муках посреди улицы.

Как и прежде статная, бодрая, невзирая на седину, Ксантарда смотрела на Анику с присущей только ей торжественностью.

— Идем, дитя, — молвила она с ноткой теплоты в голосе.

И протянула руку. Не без опаски Аника дотронулась до ее кисти… затем крепко сжала. Пальцы ведьмы были теплыми, живыми — без холодной окоченелости трупа.

— Рада видеть, что наше с тобой общение не прошло для тебя даром, — говорила Ксантарда, по мере того, как они с Аникой двигались по коридору в обратную сторону, — в том числе и когда я пыталась предостеречь себя после… ну, когда солдаты его величества разлучили нас. Ты верно… и, главное, совсем не поздно поняла, что я хотела от тебя. Что пыталась до тебя донести.

Не зная, что сказать в ответ на эту похвалу, девушка промолчала, сумев лишь робко кивнуть.

В одном месте коридор раздваивался. Миновав развилку, Ксантарда повела Анику через ответвление — более узкое, да и с потолком, как девушке показалось, менее высоким. Вдобавок, то и дело предводительнице Ковена и ее юной спутнице приходилось переступать через обломки каменных плит, разбросанные в беспорядке камни и кирпичи, подгнившие переломленные брусья и тому подобный мусор.

Но и на этом направлении коридор заканчивался светлым пятном выхода. Пройдя, наконец, под его аркой, Ксантарда и Аника вышли… на улицу Кукенхейма. Городка, служившего Ковену убежищем. За что потом солдаты еще предали его огню.

Только теперь Кукенхейм снова был относительно цел. Разве что выглядел заброшенным, неухоженным — каким и предстал этот городок перед Аникой, когда девушка затесалась в ряды детей, отданных ведьмам на обучение.

Увиденное, если и удивило Анику, то самую чуточку. Не больше, чем встреча с Ксантардой, которая, как привыкла считать девушка, была уничтожена заодно со всем Ковеном. И если, несмотря на гибель, ведьма-предводительница могла разговаривать со своею несостоявшейся ученицей, то почему бы Кукенхейму не выглядеть таким, каким Ксантарда его запомнила? Если подумать, все вполне логично и объяснимо. Взаимосвязано, по крайней мере.

Здание, к которому они вышли, Анике узнать тоже труда не составило. Широкое каменное крыльцо, башенка с давно остановившимися часами. Бывшая ратуша. В просторном светлом зале, на втором этаже ее Ксантарда наставляла будущих ведьм.

— Итак, дитя, — провозгласила предводительница Ковена, взойдя на крыльцо, — наверное, ты сама этого не ожидала. Но уж прими и не кривись: мы… все, кто когда-либо решал посвятить свою жизнь Урдалайе, теперь гордились бы тобой. Тебе удалось, казалось бы, невозможное: перевести на свою сторону наших бывших врагов. Использовать их в наших целях. Вместе вы проделали немалый путь… и теперь ты ближе к Черной Звезде, чем бывала любая из нас.

— Три Ключа, — скромно так проговорила, вторя ей, Аника, — три из четырех Ключей Стихий у нас… остался один.

— Именно так, дитя, — наградила ее Ксантарда холодной улыбкой, — осталось сделать последний шаг…

С этими словами ведьма-предводительница миновала последнюю из ступенек крыльца и шагнула в проем входной двери.

— …после чего именно тебе предстоит продолжить наше дело, — молвила она напоследок, — когда случится то, что должно случиться… с восшествием Черной Звезды. Кому-то нужно будет сохранить знания, которые до поры сделаются бесполезными. Ну а потом, разумеется, очень всем нужными… и запретными, несколько позднее, увы, тоже.

Аника хотела последовать за ней, для чего тоже поднялась по ступенькам крыльца. Но Ксантарда лишь усмехнулась… и растаяла в воздухе. А затем и образ бывшего здания ратуши, да и всего Кукенхейма подернулся туманом и, померкнув, исчез.

* * *

А хорошо все-таки, что в команде «Перста Сабрины» имелись маги. И то, что хотя бы один из них умел пользоваться не только боевыми заклинаниями, но и чарами исцеления, было еще лучше. Ну и уж совсем замечательным оказалось то, что рана Аники была не слишком серьезной. А коль девушка не погибла сразу от руки и сабли одного из островитян, то с лечением затруднений не возникло. Времени много оно не потребовало — магу хватило сделать пару пассов, и за минутку-другую рана затянулась.

Другое дело, что прибегли к помощи мага уже после окончания битвы, и когда Анику перенесли в каюту. А пока помощь подоспела, вместе с кровью девушка успела потерять немалую часть жизненной силы. Эту, последнюю, как пояснил один из корабельных волшебников, нельзя ни увидеть, ни потрогать, но на самочувствие любого живого существа она влияет так же, как например, запас золота в казне — на состояние государства.

Ролан подозревал, что силу эту у юной спасительницы всего корабля отняла не только и не столько рана. Но и, причем в немалой степени, один из злополучных Ключей. Впрочем, предположение это конфидент предпочел держать при себе. Аника же, так или иначе, большую часть обратного пути была в состоянии лишь валяться на койке, да кое-как передвигаться по каюте и по палубе.

В себя худо-бедно она пришла только, когда до столичного порта осталось чуть больше пары дней. Ролан же, глядя, что Аника пошла-таки на поправку, изменил свое изначальное решение на ее счет. Если прежде он намеревался окончательно отделаться от обоих своих спутников, выдав им по прибытии долю сокровищ и сказав «Прощайте!», то теперь конфидент сообразил, что поступить так имело смысл только с Джилроем. Доставшуюся ему долю клада веллундец, разумеется, тоже пропьет и проиграет в карты да в кости, Ролан не сомневался. Но полагал, что сие уже не его заботы.

А вот в дочери Ханнара конфидент был заинтересован куда больше. Ему в голову пришло, что с помощью девушки добраться до последнего из Ключей Стихий будет намного легче, чем Ролан рассчитывал поначалу. Во всяком случае, добираться до Клыкастых гор — хоть на корабле мастера Винчеле из Венталиона, хоть как-то иначе — уже могло не потребоваться. Еще конфидент надеялся, что удастся обойтись и без долгих трудных переговоров с правителями лил’лаклов. Что были, как ни крути, врагами, причем времени с той войны прошло всего ничего.

Расчеты же сэра Ролана зиждились вот на чем. Он вспомнил о костяных амулетах, с помощью которых ведьмы Ковена призывали себе на помощь крылатых союзников. Об этих амулетах успела разузнать Аника… и Анике же предстояло теперь самой воспользоваться одним из них. Почему? А по той простой, хотя и не для каждого заметной, причине, что девушка была последней, кто имел хоть малейшее право представлять разгромленный Ковен.

Да, у ведьм она успела побывать всего лишь ученицей — ничего не умеющей и мало что знающей. Но ведь лучше что-то, чем ничего. Тот же Ролан и вовсе не имел никаких оснований обращаться к народу рукокрылов, а тем более от имени Ковена.

Своими соображениями конфидент поделился с Аникой уже в порту. И девушка согласилась — причем с неожиданной легкостью. «А что, — говорила она, — неплохая задумка. Должно сработать… и как только я сразу не догадалась?»

И не возмутили, не оскорбили девушку (о, чудо!) ни идея Ролана связать ее с проклятым и зловещим Ковеном, ни само желание продолжать ее использовать после всех злоключений.

Ролан же, в свою очередь мысленно поблагодарил богов, что не обделили его сообразительностью и дальновидностью. Благодаря коим он и догадался во время атаки на Кукенхейм захватить несколько амулетов в качестве трофеев — не ограничившись только Серой Гнилью и не предав амулеты огню вместе с прочими вещами ведьм и самим городком. И теперь вот костяные амулеты лежали, собирая пыль, в одном из хранилищ Каз-Рошала, ожидая, когда снова хоть кому-нибудь, да понадобятся.

По возвращении в замок Ролан услышал добрую весть. Некий маг, по описанию похожий на отступника-Прирожденного, брата Руэри проник в королевские покои и попытался похитить самого Лодвига Третьего. К счастью, затея его провалилась, как рассказал сам король. В дело вмешались другие маги — тоже явно не из цеха — и не оставили от мерзавца даже горстки пепла.

А коль так, то бояться хотя бы Руэри уже не стоило — как-то помешать сбору Ключей и призыву Темной Звезды он теперь был не в силах.

Тем не менее, расслабляться тоже было рано. Время следовало беречь, так что призвать лил’лаклов решили уже на следующую ночь после прибытия. Для встречи выбрав, понятное дело, не Каз-Рошал и даже не любую из улиц столицы, а лес в нескольких милях от города. Вернее, одну из полян этого леса.

При свете костра Аника осторожно, двумя пальцами, взяла амулет в виде летучей мыши, и несколько минут разглядывала его, переворачивая, и зачем-то взвешивала в руке. Что именно требовалось делать, девушка толком не знала. А спросить было не у кого.

Сидевший по другую сторону от костра Ролан в тревожной нетерпеливости наблюдал за ее судорожными манипуляциями. А в нескольких шагах от поляны, затаившись среди кустов и деревьев, конфидента и его спутницу стерегли гвардейцы — целый десяток — с мечами и арбалетами наготове.

Наконец, Анике вспомнилась другая ночь, в ином лесу. Когда Ксантарда решила скормить сделавшихся ненужными лошадей лил’лаклам — «крылатым друзьям». А дабы сообщить им… крепко сжала амулет пальцами. Причем сам амулет висел у нее на шее.

«Надо бы повторить, — вполголоса пробормотала девушка, обращаясь к самой себе, — сделать то же самое… ровно то же самое, тогда больше шансов, что сработает».

С этими словами она осторожно надела цепочку с амулетом себе на шею. А затем стиснула костяную фигурку двумя пальцами — чуть ли не ногтями в нее впилась. И даже дыхание задержала от напряжения.

— Все! — на выдохе сообщила Аника конфиденту, отпуская амулет, — теперь остается только ждать. Все, что могла, я сделала.

Ролан лишь молча пожал плечами. Что придется ждать, он и без того понимал. Откликнутся или нет рукокрылы на призыв последней ученицы Ковена, а прибыть мгновенно они не способны точно.

В ожидании прошли несколько часов. Аника успела задремать, сидя у костра и уткнувшись лицом в колени. А вот конфидент бодрствовал, ибо уж очень был напряжен в предвкушении встречи. Что до гвардейцев, то они тем более не могли позволить себе хотя бы прикорнуть. И даже просто немного ослабить бдительность.

До рассвета еще было далеко, хотя чернота ночного неба успела смениться, скорее, синевой. Тогда-то Анику и разбудило хлопанье кожистых крыльев. Девушка встрепенулась, приподнимая голову. Весь подобрался и сэр Ролан, рукой нащупывая эфес шпаги.

Две крылатые фигуры сделали круг над поляной, точно осматривались. А затем, наконец, спустились на траву. Сложились за спиною крылья, а в свете костра сверкнул металл доспехов. Две пары чуть поблескивающих в темноте глаз с недоверием посматривали то на конфидента, то на Анику… то на амулет на ее шее.