Осторожно, женское фэнтези. Книга вторая

— Не сегодня. Только…

— Наблюдение оставлю, — заверил Крейг. — Думаешь, я тебя не понимаю? Дело такое, что не знаешь, от кого беды ждать. Хотя насчет Грина я спокоен. Единорог бы враз неладное почуял, разве нет? Ему, поди, с изменениями этими память не отшибло. Жалко, свидетелем его не возьмешь. А по поводу Эда подумай. Сам сказал, лишний присмотр нашей мисс не повредит, вот он бы и приглядел, пока она с ним. Вдруг бы заметил что? Или — кого? Все равно, если хотим это дело правильно провести, надо, чтобы она жила как живет, распорядок не меняла: занятия, тренировки, единорог опять же. Чтобы библиотекарь не заподозрил ничего, правильно?

— Правильно, — нехотя согласился Оливер.

— И самой ей знать не надо. Спокойнее будет.

— И беспечнее, — ректор уткнулся лбом в сцепленные замком руки и умолк, задумавшись ненадолго. Затем решительно тряхнул головой: — Нет, если уж идти на такое, то…

Конец фразы я не расслышала. Сначала уши заложило как в самолете во время взлета, затем меня резко отбросило назад, в темноту, а дверь, за которой беседовали Крейг и Оливер, начала медленно закрываться. Я рванулась обратно к ней, но что-то, вернее кто-то крепко держал меня за плечи. И ладно бы просто держал — он еще и тряс меня так, что еще немного и меня укачало бы до тошноты…

— Бет!

Ну, почему сейчас? Почему он?

Осознав, что сопротивление бесполезно, я позволила двери закрыться, и, очутившись в кромешной темноте, открыла глаза. В неярком свете газовых рожков увидела прямо перед собой бледное лицо Грина и закрыла снова.

— Это лечебница, а не гостиница, — высказал мне доктор. — Вам что, поспать негде?

— Я не собиралась тут спать, — пробормотала я, не торопясь вставать, пока он не отойдет. — Леди Пенелопа дала мне успокоительную настойку, и, видимо…

— Покиньте палату.

Я медленно села и покрутила головой, разминая затекшую шею. Так же медленно встала на ноги.

— Сейчас же, — поторопил целитель.

— Почему?

Вместо ответа он подошел ко мне. Всего лишь подошел — не коснулся, не применял дар — но и этого хватило, чтобы меня замутило, рот наполнился горькой слюной, а руки мелко затряслись.

— Неприятно? — в вопросе Грина странным образом мешались сочувствие и издевка. — И это я еще ничего не делаю. А будет полный пятый. Возможно, шестой.

— Вы собираетесь…

Доктор отвернулся. Подошел к кровати, на которой лежал Рысь, в бинтах похожий на мумию.

— Выйдите, мисс Аштон. Закройте за собой дверь и отойдите не менее чем на десять ярдов.

— Почему?

Вопрос тот же, но смысл другой.

Грин понял. Не обернулся — лишь передернул плечами.

— Первый ответ: сам не знаю. У меня случаются бездумные и в чем-то благородные порывы. Второй: давно не лечил ожоговые раны и хочу убедиться, что еще помню, как это делается. Третий: сегодня я совершил глупый и безответственный поступок, теперь компенсирую это чем-нибудь полезным. Четвертый: вы оказали мне услугу, минимизировав негативные последствия моей неосмотрительности, и в благодарность я решил ускорить выздоровление вашего друга. Пятый: интересно пронаблюдать, какой эффект окажет целительская магия на организм оборотня, мне нечасто приходилось с ними работать. Шестой: мне нравится держать все здесь под личным контролем, поэтому я стараюсь участвовать в лечении всех и каждого. Это гордыня, но я не отказываю себе в маленьких слабостях. Седьмой… Вам еще недостаточно, Бет? Если нет, зайдите ко мне завтра с утра, я составлю список подлиннее.

— Третий и четвертый мне нравятся, — сказала я, прежде чем выйти в коридор.

Прошла отмерянные мне Грином десять ярдов и остановилась.

В кабинете наставницы решалась моя судьба, а я, вместо того, чтобы бежать туда еще несколько минут топталась на лестнице. То спускалась на несколько ступенек, скользя ладонью по отполированным перилам, то поднималась снова, но в конце концов решила не дожидаться, пока Грин закончит. Поблагодарю его завтра, не рискуя быть выброшенной в серую пустыню. А сегодня меня ждал другой разговор.

Оливер и инспектор Крейг до сих пор заседали за столом леди Райс. Сама целительница уже ушла, оставив гостям ключи и — крайне неосмотрительный поступок — запасы контрабандного кофе. Мне сразу же предложили выпить чашечку, «чтобы взбодриться». Извинились, что оставили в палате. Спросили, отдохнула ли я хоть немного. Заверили в очередной раз, что с мистером Эрролом все будет хорошо. О деле говорить избегали, зато настойчиво интересовались моим самочувствием. Скажи я, что чувствую себя неважно и хочу к себе, и ректор, и инспектор вздохнули бы с облегчением, Крейг выдал бы душевное напутствие, а милорд Райхон вмиг телепортировал бы меня прямо в спальню. К согласию по вопросу «Нужно ли приманке знать о том, что она приманка», они, судя по всему, так и не пришли, а я не могла придумать, как заговорить об этом, не выдав излишней осведомленности. Подумалось даже, что и эту беседу можно отложить: утро вечера мудреней…

— Поздно уже, — пришел к тем же выводам Крейг. — Завтра все обговорим. Как раз поджигатель наш в себя придет. Доктор Кленси сказал, что утром заговорит уже.

— Заговорит? — переспросила я. — Утром?

— Да, — Оливер старался не вдаваться в подробности, когда речь заходила о состоянии Норвуда, но тут вынужден был ответить. — Мистер Эррол — сильный молодой человек, но беседовать с ним сейчас было бы жестокостью с нашей стороны. Движения и даже разговор причинят ему боль, а к утру, как обещал доктор, лекарства и восстанавливающие заклинания подействуют, и можно будет…

— Доктор Кленси обещал? — уточнила я. В мозгу с треском заворочались шестеренки. — Он занимался ожогами, а… О поводке он ведь не знал, да?

— Да, я попросил мистера Грина не разглашать эту информацию.

Потому он и искал именно заведующего, когда Норвуда только доставили в лечебницу. Грин вне подозрения благодаря нашим прогулкам к единорогу, а остальным знать не нужно.

Шестеренки завращались быстрее.

— А что вы объяснили самому Грину по поводу поводка? — спросила я ректора.

— Что полиция и руководство академии разберется с этим.

— К-хм… — я откашлялась. — То есть, по сути, сказали, что это не его дело?

И рассмеялась, не дождавшись ответа. Боже, как все, оказывается, просто! И, в отличие от меня, боже, конечно же, предвидел такой вариант развития событий.

— Элизабет, что с вами? — встревожился Оливер.

— Ничего, — я заставила себя прекратить неуместное веселье. — Простите, я… Кофе еще остался?

— Да, конечно. Налить вам?

— В чистую чашку, пожалуйста.

И три кусочка сахара.

Ожидание могло затянуться. Или закончиться ничем, ведь я не знала наверняка, как он поступит… Или знала?

А со временем просто повезло.

Я как раз закончила размешивать сахар под удивленно-настороженными взглядами Оливера и мистера Крейга, когда дверь распахнулась, и в кабинет нарочито неспешной походкой вошел Грин. Остановился перед столом, открыл рот…

— Кофе? — я с услужливой улыбкой пододвинула ему чашку.

Секундная пауза — и он усмехнулся в ответ. Пододвинул к столу стул, сел, отпил немного кофе и одобрительно хмыкнул.

Шесть вариантов ответа. В каждом немного правды. Все вместе — большая ложь.

— Вы что-то хотели, мистер Грин? — спросил Оливер, раньше инспектора придя в себя от удивления. — Помимо кофе?

— Ну… Перекусить еще не отказался бы. Кусочек пирога или хотя бы печенья… У вас ничего нет?

— Нет, — отрезал ректор.

— Жаль, — непритворно вздохнул доктор.

— Есть сэндвич! — вспомнила я. Запустила руку в карман и выложила на стол завернутое в салфетку нечто. — Только он надкушенный и помялся немного.

— Пойдет.

— Не объясните, что тут происходит? — начал понемногу закипать Оливер, глядя то на меня, то на Грина, целиком засунувшего в рот мое угощение.

Я молчала, понимая, что не смогу ничего объяснить быстро и внятно, а Грин дожевал сэндвич и поглядел на ректора.

— Что происходит? Я тоже хотел бы это знать, милорд Райхон.

Глава 34

Инспектор продолжал рассеянно помешивать кофе. Звякнула о край чашки ложечка, а мне почудилось, будто это взгляды Оливера и Грина скрестились со звоном подобно дуэльным клинкам. Лицо ректора сделалось непроницаемым, губы сжались. Ответ был дан без слов. Тот же самый ответ: не ваше дело, господин доктор. Целитель нервно дернул губой, в прищуренных серых глазах вспыхнуло, грозя разгореться в пожар гнева, раздражение: ошибаетесь, мое. Однако ледяной щит, выставленный милордом Райхон, был намного прочнее того, что Саймон метал с моей подачи в стену. Если такой и можно растопить пылающими взглядами, то делать это нужно долго и методично, а Грин, насколько я успела его узнать, выдержкой не отличался. Тонкогубый рот искривился, и, если я верно истолковала эту гримасу, доктор мысленно послал главу академии по весьма затейливому маршруту. Тот позволил себе снисходительную усмешку: только после вас.

Беззвучный диалог — если только он не был плодом моей разыгравшейся фантазии — продлился лишь несколько секунд.

— О чем вы, мистер Грин? — переводя разговор в привычную плоскость, осведомился Оливер холодно.

— Обо всем.

— Боюсь, «всё» не в вашей компетенции, доктор. И у меня нет прав обсуждать его с вами.

— Сожалею, милорд, но вам придется отступить от правил, — целитель пытался копировать отстраненно-вежливый тон собеседника, но получалось плохо. Интонации интонациями, но и лицо нужно уметь держать, а на лице Грина все его мысли и эмоции были пропечатаны крупным шрифтом.

— Хочу напомнить, что лечебница, которой вы заведуете, не принадлежит академии, — сохраняя завидную невозмутимость, произнес ректор. — Вы сами не являетесь сотрудником академии. А значит, все, что касается внутренних дел академии…

— При всем уважении, милорд, — процедил целитель, — но когда эти дела оказываются на койках в моей лечебнице, они перестают быть вашими внутренними, а становятся нашими общими, вам так не кажется?

— Не кажется.

Не знаю, как долго они еще препирались бы, если бы к разговору не подключился инспектор Крейг. Он негромко откашлялся, отодвинул от себя чашку, а когда буравящие друг друга взглядами маги никак не отреагировали на эту попытку привлечь их внимание, стукнул кулаком по столу.

— Простите, мисс, — тут же пробормотал виновато, — староват я уже для всех этих расшаркиваний. А вы уймитесь оба, — тон его стал резким, один глаз уставился на Оливера, второй на Грина, и мне вдруг пришло в голову, что никакое это не косоглазие, а редкая способность смотреть на все и сразу. — Устроили не пойми что. Ты, — морщинистый палец указал на ректора, — помолчи пока. А ты, — палец сменил направление, чуть ли не коснувшись лба доктора, — рассказывай, что знаешь и откуда.

— Мистер Крейг, — со строгим укором выговорил Оливер, поглядев на полицейского, на меня и снова на полицейского.

— Ну, простите, — хмыкнул инспектор. — Говорю же, стар уже, забываюсь. Никакого почтения ни к милорду ректору, ни к господину главному целителю… Только ить не вижу тут ни одного, ни второго. То ли петухи бойцовские, не знаешь, на которого ставить, то ли детишки, игрушку не поделившие… Верно я говорю, мисс?

Мисс хватило благоразумия промолчать.

— Давай, рассказывай… те, господин доктор, — потребовал Крейг, и оба его глаза сошлись на Грине. — А вы, милорд, кофейку нам еще сварите, замечательный он у вас выходит. И по шкафам посмотрите: не может быть, чтобы леди Пенелопа ничего съестного не припасла. Доктору нашему сейчас не помешает… — Полицейский потянулся к Грину, ощупал раскрытой ладонью воздух вокруг его головы и кивнул, получив подтверждение своим догадкам: — Мальчишку, значит, починил? Молодец, молодец… Силы вбухал немеряно, вижу. А остаточный след от поводка не убрал, небось?

— Не умею, — нагло заявил доктор, откинувшись на спинку стула.

— Оно не страшно, — растянул инспектор. Забарабанил задумчиво пальцами по столу. — Не страшно. Само к утру развеется. Но если бы знающий человек подцепил…

— Случайно, — вставил Грин.

— Конечно, случайно, — серьезно согласился Оливер. — Никто и не думал подозревать вас в злонамеренных действиях.

— Мои действия исключительно добронамеренны, — заверил с ухмылкой Грин.

Едва начавшийся второй раунд прервал гонг: инспектор снова стукнул кулаком по столу. Несильно в этот раз, но развести бойцов по углам хватило, и дальше разговор продолжился уже спокойно… на эльфийском.

Когда Грин без предупреждения перешел на язык длинноухих соседей, я решила, что доктор хочет защитить мои нежные ушки от грубой брани, но когда Оливер ответил, поняла, что меня оградили даже от пассивного участия в беседе, поскольку говорили маги не на новейшем эльфийском, который я худо-бедно знала, а на том самом малоизвестном у людей диалекте, на котором Грин объяснялся с эльфами во время памятной операции.

Инспектор прислушивался, смотрел на обоих с почти отеческим одобрением и гордостью. «Могут же, если хотят, оболтусы», — читалось в расфокусированном взгляде.

«Могут», — соглашалась я. До белого каления меня довести они могут.

Чем дольше мужчины общались, тем ровнее становился тон разговора. Доктор избавился от желчной ухмылки, речь его стала менее эмоциональной, зато в голосе и лице ректора эмоций прибавилось, а это уже говорило о некотором расположении к Грину — милорд Райхон не со всяким позволял себе выйти из образа.

Договорятся.

Но о чем?

И когда уже?

Эльфийский язык, конечно, красивый, певучий. Даже обычно царапающая слух хрипотца Грина окрашивается мягкими нотками, когда он произносит незнакомые длинные слова, а глубокий баритон Оливера как никогда глубок и чувственен, и хочется слушать его, закрыв глаза, желательно, откинувшись при этом на мягкую кровать или утонув в душистом стогу, и чтобы милорд ректор говорил чуть тише, а мои руки обвивали его шею… Но нельзя же вот так! Или подайте мне сюда стог, или будьте людьми — говорите по-человечески!

Мои мысленные воззвания остались без внимания.

Не скажу, что маги в мою сторону не смотрели, наоборот, смотрели все чаще. Поглядывали, если точнее. То один, то другой. С сомнением, с задумчивостью, с тревогой. Похоже, дошли до уготованной мне роли «живца». Но это уже было вопиющей наглостью: решать без меня мою же участь. Поэтому я улучила момент и негромко обратилась к не принимавшему непосредственное участие в обсуждениях инспектору:

— Знаете, что я подумала, мистер Крейг? Библиотекарю ведь наверняка уже известно обо мне. О том, что я все помню и мои записи не меняются.

Ректор и доктор враз прервали практические занятия по эльфийскому разговорному. Но Оливер на меня не шикнул, не сделал знак замолчать, подтвердив мои догадки насчет того, что Грин теперь среди посвященных и можно не осторожничать при нем.

— Так вот, — продолжила я, по-прежнему обращаясь только к Крейгу, — я думаю, что он захочет меня устранить. Да?

— Ну-у… — полицейский неуверенно замялся.

— Захочет-захочет, — заверила я. — Вдруг я смогу помешать его планам?

— Мисс Аштон, я вам обещаю… — начал Оливер, но смолк, перехватив мой сердитый взгляд: раньше надо было говорить. И на понятном языке.

— Библиотекарь попытается меня убить, а вы его поймаете, — закончила я оптимистично.

Мне казалось, после того, как я своим предложением избавила его от необходимости лгать мне в глаза и юлить, ректор должен был вздохнуть с облегчением. Инспектор — обрадоваться, что приманка сама вызвалась. А Грин… ну, не знаю… просто рукой махнуть… Но вместо всеобщего воодушевления кабинете воцарилась напряженная тишина.

Первым отмер Оливер Райхон: