Помоги проекту - поделись книгой:
Прошу заметить: этот разговор состоялся уже тогда, когда самолет летел назад. Странно было бы, если бы Ельцин «не одобрил» решение премьера и велел бы ему еще раз крутануться на 180 градусов, продолжать свой путь в Америку. То есть премьер поставил президента перед свершившимся фактом: сначала он попросил одобрения у своих спутников губернаторов и министров, — развернул аэроплан и только потом сообщил о произошедшем президенту…
Итак, Примаков не согласовал заранее свои возможные действия ни с Ельциным, ни даже с Волошиным. При желании это, конечно, можно объяснить цейтнотом, необходимостью действовать быстро и решительно, но не исключено также, что в немалой степени премьером тут двигало желание поднять свой рейтинг, что оно взяло верх над опасением вызвать недовольство Ельцина.
Отставка Примакова
Невооруженным глазом было видно, что Примаков — готовый кандидат в президенты. Солидный, основательный, немногословный…
Тестовый эпизод, если так можно сказать, случился 20 октября 1998 года, вскоре после назначения Примакова премьером. В этот день известный в ту пору юрист и политик Сергей Шахрай довольно неожиданно стал его советником. Событие вроде бы малозначительное, но многие восприняли его как знаковое. Считалось, что Шахрай, благодаря своей безукоризненной интуиции и умению точно просчитывать развитие событий, всегда оказывался рядом с победителем, нынешним или будущим. В конце июня он, по-видимому, сознательно спровоцировал свой уход от Ельцина, с которым долго работал, и переметнулся к Лужкову. И вот очередная смена шефа. Об этом как будто неприметном событии знающие люди тогда оживленно судили и рядили. Президент Института стратегических оценок Александр Коновалов так его оценил:
«Сергей Шахрай всегда работал с первым лицом государства, и его новое назначение свидетельствует, что сам Шахрай считает премьер-министра наиболее сильным, весомым, значимым и перспективным политиком современной России. Но интересно и другое. Тот факт, что премьер-министр взял на работу своим советником человека, которого всего несколько месяцев назад президент уволил за нелояльность, позволяет заключить, что и сам председатель правительства не исключает, что в ближайшее время ему придется принять на себя президентские полномочия».
В то же время сам Примаков вроде бы не собирался идти в президенты. Тут он вполне вписывался в замысел Ельцина, который хотел, чтобы на высшие государственные посты пришло более молодое поколение, люди в возрасте до пятидесяти лет, в крайнем случае, немногим старше пятидесяти. На отсутствие у Примакова президентских амбиций упирал, в частности, Юмашев, отстаивая кандидатуру Примакова в спорах со сторонниками других кандидатур в Администрации президента. И уговаривая самого Примакова занять премьерскую должность, глава Администрации президента «соблазнял» его вовсе не перспективой обретения высшего государственного поста, а другой важной исторической миссией: вместе с президентом Ельциным тот будет подбирать претендента на роль главы государства из числа относительно молодых.
Между тем никакой особенной проницательности не требовалось, чтобы понять: положение премьера все более укрепляется в ущерб положению президента; и этот процесс «перераспределения политического веса» в дальнейшем будет идти по нарастающей.
Уже в начале своего премьерства Примаков осуществил ряд «знаковых» назначений на ключевые посты: первым своим замом, об этом уже говорилось, сделал того же Маслюкова, председателем Центробанка — Геращенко…
После обескуражившего всех дефолта это казалось естественным: Примаков был как бы призван на роль спасителя отечества. Все это еще укладывалось в рамки договоренностей с Ельциным, достигнутых при назначении Примакова. Однако затем новый премьер стал укреплять связи с силовыми министрами, систематически с ними встречаться. Тесный контакт с силовиками — уж это дело святое для каждого, кто планирует остаться у власти всерьез и надолго. Еще не известно, как повернется колесо фортуны. Формально силовики напрямую подчинялись президенту, но кто же станет возражать и против их добрых отношений с главой правительства? Сами силовые министры охотно откликались на предложение дружбы со стороны Примакова: то, что в недалеком будущем он сменит хронически нездорового, явно слабеющего Ельцина, представлялось более чем вероятным.
Нельзя сказать, чтобы Ельцину все это нравилось. С давних пор он привык руководителей Вооруженных Сил, МВД, ФСБ держать у себя под рукой. В какой-то момент он прямо заявил об этом, чтобы поняли все, кто не понимает:
Все силовые министерства подчиняются президенту, в том числе юстиции и налоговой полиции.
Но это мало что изменило. Слова они и остаются словами…
В ту пору, в декабре 1998-го популярность Примакова была достаточно высока. За неделю до Нового года, 24 декабря, Фонд «Общественное мнение» опубликовал список политиков, которых россияне выдвигают на получение почетного звания «Человек года». Этот список снова возглавил Примаков. За него проголосовали 19 процентов опрошенных. Далее следовали: Лужков (10 процентов), Явлинский (6), Зюганов (4), Кириенко (3), Лебедь (2), Старвойтова (2), Жириновский (2). Передовую десятку замыкали Ельцин и Черномырдин: у каждого по одному-единственному проценту.
В двадцатых числах января 1999 года Примаков направил спикеру Думы Селезневу письмо, в котором предложил выступить с совместным заявлением, как обеспечить в стране политическую стабильность. Согласно этому предложению, заявление должны подписать президент, председатели Госдумы и Совета Федерации, председатель правительства. На период действия соответствующего соглашения, если оно будет достигнуто, подписанты должны взять на себя такие обязательства: президент должен воздерживаться от роспуска Думы и правительства, правительство — не ставить перед Думой вопрос о доверии себе, Дума — отказаться от попыток импичмента и других шагов, которые могли бы привести к ее роспуску.
К письму Примакова прилагался проект закона о политических и иных гарантиях лицам, занимавшим пост президента России.
На первый взгляд, казалось бы, письмо как письмо, ничего особенного, однако вокруг него разгорелся настоящий скандал. Многие журналисты усмотрели в нем прежде всего попытку ограничить права президента, а то и вовсе каким-то образом отрешить его от власти (для того, мол, и предлагается законопроект о гарантиях).
Пресса с необычайным упоением расписывала, домысливала и комментировала происходящее. Так, в статье, опубликованной в газете «Сегодня», утверждалось, что в Кремле с утра до ночи идут бесконечные совещания, обсуждается вопрос, что делать с «мирными инициативами» Примакова. Президент (он находится в ЦКБ) пребывает в ярости. У него состоялся «тяжелый» разговор с премьером.
Такой разговор в самом деле был. Свои действия Примаков оправдывал тем, что за основу своих предложений он взял проект соглашения, который в свое время, осенью 1998-го, уже был одобрен Ельциным, когда он продвигал на пост премьера Черномырдина: это была как бы кость, которую тогда бросили оппозиции, чтобы она проголосовала за Виктора Степановича (как мы помним, оппозиция эту кость не приняла). На это президент отвечал раздраженно, что сейчас совершенно другая обстановка, с какой стати он должен идти на такие серьезные уступки своим противникам?
В общем, Ельцин хотя и не уволил Примакова немедленно — это было бы странным: формально никакой серьезной причины для отставки не существовало — но, по-видимому, именно в этот момент внутренне, для самого себя принял решение, что премьера надо убирать.
Наружу ничего такого, разумеется, не выплыло. Пресс-секретарь Ельцина Дмитрий Якушкин на пресс-конференции сообщил журналистам, что премьер, которому президент поручил «сделать общество стабильным», подготовил «сугубо рабочий документ» и послал его первым делом вовсе не в Думу, а именно президенту. В Думу же и в Совет Федерации были направлены копии письма. Однако Селезнев, мол, по своей инициативе предал письмо огласке.
Якушкин подтвердил, что между президентом и премьером в ЦКБ действительно состоялась «длительная беседа». Пресс-секретарь дал понять, что его шеф никогда не пойдет на усечение своих конституционных прав, в частности, права формировать и отправлять в отставку правительство. Вместе с тем, Якушкин ни словом не обмолвился, что Ельцин испытывает какое-то недовольство действиями премьера. В общем, в отношениях между Кремлем и Белым домом по-прежнему тишь да благодать.
Волна слухов, между тем, не спадала. Они подпитывались «утечкой информации» из «официальных кругов». 25 апреля 1999 года, по сообщению РИА «Новости», некий «высокопоставленный источник в Администрации президента» (возможно, это был Волошин — новый руководитель Администрации) заявил, что Кремль не считает правительство Примакова своим «стратегическим союзником», хотя и полагает, что в политике «на каких-то этапах необходимы компромиссы».
В эти же дни в правительстве началась перетряска, крайне неприятная для премьера. 27 апреля Ельцин сместил одного из главных «левых», на которых опирался Примаков, первого вице-премьера Вадима Густова, и заменил его Сергеем Степашиным.
В начале мая случился довольно забавный эпизод, связанный со служебным продвижением Степашина. В начале одного из заседаний (участники, включая президента, расположились за огромным круглым столом) Ельцин, медленно, грозно обведя очами присутствующих, произнес: «Не так сели. Степашин первый зам. Исправить!» Исправили. «Исправление» заключалось в том, что новый первый зам сел рядом с Примаковым, как бы подпирая его, вытесняя премьера из его кресла…
11 мая руководитель Управления правительственной информации Игорь Щеголев заявил по «Эху Москву», что завтра, 12 мая, состоится встреча Бориса Ельцина и Евгения Примакова, которая «относится к разряду обычных регулярных встреч».
То, что предстоящая встреча президента и премьера будет вполне обычной, подтвердил и пресс-секретарь Ельцина Дмитрий Якушкин. По его словам, на ней будет обсуждаться «широкий круг вопросов внутренней и внешней политики».
Однако, как это часто бывало у Ельцина, он преподнес всем сюрприз. На встрече 12 мая, которая началась в десять утра, президент объявил премьеру, что отправляет его правительство в отставку.
Исполняющим обязанности главы правительства был назначен Сергей Степашин.
Бывший советский премьер Николай Рыжков назвал решение Ельцина «огромной ошибкой».
«Мне кажется, — сказал Рыжков, — что президент не осознает того, что он делает. Ему следовало бы вначале хорошенько подумать, прежде чем идти на этот шаг».
Как «мочили» Лужкова
Попытка взлететь на волне дефолта
Президентские амбиции Лужкова стали проявляться давно. Точнее, не проявляться (сам он не торопился делать их явными), а ощущаться обществом. И многими поддерживаться…
16 апреля 1998 года Фонд «Общественное мнение» опубликовал данные опросов, которые он провел в начале апреля 1997 года и в конце марта 1998-го. Людям задавали один и тот же вопрос: «Если бы вам сегодня пришлось выбирать из следующих двух политиков, за кого бы вы проголосовали?» То есть как бы моделировалась ситуация второго тура президентских выборов.
В 1997-м Лужков «проигрывал», причем крупно, Немцову, но «выигрывал» у Зюганова и Лебедя. В 1998-м он уже «выигрывал» у всех возможных соперников (в список был еще добавлен Черномырдин).
Иными словами, к весне 1998 года президентские шансы московского мэра стали вполне реальными. Правда, пока еще при голосовании во втором туре.
В открытую, явную фазу президентские устремления Лужкова перешли после отставки правительства Кириенко, когда встал вопрос о преемнике Сергея Владиленовича. Юрий Михайлович предпринял отчаянный штурм открывшейся перед ним высоты.
Как уже говорилось, он располагал мощной поддержкой в Администрации президента. За него были заместители Юмашева — Ястржембский, Савостьянов, Кокошин. Они усердно «проталкивали» Лужкова в премьеры, имея в виду, конечно, в дальнейшем продвинуть его и на пост президента.
Особенно активным стало это «проталкивание» после того, как Черномырдин во второй раз провалился в Думе. Ястржембский, тот вообще принялся совершать челночные рейсы между Лужковым и Юмашевым. Через этого посредника московский мэр буквально умолял главу Администрации, чтобы тот принял его для беседы, дескать, на этой встрече они могли бы обговорить, на каких условиях он, Лужков, может занять кресло премьера.
Юмашева осаждали и другие лужковские радетели, в том числе такие, которых он просто не мог не принять, причем обязан был принять в тот же день, когда человек его об этом попросит. К таковым, например, принадлежал патриарх.
Однако Юмашев категорически отказывался от встречи с мэром.
Возможно, Юрий Михайлович не знал (хотя, не исключено, и догадывался), что крест на нем поставил сам Ельцин, твердо отчеканив: «Кандидатуру Лужкова мы не обсуждаем».
Помимо некоторых деятелей президентской администрации, Лужкова активно продвигала в премьеры часть региональных начальников. Так, самарский губернатор Константин Титов в интервью на «Эхо Москвы» 5 сентября 1998 года, отвечая на вопрос, какова, с его точки зрения, наиболее предпочтительная кандидатура на должность председателя правительства, назвал именно столичного мэра.
«Юрий Лужков — фигура, консолидирующая народ, парламент, Администрацию президента», — сказал Титов.
Как фигура Лужкова консолидировала Администрацию президента, мы уже видели.
Еще более мощную поддержку губернаторов Лужков получил 7 сентября на заседании «круглого стола» как раз в тот день, когда в Думе должно было состояться повторное голосование по кандидатуре Черномырдина. Все губернаторы, участвовавшие в этом заседании, единогласно предложили московского мэра на пост председателя правительства.
9 сентября состоялась не очень-то проафишированная встреча руководителя Администрации президента Валентина Юмашева с Черномырдиным и Лужковым. О чем там шел разговор, не сообщалось. Вроде бы единственное, что можно было заподозрить — обсуждалось, что делать дальше после вторичного отклонения Думой кандидатуры Черномырдина. Непонятно, однако, зачем надо было приглашать на это совещание Лужкова: ведь Юмашев прекрасно знал, что кандидатура московского мэра на премьерский пост «не обсуждается». По этой причине он еще совсем недавно категорически отказывался от встречи с Лужковым.
На самом деле инициатором встречи был Черномырдин (она происходила в его кабинете в Белом доме). На протяжении нескольких (говорят, — чуть ли не десяти) часов Виктор Степанович уговаривал Юрия Михайловича, чтобы тот поддержал его в деле вторичного обретения поста премьера. Сначала разговор проходил в присутствии Юмашева, потом тот уехал, и беседа между Черномырдиным и Лужковым продолжалась тет-а-тет. Лужков то обещал экс-премьеру поддержку, то отказывал в ней. В итоге отказал окончательно, произнеся что-то вроде: «Виктор Степанович, вам не надо идти в премьеры, вы уже занимали этот пост».
В Кремле вообще считали, что Лужков сыграл решающую роль в организации провала Черномырдина. Впрочем, — действуя рука об руку с Зюгановым.
И то сказать, чего было и ждать от человека, который сам претендует на соответствующую должность, энергично добивается ее.
Мэр идет в бой
Окончательно удостоверившись, что Кремль и в дальнейшем не собирается делать на него ставку как на преемника, Лужков решил двинуться к вершинам власти самостоятельно, фактически первым, хоть и не объявляя об этом, начав президентскую кампанию. Хотя до президентских выборов было еще далековато, чуть менее двух лет, однако «большой мэр», по-видимому, считал, что у него достанет сил выдержать этот марафон: уверенности в этом ему придавал его высокий рейтинг, широкая популярность среди населения и, надо полагать, неограниченные финансовые возможности.
Впервые о том, что он «мог бы включиться в выборы» президента Лужков заявил 30 сентября 1998 года. Впрочем, оговорился: «при определенных условиях». Это достаточно откровенное заявление вызвало множество комментариев.
Правда, сам Лужков сразу же стал уверять: дескать, его слова неправильно истолковали в прессе (обычная манера тех деятелей, которые отваживаются на рискованные заявления).
Однако эти оговорки и отречения мало кто воспринял всерьез. Большинство тех, кто хотя бы мало-мальски следил за происходящим в стране, слова Лужкова поняли однозначно: московский мэр действительно готовится стать российским президентом.
Одним из первых отреагировал на заявление Лужкова от 30 сентября Виктор Черномырдин. Оно его ничуть не удивило.
«Всем было и раньше известно, — сказал экс-премьер, — что Лужков будет баллотироваться».
С этого момента со всех сторон особенно интенсивно стали раздаваться слова поддержки, адресованные Лужкову. По опросу Фонда «Общественное мнение», проведенному 3 октября, то есть непосредственно после лужковского заявления, его одобрил 41 процент опрошенных (не одобрили лишь 17).
Кстати, и по рейтингу доверия он в это время лидировал — 37 процентов, на шесть пунктов опережая следовавшего за ним Примакова (уже ставшего премьером), на восемь Зюганова, на десять Лебедя.
10 октября ФОМ повторил опрос, который проводил в ту пору регулярно: респондентов спрашивали, за кого из ведущих политиков они проголосовали бы сегодня во втором туре президентских выборов (то есть в ситуации, когда выбор пришлось бы делать из двух кандидатов). Лужков здесь снова выиграл у всех своих соперников: у Зюганова 23:21, у Лебедя 23:15, у Явлинского 23: 11.
Так, 7 октября депутаты Мосгордумы и лидеры столичных профсоюзов открыто призвали заменить Ельцина на московского мэра. Не уверен, что эти призывы были согласованы с самим Лужковым и сильно понравились ему. Все последующие месяцы он был исключительно осторожен в публичных разговорах о своем возможном президентстве.
Самую горячую поддержку стремление Лужкова стать президентом, естественно, встретило у его прямых подчиненных.
«Юрий Лужков — это та личность, которая нужна сейчас России и которая может решить стоящие перед ней острейшие проблемы», — заявил зам Лужкова в московском правительстве Владимир Ресин.
Стараясь поддержать и увеличить свою популярность, московский мэр, вроде бы безошибочно, выбрал несколько направлений своих постоянных ораторских нападок: беспощадную критику реформаторов, которые «разорили Россию», страстное обличение «воровской» приватизации, в результате которой страна была «разграблена», и бичевание ненавистного ему монетаризма.
По словам мэра, неумелые «архитекторы реформ» нанесли стране ущерб, «сопоставимый с тем, который она понесла в годы Великой Отечественной войны».
Между тем, как известно, Лужков еще недавно (причем, в самые критические моменты — и в 1993-м, и в 1996 году) поддерживал этих «архитекторов», во главе которых как их политический лидер стоял Борис Ельцин.
Но какое, в самом деле, это имеет значение? После только что разразившегося жуткого финансового кризиса, дефолта лучшего способа вскипятить свою популярность вроде бы было и не придумать.
От месяца к месяцу градус лужковских обличений, направленных в адрес «негодяев-реформаторов», все возрастал, приближаясь к эмоциональному пределу, выше которого, казалось бы, уже невозможно прыгнуть. Так, 19 февраля 1999 года на рабочем заседании Собрания российских городов, он призвал «забить последний гвоздь в крышку гроба монетаризма, поскольку он неприемлем и недопустим».
Тут же, естественно, последовали и традиционные проклятия, адресованные либералам-реформаторам:
«Усилиями Чубайса и Гайдара Россия стала превращаться в сырьевой придаток».
Монетаризму Лужков постоянно противопоставлял курс на «поддержку реального производителя». «Именно на такой курс следует переложить руль государственного управления», не уставал настаивать мэр.
(Как на деле Лужков «поддерживал реального производителя», не считаясь с требованиями рынка, хорошо видно на примере таких предприятий, как ЗИЛ, АЗЛК. Искусственное дыхание, которое им делал московский мэр, вкладывая сюда огромные средства, не сохранило им жизнь, не влило в них новые силы, но лишь продлило их агонию).
Вообще в пример горе-реформаторам московский мэр ставил «проверенный путь реформ», проложенный столичными руководителями, то есть им самим. В частности, он утверждал, что московская администрация «не дала расправиться с городской собственностью», сформировала действенную систему городского управления, оказала серьезную поддержку «реальному сектору экономики» и тем самым обеспечила заметный рост производства. По мнению Лужкова, «московская схема развития» вполне подошла бы «для тиражирования в других регионах».
Его противники возражали, что на самом деле ника кого рынка в Москве не существует, есть лишь псевдорынок, которым заправляют коррумпированные чиновники из окружения мэра.
Тем не менее, нацелившись на штурм премьерско-президентских высот, Юрий Михайлович не уставал противопоставлять Москву остальной России: дескать, в России после дефолта все плохо, а вот в столице ситуация не вызывает особой тревоги.
Москва выполнит все свои обязательства перед москвичами, заявил он 9 сентября. Столичные пенсионеры и работники бюджетной сферы могут быть уверены, что пенсии и зарплата им будут выплачиваться. Со временем в Москве будет проведена индексация пенсий, хотя это и потребует от города совершенно ошеломительных сумм.
Что касается приватизации, — тут дело обстояло так же, как и с монетаризмом. Изо дня в день с необыкновенным азартом столичный мэр принялся повторять, что «громадную собственность, которую незаконно приватизировали новые хозяева, «новые русские», необходимо отобрать, исправить то беззаконие, которое устроил «известный вам макроэкономист (Чубайс. —
На необходимость пересмотра итогов приватизации Лужков по ходу своей необъявленной президентской кампании нажимал все больше и больше.
«В настоящий момент НЕОБХОДИМ И ОБЯЗАТЕЛЕН (выделено мной. —
Лужков признавал, что передел собственности грозит непредсказуемыми последствиями, но, по его мнению, еще более страшно и опасно — оставить все как есть, в конце-концов это может привести к «социальному взрыву».
Интересно, что бы московский мэр сказал, если бы к нему самому «пришли» и спросили бы, откуда взялись его собственные (женины) миллиарды и его («семейная») громадная собственность. Неужто они были получены исключительно честными и благородными способами, добыты одним только трудом в поте лица?..
Еще один объект лужковских атак, которые, как он был уверен, должны понравиться народным массам, — Международный валютный фонд, Международный банк реконструкции и развития, другие зарубежные финансовые институты. Так, в начале сентября 1998 года в одном из своих выступлений Лужков заявил, что Россия «постоянно терпит поражение, потому что над нами довлеют советы и указания западных деятелей экономики».
В результате, по сообщению Российского независимого института социальных и национальных проблем, на вопрос, кто станет новым президентом России (этот вопрос задавался в конце октября), 23 процента опрошенных (самая большая цифра) ответили: московский мэр.
По данным того же опроса, если бы Лужков вышел во второй тур будущих президентских выборов, то победил бы любого из известных на тот момент кандидатов.
Рождение «Отечества»
После лужковской неудачи с премьерством стали распространяться слухи, что московский мэр собирается, свергнув Строева, занять пост спикера Совета Федерации, чтобы уже его использовать в качестве трамплина в президентской гонке. Этому «проекту», если он действительно существовал, также не удалось сбыться: по-видимому, Строев все-таки оказался не по зубам столичному мэру, несмотря на весь его, мэра, могучий политический потенциал.
Однако Лужков не оставлял мысли создать для себя некую стартовую площадку общероссийского масштаба, более надежную, чем должность главы, хоть и ведущего, но все же лишь одного из субъектов Федерации.
В этот период, период активного стремления вскарабкаться на вершину власти, хотя, пожалуй, все же несколько преждевременного, Лужков стремится обзавестись максимальным количеством союзников. Не исключает он и союз с коммунистами. Впрочем, и сами коммунисты в ту пору считали его своим «попутчиком». Отвечая журналистам 21 сентября, как он относится к своему зачислению в «попутчики» красных, Лужков, в общем-то, не возражал против такого зачисления.
«Я довольно безразлично отношусь к определениям, — заявил он. — Я не безразлично отношусь к позициям, к определенным принципам… Если эти принципы совпадают с принципами коммунистов, я готов сотрудничать и решать вопросы вместе с коммунистами».
Левые, в общем-то, поддержали намерение Лужкова баллотироваться на пост главы государства, хотя у них имелся собственный бессменный кандидат в президенты — Зюганов. Московский мэр был ими сочтен одним из наиболее достойных кандидатов.
Этот наметившийся вдруг союз у многих вызвал недоумение. Так, по словам Черномырдина, его весьма удивило, что «Юрий Михайлович поменял свою ориентацию: раньше он никогда не был близок левым».
Впрочем, уже в середине ноября отношение Лужкова к коммунистам, по крайней мере, на словах, переменилось. 16-го числа он заявил в интервью телепрограмме «Итоги», что не хотел бы видеть КПРФ и самого Зюганова «у руля государства».
Что касается его собственных президентских намерений, он снова обозначил их уклончиво: дескать, пока он не заявлял о своем участии в президентских выборах, однако при определенных обстоятельствах может вступить в борьбу за президентский пост. Вот опять — «при определенных обстоятельствах». Позже мы узнаем, что это за обстоятельства.
Поделиться книгой: