— Прежде всего заедем к Маджори. Я хочу взглянуть на нее после прошлой ночи.

— О кей.

Через десять минут мы прибыли в Зимний Порт. Медленно проехали по гравиевой дороге мимо согнутых деревьев и приблизились к парадному входу. Дом выглядел пустым и заброшенным. Кирка лежала на крыльце там же, где я ее оставил прошлой ночью, а занавески в верхних комнатах были по-прежнему открыты.

Мы вышли из машины и огляделись. Мягкий западный ветер дул с моря, и флюгер весело поскрипывал в ответ. В воздухе витал аромат соленого моря.

Я подошел к облупившейся парадной двери и позвонил.

Внутри дома послышался громогласный звон.

Спустя некоторое время Анна сказала:

— Похоже, дома никого.

— Подождем еще немного, — сказал я. — Может, они поздно легли.

Я позвонил еще раз, и мы терпеливо прождали несколько минут. Потом решили, что, должно быть, Маджори с мисс Джонсон отправились на базар или еще куда-нибудь — мало ли что делают в августовское утро вдовы со своими компаньонками.

— Ты ведь не думаешь, что здесь что-то произошло? спросила Анна.

— Ты о чем?

— А помнишь ту фигуру, что мы видели вчера ночью? В халате с капюшоном?

— Не спрашивай лучше, а пойди глянь, стоит ли в гараже их машина. Я прогуляюсь вокруг дома.

Пока Анна шла по гравию в сторону обветшалого гаража, я обошел дом и поднялся на груду кирпича со стороны лужайки. Оттуда я стал разглядывать башню с ее готической крышей и темными неправильными окнами. Тут мне пришла в голову мысль подставить лестницу и добраться до этих окон, чтобы увидеть с улицы, что же в этой башне так тщательно скрывают от нас за запечатанной дверью.

В это время на морском горизонте качались от слабого ветра одиночные яхты, несколько виндсерфингистов кружили неподалеку от пустынного пляжа.

Я направился к солнечным часам на лужайке, длинная трава стегала меня по ногам. Подойдя к часам, я постарался получше оглядеть башню.

Но ничего особенного я не заметил. С такого расстояния сквозь окна ничего не разглядишь, а снаружи в башне не было ничего необычного. Я поднялся на каменный пьедестал часов и встал на цыпочки, но толку от этого было мало. Башня оставалась для взора чужака такой же темной, безмолвной и неприступной.

Я кинул взгляд на циферблат солнечных часов и сверил со своими. Когда я был еще ребенком, я благоговел перед этими часами. Мне казалось волшебным и загадочным то, как солнце, двигаясь по небу, отсчитывает время тенью от вертикальной палочки. И когда я теперь смотрел на часы, они напомнили мне о жарких, длинных, солнечных каникулах моего детства. Дни тогда тянулась так медленно, и я никогда не задумывался, что когда-нибудь все это закончится и я стану взрослым. Присмотревшись внимательно, я обнаружил в часах много изменений: вместо привычных древнеримских фигур и инициалов мастера на медной дощечке на поверхности циферблата были выгравированы совершенно другие комбинации цифр. Я присмотрелся внимательнее. За циферблатом были изображены кружки с арабскими буквами в центре. Вокруг букв нарисованы необычные насекомые и животные, о которых я раньше и не слышал. Палочка, которая отбрасывала тень, тоже стала иной: она была испещрена отверстиями по всей длине, напоминая серпантин.

Я услышал шаги на лужайке и сказал:

— Анна, иди сюда, посмотри, что я нашел.

Я обернулся и увидел Маджори. Наверное, тут было какое-то оптическое искажение, так как сначала она показалась мне очень маленькой, будто я смотрел на нее в бинокль с обратной стороны. Но когда подходила ближе, она становилась все больше и больше, абсолютно не соответствуя расстоянию. А когда она приблизилась к солнечным часам, то приняла свои обычные размеры. Но оттого, что она резко выросла за эти несколько секунд, у меня возникло беспокойное и странное чувство.

— Маджори, — сказал я без особой веселости в голосе, поскольку лицо ее было мрачным и холодным, но все же с подобающей сыновней почтительностью.

Она молча смотрела на меня. На ней было длинное черное платье, которое колыхалось от морского бриза. Волосы были перехвачены каким-то серым обручем. На носу сидело старое золотое пенсне, а в ушах болтались висячие серьги, которые звенели при каждом ее шаге.

— С тобой все в порядке, Маджори? — спросил я. — А то тебя вид какой-то странный.

Похоже, Маджори и не слышала меня.

— Ты дотрагивался до часов? — спросила она.

Я взглянул вниз на циферблат.

— Нет, конечно, не дотрагивался. Я просто забрался посмотреть на них. Со времени моего детства они сильно изменились.

Почему-то я тогда не решился сказать ей, что я прикоснулся руками к ним: что-то странное и угрожающее было в тоне Маджори, когда она спрашивала меня об этом.

— Да, — спокойно и твердо произнесла она. — Они изменились.

Я ждал, что она пояснит хоть что-нибудь, но она молчала. Она стояла спокойно, без движения, холодно смотря мне в глаза, и если это не было безмолвное приказание удалиться, то что же это, черт возьми, еще могло значить?

— Маджори, — серьезно начал я. — Здесь творится что-то неладное, и я хочу помочь тебе. Я прошу рассказать обо всем. Обо всей этой чертовщине.

— Чертовщине? — спокойно переспросила она. — Нет никакой чертовщины. Перестань беспокоиться, Гарри, у меня все в порядке. Все идет так, как и должно быть.

Я потянулся за сигаретой. Напряженные ситуации всегда заставляют меня усиленно дымить. Я прикрыл зажигалку от ветра и закурил. Сделав несколько затяжек, попытался· возобновить разговор:

— Маджори! Мне думается, здесь был кто-то еще прошлой ночью. Помимо мисс Джонсон. Мужчина или женщина, одетая в халат с капюшоном.

Маджори оглянулась и посмотрела назад, в сторону дома. На крыше башни повизгивал и поскрипывал флюгер, указывая на запад.

— Неужели, Гарри? — загадочно сказала она. — Очень мило.

— Мило? Маджори, я этого вообще не понимаю. Какой-то тип разгуливает вокруг твоего дома, и все, что ты можешь сказать до этому поводу, — «очень мило». Кто он, Маджори? Что, здесь происходит?

Маджори развернулась и зашагала к Зимнему Порту. Она шла так быстро, что я с трудом нагнал ее на полпути.

— Маджори, я не смогу тебе помочь, если не узнаю всей правды. Ты понимаешь меня?

— Мы все счастливы Гарри, — повторила она ровным, невыразительным голосом. — Счастливы, как жаворонки, Гарри. Как жаворонки.

— Маджори, пожалуйста, ну смилуйся.

Но она продолжала идти к кирпичным ступеням у гравиевой дорожки. Я потянулся рукой к ее рукаву, но не смог схватиться за него. Как будто это был простой мираж. Последнее, что я увидел, — это как Маджори бесшумно прошла по гравиевой дорожке и исчезла в доме. Все случилось так быстро, что я даже не успел опомниться и сообразить, что же происходит.

Я подбежал к парадной двери и позвонил. Затем еще раз, потом постучал кулаком и закричал:

— Маджори! Маджори! Я должен с тобой поговорить, Маджори!

Никакого ответа.

Тут вернулась Анна со стороны гаража.

— Машина на месте, — сказала она. — Думаю, они спят как убитые. Ты звал меня?

Я схватился руками за голову:

— Нет, черт возьми, я звал Маджори. Я был на лужайке с той стороны, и тут она появилась. Потом неожиданно скрылась в доме и теперь не хочет открывать дверь.

— Ты уверен? — спросила Анна, хмурясь. — Что-то это все странно.

— Уверен? — сердито сказал я. — А то нет! Слава богу, я ее знаю уже тридцать лет. Кто же это мог еще быть?

Мы отошли немного назад и посмотрели на окна, не выглядывает ли кто из них на улицу. Шторы были опущены, никаких признаков жизни.

— Может быть, сломаем дверь? — предложила Анна. — Вдруг с ними что-то стряслось?

Я фыркнул:

— А может, они стали подпольными большевиками?

Анна взяла меня за руку.

— Гарри, — проговорила она. — Ты прекрасно знаешь, что здесь не все ладно. Я думаю, ты должен попытаться это выяснить. Ведь вполне возможно, что джинн сделал с ней то же, что и с Максом.

Я подошел к кирпичным ступенькам и присел. Анна стояла позади, несколько мгновений мы размышляли каждый о своем.

— Я не знаю, — наконец прервал я тишину. — Я не знаю, где начинается и где заканчивается моя ответственность. Она сказала, что они счастливы, как жаворонки. Они все счастливы, как жаворонки.

— Все? — спросила Анна. — Маджори, мисс Джонсон и кто еще?

— О, не спрашивай меня. Мне начинает казаться, что мы раздуваем из мухи слона.

Анна улыбнулась:

— Ты весьма литературе сегодня.

— Это во всяком случае лучше, чем гоняться за персидскими джиннами. Пойдем. Давай забудем всю эту катавасию и отправимся куда-нибудь перекусить. Чем слоняться тут и ломать двери, лучше пару стаканов холодного пива и хот дог, а?

Анна покачала головой:

— Еще рано праздновать, Гарри. Я должна найти этот кувшин, потому что это моя работа, и ты должен, потому что Маджори — твоя овдовевшая крестная мать. Так что, Гарри, нечего увиливать.

Я пожал плечами.

— Мне кажется, в этом больше заинтересована ты, чем я, — сказал я ей, — так что же ты не возьмешь лом, не взломаешь двери и сама не объяснишь все этой карге?

Анна выглядела совершенно серьезной.

— Думаю, я еще не совсем выжила из ума, — ответила она. — Как насчет башни? Может, мы с тобой поднимемся туда по приставной лестнице?

— Да можно, конечно, — поколебавшись, согласился я. — Но ты отдаешь себе отчет в том, что мы посягаем на чужое право домовладения?

Анна завернула рукава своей серой шелковой блузки.

— Только в том случае, если нас поймают. Где у них лестницы?

Я показал на сарайчик.

— Кажется, отговаривать тебя бесполезно?

— Абсолютно. Сейчас как раз самое время осмотреть башню при дневном свете.

Я встал.

— Поскольку ты слабая женщина, я думаю, ты хочешь, чтобы я тебе помог? О кей, пошли за лестницей. Посмотрим, что это за чертов горшок. Может, он изменился так же, как и солнечные часы.

Анна вздернула бровь:

— Что за часы?

Я кивнул головой в сторону лужайки:

— Вон те. Циферблат реконструировали по-арабски.

— Ты уверен?

— Конечно. И перестань, черт побери, каждый раз спрашивать про мою уверенность. Я — самый уверенный человек из всех, кого я встречал. Ну, не веришь и не верь. Иди и сама посмотри, в конце концов.

— И пойду, — сказала Анна, и мы быстрым ходом направились к могучему постаменту.

— Вот это, — сказал Я, показывая на картинки и арабские буквы. — Когда я был маленьким, этой ерунды на циферблате не было.

Анна принялась изучать часы с тем тревожным вниманием, с которым пугливые мамы ищут вшей в волосах своих дочерей. Она шептала некоторые слова себе под нос, затем подняла голову и произнесла:

— О, боже мой!

Пока она рассматривала часы, я стоял и молча ждал, но когда она произнесла эти слова, спросил:

— Что ты, Анна? Очередные персидские страсти?

Анна кивнула:

— Можешь называть это так. Я читала об этом раньше, знаю по рисункам, как они выглядят, но увидеть все своими глазами — потрясение. Они называются «ночные часы».

— То есть солнечные часы, которые показывают время ночью? Я не знал, что арабы столь остроумны.

Анна покачала головой:

— Это не часы в обычном смысле. Скорее, оккультное приспособление. Ты слышал когда-нибудь об астрологическом значении планет и звезд, когда они выстраиваются в определенном порядке?

Я улыбнулся с важным видом:

— Мадам, вы имеете дело с экспертом.

— Ну тогда, — сказала она, даже не улыбнувшись в ответ, — я тебе скажу, что древние арабы серьезно занимались изучением планет и сведением их сил к определенной точке на земле, типа того, как фокусируют солнечные лучи с помощью лупы. Они могли привести ночные часы в соответствие с космическими галактиками и созвездиями и сконцентрировать огромную мощь на крохотной площади, не больше ногтя на мизинце.