Естественные

Я собиралась сделать это. Я знала это практически с того момента, как Агент Бриггс начал говорить. Я беспокоилась о моей бабушке. Правда. И я знала как она, и остальные члены семьи пытались заставить меня чувствовать себя любимой, не важно, как я пришла в их семью или как много во мне было от матери. Но в действительности я никогда не принадлежала этому месту. Часть меня, на самом деле, никогда не покидала тот театр: огни, толпу, кровь. Может я никогда бы не покинула его, но Агент Бриггс предложил мне сделать с этим что-нибудь.

Я могла никогда не раскрыть убийство моей мамы, но эта программа могла превратить меня в того человека, способного поймать убийцу, который мог бы убедиться, что другая маленькая девочка, в другой жизни, с другой матерью, никогда не увидит то, что видела я.

Это было болезненным и ужасающим, и даже самая последняя в мире семья не могла представить этого. Поэтому я хотела этого больше, чем чего-либо в моей жизни.

Я запустила пальцы в волосы. Мокрые, они выглядели достаточно темными, чтобы сойти за каштановые вместо русых. Пар из душа окрасил мои щеки в красный. Я выглядела как тип девушки, которая могла принадлежать семье и этому месту.

С мокрыми волосами я была не так похожа на маму.

— Цыпленок, — я направила оскорбление на собственное отражение, а затем отошла от зеркала. Я могу остаться здесь, пока не высохнут мои волосы — вообще-то, я могу остаться, пока мои волосы не поседеют — но это не облегчило бы предстоящий разговор.

На первом этаже Нонна свернулась в кресле в гостиной, очки висели на ее носу, а любовный роман в твердой обложке лежал на ее коленях. Она посмотрела вверх, когда я вошла в комнату, ее взгляд был острым.

— Ты рано приготовилась ко сну, — сказала она, с небольшой подозрительностью в голосе. Нонна успешно воспитала восемь детей. Если бы я была проблемной, то уже не было бы ничего, что я могла бы скрыть от нее.

— Я уволилась сегодня, — сказала я, и блеск в ее глазах сказал мне, что это были неподходящие слова, чтобы начать разговор. — Я не нуждаюсь в твоей помощи, чтобы найти новую, — поспешно добавила я.

Нонна издала пренебрежительный звук.

— Конечно же, нет. Ты независима. Тебе ничего не нужно от твоей старой Нонны. Тебе плевать на то, что она волнуется.

Что ж, пока неплохо.

— Я не хочу, чтобы ты волновалась, — сказала я. — Но мы придумали кое-что. Возможность.

Я уже приняла окончательное решение, что Нонне не нужно знать, что я буду делать или почему. Я придерживалась истории, которую придумал Агент Бриггс.

— Это школа, — сказала я. — Специальная программа. Руководитель приходил увидеть меня на прошлой неделе.

Нонна хмыкнула.

— Он говорил с отцом.

— Руководитель этой программы говорил с твоим отцом, — повторила Нонна. — И что сказал мой сын этому мужчине, который не удосужился представиться мне?

Я объяснила столько, сколько могла. Я дала ей брошюру, которую мне дал Агент Бриггс — ту, в которой не упоминались слова как профайлер, серийный убийца или ФБР.

— Это маленькая программа, — сказала я. — Вроде групповых занятий на дому.

— А твой отец, он сказал, что ты можешь поехать? — Нонна прищурилась, смотря на улыбающихся детей на брошюре, как будто они лично ввели ее драгоценную внучку в заблуждение.

— Он уже подписал бумаги, Нонна. — Я посмотрела вниз на свои руки, которые сцепила на талии. — Я собираюсь поехать.

Тишина. Резкий вздох. А потом взрыв.

Я не говорю по-итальянски, но основываясь на жестах и том, как она выплевывала слова, я была в состоянии обоснованно перевести все.

Внучка Нонны собиралась поехать в другую часть страны, чтобы поступить в программу для одаренных детей, спонсируемую государством, пройдясь по ее гниющему трупу.

Никто так не силен в объединении, как семья моего отца. Бэт-Сигнал ничто по сравнению с Батаглиа-Сигналом, и меньше чем за двадцать четыре часа после того, как Нонна разослала сигнал бедствия, семья объединила силы. Были крики, визги, рыдания — и еда. Много еды. Мне угрожали и задабривали, окружили со всех сторон. Но с первого раза, как я познакомилась с этой частью своей родословной, я просто не могла не реагировать на них. Я не могла дать им того, чего они хотели. Я не могла притворяться.

Шум накалился до предела, и я ушла в себя, ожидая пока все уляжется. В конце концов, они бы заметили, что я ничего не говорю.

— Кэсси, милая, ты несчастна здесь? — наконец спросила одна из моих тетушек. Остальная часть стола замолчала.

— Я... — я больше не могла сказать ничего. Я видела ожидание на их лицах. — Это не из-за того, что я несчастна, — я быстро добавила: — Это просто...

На этот раз они услышали то, чего я не говорила. С того момента, когда они узнали о моем существовании, я была семьей для них. Они не понимали, что в собственных глазах, я всегда была — и возможно буду — аутсайдером.

— Мне нужно сделать это, — я говорила столь же тихо, сколь они громко. — Ради мамы.

Это было ближе к правде, чем я могла сказать им.

— Ты думаешь, твоя мама хотела, чтобы ты сделала это? — спросила Нонна. — Оставить семью, которая любит тебя, которая заботится о тебе, чтобы уехать в другую часть страны, одной, делать, Бог знает что?

Это был риторический вопрос, но я ответила: яростно, решительно.

— Да, — я остановилась, ожидая аргументов, но их не было. — Я знаю, что вам это не нравится. И я надеюсь, что вы не ненавидите меня за это, но мне придется сделать это. — Я встала. — Я уезжаю через три дня. Я бы очень хотела приехать на Рождество, но если вы не хотите этого, я пойму.

Нонна в мгновение пересекла комнату, на удивление быстро для кого-то ее возраста. Она ткнула пальцем мне в грудь.

— Ты приедешь домой на Рождество, — сказала она в манере, которая являлась, по сути, приказом. — Даже не думай, не приезжать домой, — она прищурилась и приставила палец к шее в угрожающем жесте. — Поняла?

Мои губы дрогнули в улыбке и слезы жгли глаза.

— Поняла.

Глава 6

Три дня спустя я приехала в школу. Майкл был тем, кто должен был забрать меня. Он припарковался у дороги и ждал меня.

— Мне не нравится это, — сказала Нонна наверно в тысячный раз.

— Я знаю, — я поцеловала ее в висок, и она обхватила мое лицо руками.

— Ты будешь в порядке, — сказала она бесстрашно. — Ты будешь осторожна. Твой отец, — добавила она подумав: — Я собираюсь убить его.

Я оглянулась через плечо и увидела Майкла, который стоял спиной к блестящему черному Порше. С расстояния, я не могла понять выражение его лица, но подозревала, что ему нетрудно прочитать мои чувства.

— Я буду осторожна, — сказала я Нонне, поворачиваясь спиной к парню с проницательными глазами. — Обещаю.

— Эх, — сказала она, наконец. — В какие проблемы ты можешь попасть? Во всей школе всего несколько учеников.

Несколько учеников, которые учились анализировать картину преступления, с головой погружаться в свидетельства и вычислять серийных убийц. В какие проблемы мы могли вляпаться?

Ничего не ответив, я начала вытаскивать мою сумку из машины. Нонна следовала за мной, и когда Майкл открыл багажник, но не пошевелился чтобы помочь мне с сумкой, она неодобрительно посмотрела на него.

— Ты собираешься просто стоять здесь? — спросила она.

С почти незаметной ухмылкой Майкл взял сумку из моей руки и закинул ее в багажник без усилий. Затем он подвинулся ближе, нарушив мое личное пространство, и прошептал:

— А я-то думал ты из тех девушек, которые сами справляются с трудностями.

Нонна посмотрела на меня. Посмотрела на Майкла. Она увидела то маленькое пространство между нами двумя. А затем она издала недовольный звук.

— Если что-то случится с ней, — сказала она Майклу. — Эта семья — мы знаем, как избавиться от тела.

Вместо того, чтобы самоуничижать себя и прикрыть лицо руками, я попрощалась с Нонной и залезла в машину. Майкл сел в водительское кресло.

— Извини за это, — сказала я.

Майкл приподнял бровь.

— За угрозу смерти, или воображаемое покушение на твою честь, которую она порывалась защитить, пока мы говорили?

— Заткнись.

— Ой, да ладно, Кэсси. Я думаю это мило. У тебя заботливая семья.

Может, он считал это милым, а может и нет.

— Я не хочу говорить о моей семье.

Майкл усмехнулся, совсем не устрашающе.

— Я знаю.

Я вспомнила о том, что агент Бриггс сказал мне о даре Майкла.

— Ты читаешь эмоции, — сказала я.

— Выражения лица, позы, манеры, действия, — сказал он. — Ты кусаешь нижнюю губу, когда нервничаешь. И у тебя появляется маленькая морщинка в углу глаза, когда ты пытаешься не пялиться.

Он сказал все это, не сводя глаз с дороги. Мой взгляд метнулся к спидометру, и я поняла, как быстро мы едем.

— Ты хочешь разбиться? — пискнула я.

Он расправил плечи.

— Ты профайлер, — сказал он. — Ты скажи мне. — Он немного ослабил педаль газа. — Это ведь то, что делают профайлеры, да? Ты смотришь, как одет человек, и как он говорит, каждую маленькую деталь, и ты собираешь личность воедино. Ты выясняешь, с каким типом личности имеешь дело, и ты убеждаешь себя, что точно знаешь, чего хочет человек.

О'кей, так у него есть опыт — и плохой — с профайлером в прошлом. Я предположила, что в этом была трудность в чтении его. Ему нравилось держать меня в неведении.

— Ты носишь одежду разного стиля каждый раз, когда я вижу тебя, — сказала я. — Ты стоишь по-разному. Говоришь по-другому. Ничего не говоришь о себе.

— Может мне нравится быть сложным, мрачным и таинственным, — ответил Майкл, поворачивая так быстро, что мне пришлось напомнить себе о дыхании.

— Не такой уж ты и сложный, — сказала я сквозь зубы. Он рассмеялся.

— Я раздражаю тебя, — сказал он, шевеля бровями. — Но ты также заинтригована.

— Ты можешь прекратить это? — я не представляла, что быть тем, кого рассматривают под микроскопом так раздражающе.

— Я заключу с тобой сделку, — сказал Майкл. — Я перестану пытаться прочитать твои эмоции, если ты прекратишь изучать меня.

У меня было так много вопросов — о том как он рос, о его способностях, о том, почему он предупреждал меня — но если я не хотела, чтобы он изучал мои эмоции, я должна была получать ответы обычным способом.

— Ладно, — сказала я. — По рукам.

Он улыбнулся.

— Отлично. Теперь, в знак доброй воли, потому что я потратил большую часть времени копаясь в твоей голове, я позволю тебе задать три вопроса, — любитель головоломок во мне хотел спросить какую одежду он носит, когда никто не видит его, как много братьев и сестер есть у него, и который из родителей превратил его в парня, который был немного зол на весь мир.

Но я не спросила.

Тот, кто с таким комфортом быстро водит машину, не постесняется маленькой безвредной лжи. Если я спрошу его о том, что хочу знать, все что я получу более сложную информацию — так что я задала ему единственный вопрос, на который он ответит честно, я уверенна.

— А что с Порше?

Майкл отвел глаза от дороги достаточно надолго, чтобы быстро посмотреть на меня, и я знала, что это удивило его.

— Порше? — повторил он.

Я кивнула.

— Я уверена, что это не рабочий автомобиль ФБР. — Края его губ поднялись вверх, и на этот раз, не было ничего мрачного в его выражении.

— Порше был подарком, — сказал он мне. — Из моей прежней жизни. Сохранить его было одним из условий, прежде чем я присоединился к Бриггсу.

— Почему он мог запретить тебе сохранить его? — спросила я, запоздало поняв, что использовала второй вопрос.

— Налоговое мошенничество, — ответил Майкл. — Не мое. Отца.

Исходя из его тона, я почувствовала, что сохранение Порше было не единственным условием участия Майкла в программе. Либо он попросил правительство закрыть глаза на преступления его отца или его отец обменял его на иммунитет, я не была уверена.

Я не спросила.

Вместо этого, я ступила на безопасную почву.

— На что это похоже? Программа?

— Я был в ней всего пару месяцев, — сказал Майкл. — Бриггс отправил меня за тобой. Наверно за хорошее поведение, я думаю.

Так или иначе, я сомневалась в этом.

Майкл казалось, почувствовал, что я не купилась на это.

— И возможно, потому что Бриггсу нужен кто-то, кто прочитает твои эмоции и выяснит, можно ли допустить тебя к конфиденциальным файлам.