Помоги проекту - поделись книгой:
- Она просто легко мне дается, - говорит он, пожимая плечами. - Как и моей маме. Она бы могла посвятить себя любой математической области, будь то физика или машиностроение. Но мама любила историю и теоретический анализ, потому в конце концов стала историком в области математики. Эйлер был математиком и физиком восемнадцатого века, он был гением. Мама в некотором роде испытывала к нему слабость.
Я усмехаюсь.
- Это мило.
Грей наклоняется ближе ко мне. Наши головы почти соприкасаются, когда мы вместе смотрим на его тату. Его голос переходит на шепот и становится очень мягким.
- Она, гм... Она умерла.
Мое дыхание замедляется.
- Когда? - лишь идея о том, что он потерял маму, а меня не было с ним рядом, ощущается словно пуля в живот.
- Когда мне было шестнадцать. Рак груди, - кадык на его горле вздрагивает. - Она пережила столько боли, особенно в конце. Я сидел с ней все это время, держал за руку.
Его густые ресницы опускаются, скрывая от меня голубые глаза.
- Ей был нужен физический контакт. Боли были слишком много. Так что она держала меня за руку скорее ради отвлечения.
Широкая грудь Грей вздымается и опадает, пока он медленно дышит, пытаясь взять себя в руки. Он с трудом сглатывает, и я опускаю ладонь на его руку, уверенно сжимая.
- Однажды я взял ручку и сказал ей прочитать мне лекцию. Она часто делала подобное для меня, делилась своим видением красоты математических теорем, доказательств, функций и уравнений, - он неуверенно смеется. - Они служили мне сказками на ночь.
Рука Грея сжимается в кулак, и мышцы его предплечья напрягаются.
- Она писала у меня на руке. Каждый раз. Я смывал это все, а она начинала заново. Эти татуировки. Это ее последние... Я попросил кое-кого вывести их чернилами. Чтобы сохранить.
- Они красивые, - я не думаю, просто поднимаю его руку и оставляю нежный поцелуй на мягкой коже.
Его предплечье напрягается еще сильнее, и я обнаруживаю, что Грей смотрит на меня широко открытыми глазами. В них мерцает боль с примесью тоски. Я чувствую эти же эмоции - эту потребность в ком-то, кто понимает, какой пустой может быть жизнь, если ты остался один в собственной вселенной.
Несколько секунд Грей не отрывает от меня глаз, а затем прочищает горло.
- Черт, Мак, ты доведешь меня до слез, как какого-то сопливого малыша, - он криво усмехается мне.
И я вторю его улыбке, отпуская руку Грея и откидываясь на свое сидение.
- Что ж, безумно сложная математика для тебя как раз плюнуть, а? Ты никогда не говорил мне, какой у тебя профилирующий предмет, - думаю, это не то, чего я ожидала.
Грей отводит глаза и откусывает супер-большой кусок курицы.
- Машиностроение и нанотехнологии, - бормочет он, пытаясь прожевать еду.
А я давлюсь своим напитком.
- Святое дерьмо, - говорю я, когда снова могу дышать.
Грей просто пожимает плечами.
- Как, черт побери, у тебя хватило времени на двойную специализацию, да еще и на достижения в футболе?
Он немного съезжает на своем сидении.
- Я добавил нанотехнологии, чтобы все было интереснее.
- Потому что машиностроение тебе показалось слишком посредственным? - пищу я.
Он возится со своей салфеткой.
- Ага, ну... Как я и говорил, это легко мне дается. И я правда хотел узнать больше в области нанотехнологии. Знаешь, сколько крутого дерьма разрабатывают на этом поприще? Когда ты начинаешь понимать иерархические архитектуры наноструктур... - он внезапно замолкает, а его лицо немного краснет, словно его самого пугает сказанное. Может, он и правда боится, но и любит.
- Ты мог бы поступить в университет Лиги Плюща, верно? - спрашиваю я.
- У этого университета самая лучшая программа для футболистов и очень достойное отделение физики, - отвечает он, пожимая плечами. - Ничего особого.
Я гляжу на него, совсем не понимая, зачем он пытается скрыть свой интеллект. Очевидно, парень думает, что я стану его судить; он хмурится, а его руки сжимаются в кулаки.
- Ты не спросишь, почему я рискую, играя в эту тупую спортивную игру, когда могу достичь большего?
- Я бы не стала о таком спрашивать. Я знаю, что в футбол играют не только дураки.
Он немного расслабляется. А затем проводит рукой по своим блестящим волосам.
- Прости. Я обидчив. Мне не нравится, когда ко мне проявляют чрезмерное внимание. То есть, я чертов номер 66. Я звездный игрок команды, выигравшей чемпионат. У меня и так достаточно всего и можно не заморачиваться о собственном IQ, - он смеется, но не весело. - В любом случае, я люблю футбол. Люблю математику и науку. А учась здесь, я могу заниматься всем разом. И если футбол не приведет меня к успеху, я знаю, что смогу построить хорошее будущее, работая в области нанотехнологий.
- Приуменьшение года, Кексик, - под столом я толкаю его ногу своей, и он расслабляется окончательно.
- Итак, что собираешь делать ты, Айви Мак, оказавшись дома?
Мы обсудили столько вещей, но ни разу не затрагивали тему планов на будущее. Почему-то и я, и Грей были больше сосредоточены на настоящем. Думаю, так проще было общаться друг с другом. Но сейчас, когда мы оказались лицом к лицу, и он спрашивает о моих планах, беспокойство словно опухоль нарастает в моем животе. Я продумала свою жизнь наперед, но прямо здесь и сейчас мне не хочется размышлять об этих намеченных планах.
Потому я вытираю руки о салфетку, а затем долго пью лимонад.
- Технически, я не дома. Знаешь, последний год я провела с мамой, обучаясь, как руководить одной из ее булочных? - моя мама - первоклассный пекарь. Она владеет и руководит тремя очень успешными булочными в разных районах Лондона, специализируясь на хлебе и тортах.
Грей кивает, а я делаю вдох, ощущая, как мои внутренности холодеют.
- Весной я вернусь в Лондон, чтобы взять на себя управление одной из ее магазинов в Ноттинг Хилле, - после пекарни в Челси, это ее самый прибыльный магазин. Позволить мне ним руководить - большая ответственность и огромное проявление доверия.
В ответ на мои слова следует гробовая тишина. Грей хмурится, словно не расслышал меня, но потом его грудь приподнимается от вдоха, и он откашливается.
- Ты снова уедешь? Жить в Лондон?
- Ага.
Он поворачивается к окну, и солнечный свет падает на половину лица Грея, отчего некоторые линии его носа и скул становятся менее выразительными. Изгиб его нижней губы искажается, когда парень сжимает челюсти. А затем он снова поворачивается ко мне.
- Когда ты собираешься вернуться?
- В марте, - под столом мои пальцы сжимают жирную салфетку. - Я специализировалась в сфере бизнеса. Плюс, мне всегда нравилось печь. А тут все в одном. И таким образом я смогу быть больше времени с мамой. Она была так счастлива провести со мной весь прошлый год.
Грей кивает, не глядя на меня, и продолжает бросать кости от курицы в красную пластиковую мисочку перед ним.
- Это хорошо, Мак. Правда... хорошо, - кивая самому себе, он приподнимает голову. Его улыбка широкая и беззаботная. Может быть, она фальшивая. Я не знаю. Знаю лишь, что внутри меня появилось странное чувство утраты и вины. Но Грей не позволяет мне в нем погрязнуть.
- Что ж, у нас есть несколько отличных месяцев перед тем, как ты отправишься покорять мир выпечки. Чем ты собираешься заняться здесь?
Я позволяю себе расслабиться, откинувшись на спинку дивана.
- Собираюсь потусить с Фионой. Она ходит в колледж здесь, к тому же папа тоже сейчас живет тут. У него есть квартира в Нью-Йорке и дом в ЛА, но он всегда страдал чрезвычайной заботой о Фи и не доверяет ей жить своим собственным умом.
Грей хмурится и какое-то время молчит, прежде чем откусывает еще кусочек курицы.
- Но ты его не волнуешь?
- Нет, я как бумеранг, всегда возвращаюсь назад. А Фи хрупкая, - я пожимаю плечами. - Всегда было так. "Не волнуйтесь об Айви, она серьезная." "Защитите чувства Фи любой ценой, она сломается, если вы не будете ее беречь." Если честно, то это херня. У нас с Фи больше общего, чем отличий. Но наши родители видят нас именно так.
- Я понимаю, - говорит Грей. - Родители всегда так делают. Они видят нас такими, как им хочется. Короче говоря, очень упрощенно.
- Ты только что процитировал фразу из фильма
- Поймала, - он усмехается, отчего мое внимание снова сосредотачивается на губах парня. Этот порочный рот с его сладкими, но в тоже время все еще мужественными, чертами. Даже когда Грей расслабляется, его губы продолжают улыбаться. - Так ты собираешься жить с Фионой?
- Ага. Фи живет в гостевом домике за домом нашего отца. Я остановлюсь у нее.
Грей отпивает свой напиток.
- Постой. У твоего отца дом, который может вместить кучу народу, но вы двое не хотите с ним жить?
- Фи отказывается жить с папой. Но ей по душе гостевой домик, так что... - я качаю головой. - Я знаю. Мы странные дурочки.
- Ты милая дурочка, - Грей протягивает руку и ерошит мои волосы. Его прикосновение такое теплое и знакомое, хоть и абсолютно новое для меня, ощущение. Я не могу не смотреть на него, начиная с того момента, как он забрал меня в аэропорту.
Наши взгляды встречаются, и он усмехается.
- Я знаю.
- Что ты знаешь? - мой голос становится странно нежным, от разливающегося внутри тепла и счастья.
Румянец заливает щеки Грея, когда он наклоняется вперед, опираясь предплечьями о стол. И я замечаю еще одну его особенность, его тело всегда подвижно.
- Ладно, это вероятно прозвучит как оскорбление, - говорит он, - но я не пытаюсь тебя оскорбить.
- Ты уже меня успокоил, - говорю я невозмутимо.
Он кривится, но не отступает.
- Когда мне было шестнадцать, я купил свою первую машину. Мой грузовик. Это был кусок дерьма 1983 года, Ford F100.
- Не очень в это верится, но продолжай.
Улыбка на его лице становится шире.
- Это была старая машина, но я мог представить себе, что однажды она снова будет на ходу.
- Она?
- Да, она. Ты следишь за историей, Мак?
- Прости, - я усмехаюсь. - Продолжай.
- Итак, я провел лето в доме Дрю, ремонтируя ее вместе с другом и его отцом. Джон Бэйлор был хорош в этом деле. Он присматривал за нами с Дрю, учил нас всему, что нам нужно было сделать, но не делал за нас всю работу. Так что мы восстановили двигатель, починили корпус, заменили кое-что в салоне. И в результате в один день грузовик был готов, - Грей как будто погрузился в свой собственный мир. - Боже, она была совершенна, блестящего черного цвета и с кремовым интерьером. Я просидел в своем грузовике весь день, просто глядя на линии ее дизайна, гладя руками кожу сидений. Я не мог перестать смотреть на нее, - его взгляд встречается с моим, и я понимаю, что неосознанно затаила дыхание. - Потому что мечта наконец претворилась в реальность.
Мое горло сжимается, и я с трудом сглатываю.
- Кексик...
Грей заливается насыщенно розовым румянцем и царапает ногтем край нашей корзинки с курицей.
- Сентиментально, я знаю. Но я думал об этом, - его взгляд на секунду встречается с моим. - Ты наконец-то здесь, и я не могу перестать смотреть на тебя.
И вдруг этого становится слишком много. Волнистые красные линии ретро стола из огнеупорного пластика размываются перед моим взором, когда я моргаю, глядя на столешницу.
- Дерьмо, - бормочет Грей. - Мне не следовало говорить этого. Это был комплимент, клянусь. Я возьму свои слова назад, если...
- Не смей, - восклицаю я, поднимая на него взгляд. - Это было самое милое признание, которое мне когда-либо говорили.
Его улыбка кривая и немного неуверенная.
- Тогда нам следует поработать над улучшениями результата этого рекорда.
Я знаю, он пытается придать ситуации легкости, но вероятно, сейчас Грей сожалеет, что рассказал мне эту историю. Я тоже в какой-то степени сожалею об этом, потому что своими словами он превратил меня в комок нервов. Глядя на прошлое этого невменяемо великолепного, милого и вдумчивого мужчины, который сейчас является моим другом, я ощущаю боль потери. С самого начала я отнесла его в категорию френдзоны, не желая развивать более глубокие чувства к парню, который, как я знаю, игрок, и дразнит меня, словно своего лучшего друга. И это было здорово, потому что я хотела дружить с Греем. Я дорожу этим.
Вот только сейчас я начала гадать, а может все-таки мое решение было ошибкой. Могли ли мы стать кем-то большим, чем просто друзьями, если бы я не провела эту линию на песке? Но "что если" сейчас не имеет значения; теперь мы друзья, и я не стану рисковать этим ради мечтаний о чем-то большем. К тому же, через несколько месяцев, я вернусь в Лондон, и между нами будет целый океан.
Улыбаясь Грею в ответ, я осторожно кладу руку на свою ноющую грудь и пытаюсь изгнать это чувство потери.
Глава 3
Заезжая на круговую аллею перед домом моего отца, Грей медленно присвистывает.
- Вот это дом.
Это - уродство. Один из новых особняков в стиле юга, который имитирует замок, но в то же время в его строительстве использовались кирпич и терракотовая мозаика, поэтому становится очевидным, дом новый и никогда не будет выглядеть аристократично. Знаю, мой отец расстраивается из-за того, что мы не хотим жить вместе с ним, но он редко бывает дома, и это место буквально отзывается эхом, когда вы заходите внутрь. Мы с Фи не теряем надежду, что отец сдастся и найдет себе какой-то милый таунхаус, более подходящий для нашей маленькой семьи.
Я поднимаю взгляд на дом.
Поделиться книгой: