Помоги проекту - поделись книгой:
«Сколько времени на него потратила, а ни вкуса, ни интуиции, ни понимания, – продолжала накручивать себя Луша. – И даже не позвонил».
Часам к девяти она накрутила себя достаточно, чтобы сопроводить своё возмущение эсэмэской: «Больше мне не звони».
Надя принесла своё сокровище домой и теперь рассматривала его с восторгом и любопытством. Розы были не ахти какие, но изобретательная Надюша разделила их на несколько букетиков, дополнила какими-то палочками, искусственными листьями, подрезала на разную длину, как-то там ещё помудрила и теперь наслаждалась своей уставленной розами квартиркой.
Теперь можно взяться и за конверт. Там была короткая записка. «Любимая, жду тебя в 21 час в клубе «Гала Дэнс» для индивидуального урока по танцам. Твой Волшебник». На обороте карточки был указан адрес.
Надя отложила записку и задумалась. С одной стороны – записка была адресована не ей. С другой – та, кому этот букет был адресован, выкинула его. БУКЕТ попал к ней, к Наде. Случайности не случайны. Значит – теперь эта записка адресована ей…
Раздумывала Надя не очень долго. Уже через час она спешила с рюкзачком к метро…
Федя стоял у стойки регистрации как на иголках. Он то предвкушал радостную встречу – Луша подбегает к нему, обнимает, говорит: «Милый, как здорово ты придумал!»… то вдруг начинал волноваться: «Танцы? Почему танцы? Вдруг она решит, что я думаю, что она плохо танцует…» То, что Луша не придёт вообще, Федя не ожидал. Стрелка часов почти коснулась девяти, когда пришла эсэмэска от Луши: «Больше мне не звони». Федя растерялся. Опешил. Набрал её номер и получил отбой. Как во сне он побрёл в раздевалку, не особенно понимая, зачем ему теперь идти на урок танцев…
Администратор проводила Надю в женскую раздевалку, где Надя переоделась в туфли с каблучком, летнюю летучую юбочку и топ. Юбочка была невообразимого оранжевого цвета в «огурцах». Надя сшила её, ещё когда в школе училась – очень хотелось юбку «солнце-клёш». Выкидывать созданный собственными руками шедевр было жалко, вот и ждала юбка своего часа. И – надо же! – пригодилась. Жёлтый пляжный топ и экстравагантные зелёные туфли дополняли образ. Выбрав зелёные туфли, Надя уже не могла остановиться и натянула длинные зелёные гольфы. Посмотрев на себя в зеркало, она поняла, что смахивает на Пеппи Длинныйчулок. «Ну, хоть не синий чулок», – весело рассудила Надя и надела рыжий парик с двумя косичками. Он остался у неё после какой-то костюмированной вечеринки.
…Когда Надя вошла в зал, то увидела там двоих. Тренера она узнала сразу по горделивой осанке и выверенной пластике.
Второй, казалось, не видел ничего вокруг. То и дело поправлял очки, вдруг начинал копаться в своём рюкзаке, пытаясь уместить в нём бумажник, журнал, компьютер, какие-то пакеты. Рюкзак не слушался, выплёвывая поочерёдно не приглянувшиеся ему предметы: то падал бумажник, то вывалилась зарядка для айпада, потом остался лежать на полу паспорт. Когда «молния» наконец была застёгнута, обнаружился зонт.
Надя, с интересом наблюдавшая за борьбой, не выдержала: «Можно я помогу?» И с лёгкостью человека, привыкшего оптимизировать пространство, вернула рюкзаку прямоугольные формы и его содержимое.
Фёдор удивлённо посмотрел на неё. Долго. Потом улыбнулся:
– Вы волшебница?
– У меня здесь урок по танцам…
Федя не любил менять планы. Он медленно, методично переоделся. Новенькие серые джинсы и строгая футболка с воротничком – в тон, тоже серая. Немного портили дело разноцветные носки, которые оказались от разных пар, причём левый был полосатым. Но в целом парень выглядел хоть куда. Наверное, решил Фёдор, что танцы помогут ему перенести стресс. А может, и не решал ничего, просто шёл на автомате.
В зале, чтобы как-то привести мысли в порядок, он стал наводить порядок в рюкзаке, что, впрочем, получалось не очень. Вещи не хотели помещаться и продолжали падать, нервируя Фёдора. Зато процесс поглотил его полностью, отвлекая от болезненных мыслей.
Наверное, он мог бы ещё долго воевать с рюкзаком, но тут вдруг из ниоткуда появилась женская рука с красным маникюром, послышалось: «Можно я помогу?» К первой руке добавилась вторая – и вмиг они ловко справились с непослушным скарбом.
Посмотрев на хозяйку рук, Федя испытал лёгкий шок. Девушка была экстравагантна. Торчащие в разные стороны рыжие косички, веснушки на носу, зелёные гольфы, рыжая юбка. Но лучше всего были синие весёлые глаза. И они улыбались Фёдору.
Уже потом, позже, Федя узнает, что девушку зовут Надя. И волосы у неё не рыжие, а русые. А конопушки на носу – нарисованные. И вообще, она умеет одеваться в человеческую одежду, и не все наряды у неё оранжевые и зелёные.
А Надя узнает, что Фёдор любит собак и группу «Ленинград». А ещё поэтов Серебряного века. Что он каждый август ездит в Карелию за грибами. А когда выдаются свободные выходные, летает на параплане в Коломенском.
Но это всё будет позже. А пока – только что закончился урок, и тренер смотрит через стекло зала вслед удаляющейся парочке: она в зелёных гольфах, а он в разноцветных носках…
Елена Вернер
Дар
Два кусочка не очень плотного, но гладкого картона. Серебристые с одной стороны и белые с другой. С тоненькой линией перфорации – единственным, что их разделяло. С самого их появления на свет они были неразлучны: пока ползли картонным листом из недр принтера, пока пробивалась маленькими металлическими зубчиками эта самая перфорация, пока в типографии на мерцающую поверхность ложились чёрные буквы…
Катины сапоги, как раньше утверждала её бабушка, «просили каши». Катя точно не знала, какой именно каши им хочется больше, но точно знала, какой каши хочет сама, и также точно знала, что кашей она их кормить не будет. В смысле, сапоги. А дома она сварит гречки. С морковкой, луком и всё. И кормить будет исключительно себя, своего Мишу и их общего хомячка Бяку. А с сапогами придётся повременить, потому что до следующей Мишкиной зарплаты ещё неделя, а прошлая, естественно, ушла на оплату квартиры и немного (ну будем чуть-чуть откровенней) на встречу с друзьями, кино и планетарий. Потому что обычно чем меньше денег, тем больше хочется видеть друзей и пить с ними до утра (иногда даже то, что горит), и в планетарий тоже хочется, особенно чтобы там, под звёздами, отметить годовщину – целый год! – их нежных с Мишей отношений…
И ещё близится день рождения. Его день рождения. Брать у него самого на подарок ему же Катя не хотела. Поэтому две последние стипендии она даже с карточки не снимала – чтоб не потратить. И третью послезавтра она тоже не снимет. Хотя тушь закончилась, и тональный крем тоже на подходе, не говоря уж о том парфюме от Диора, который она уже тысячу лет хотела… И сапоги, опять же… Она знает, что купит. Маленький праздник, билеты на концерт его любимых исполнителей, рок-группы, которая вообще-то базируется на другом конце света. Он слушает их с той поры, когда песни приходилось переписывать с кассеты на кассету в двухкассетном магнитофоне, а магнитную ленту – сматывать, вставив в гнездо карандаш на манер отвёртки… То-то визгу будет – не сдержанной скупой мужской радости, а именно визгу, предвкушала Катя и ухмылялась своим мыслям, вприпрыжку торопясь от метро по переулкам.
Февраль только начался. На улице холодно и ветрено до слез, снег задувает за воротник, хотя по краям огромных сугробов уже темнеют проталины. И небо такое сапфирово-синее вечерами. И сами вечера всё дольше и дольше становятся. Весна уже не за горами, не за многоэтажками спального района – она вместе с первой веснушкой именно на носу, на самом-самом кончике Катиного вздёрнутого носика. А за весной наступит лето… Катя от удовольствия и избытка фантазии даже зажмурилась и чуть было не почувствовала запах цветущей бузины и знойной летней ночи с распахнутым окном… Скрежет тормозов по гололёду прервал сон наяву.
– Глаза разуй, корова! – Водитель машины, остановившейся в метре от Кати, специально опустил стекло, чтобы произнести эту вкусную, на его взгляд, фразу.
Гамлет. Быть или не быть. Быть!
Катя оглядела машину, красное гипертоническое лицо водителя, потом улыбнулась, приставила указательные пальцы к голове с обеих сторон и сказала:
– Му-у-у!
Водитель оторопело закрыл окно и уехал. Катя смеялась. Проталины на сугробах, видевшие всё это, иронически щурились. Она пошла дальше, побежала, полетела, подхваченная февральским промозглым ветром. Скорее, скорее домой, варить гречку, целовать бледные в синих прожилках любимые веки и щетинистый к вечеру подбородок.
Во дворе она услышала писк. Жалобный такой, тоненький и почти совсем уже обессиленный. Катя остановилась и прислушалась, потом тихо посвистела. На свист из-под подъездного крыльца выполз на брюшке щенок. Овчарка, ещё ушки домиком, и лапы разъезжаются на льду. На шее ошейник, а что толку.
Ах ты, маленький… Катя схватила щенка одной рукой, второй одновременно расстёгивая куртку и засовывая его за пазуху. Хозяев не наблюдалось. Скорее домой!
Дома пахло уже приготовленной в ожидании её прихода гречкой – и домом. И едва уловимо – любовью, ведь даже старые съёмные квартиры в панельном доме способны пропитываться этим запахом любви, прорисовываться её тонкими, как тени, чертами: сердечко на книжной закладке, неумело связанный мужской шарф, весь уже в растянутых петлях, открытка на холодильнике, две чашки в кухонной сушилке.
Весь ужин гадали, как и где искать хозяев. А к утру щенок заболел, и уже не гадали ни о чём, вызывали ветеринара на Катины стипендии – первую, вторую и только что начисленную третью. С вечера спали попеременно на коврике у кровати, к утру оказывались вместе, все втроем, на самой кровати. Хомячок Бяка тоже переживал за здоровье нового непонятного друга, но предпочёл остаться в своей клетке. Во всём происходящем было что-то волнительное и приятное – первая взрослая проблема, решённая вдвоём.
– Когда я была маленькой и жаждала побыстрее вырасти, я думала о чём угодно: о том, что смогу есть конфеты без ограничения, смотреть мультики когда вздумается и даже заведу собаку, – рассуждала Катя, подтыкая кусок ваты в щель рассохшейся балконной двери, откуда тянуло холодом. – Но почему-то мне не приходило тогда в голову, что взрослые ещё и должны зарабатывать деньги, вызывать сантехника, когда потечёт труба, следить за здоровьем своих домочадцев…
Настало воскресное утро и оттепель, с крыш вовсю капало, стуча по жестяным подоконникам, и пахло совсем уже весной. Нос щенка снова стал холодным и мокрым, он бодро тыкался в Катину щеку. Ребята, взявшись за руки, словно школьники, прошлись по району и расклеили объявления о том, что найден щенок. Надо было сделать это сразу, но среди недели просто не хватило времени и сил. И, смазывая прямоугольные бумажки клеем, втайне оба надеялись, что щенок останется с ними навсегда – хотя как «навсегда», когда квартирная хозяйка не выносит животных и даже хомячок достался им с боем… Катя уже готова была сказать, что вот он, её подарок Мише на день рождения, этот крохотный лающий комок шерсти и веселья, и бог с ними, с билетами на концерт, и с тушью тоже, ведь она же и так красавица!..
Потом были поздний звонок в дверь, и укол разочарования, и растерянное переглядывание: «Неужели правда?» – подумала Катя. «Ничего не поделать», – подумал Миша.
И радостный лай, когда к щенку бросился маленький вихрастый мальчуган из соседнего дома. И благодарности его молодой мамы с тёмными кругами под глазами.
– Возьмите. – Женщина протянула Кате две зеленоватые купюры. Катя покачала головой.
– Берите-берите. Не возьмёте – он снова потеряется, примета такая. Я второго раза не выдержу, если б вы знали, как сын плакал… – Она вздохнула и скрылась на лестнице, оставив по себе только звук удаляющихся шагов, топоток детских ног и заливистый лай.
И опять бег по улице сквозь вьюгу. Катино сердце выстукивало «Венгерский танец» Брамса, во взлётах мелодии порывы ветра подхватывали её растрепанные волосы, выбившиеся из-под шапки. Одна рука совсем закоченела, придерживая разлетающиеся полы пальто, другая, спрятанная в карман, то и дело обжигалась, прикасаясь к заветной мечте – Мишиной или Катиной, кто теперь разберёт. Два кусочка не очень плотного, но гладкого картона. Серебристые с одной стороны и белые с другой. Концертные билеты, купленные на деньги женщины с тёмными кругами под глазами.
Миша, конечно, не визжал. Просто стиснул её и крепко поцеловал куда-то в ухо, громко и щекотно.
Концерт был назначен на 14 февраля. И Катя, ещё со школы с ехидцей относившаяся к этому празднику, теперь даже не думала ёрничать. Влюблённые люди всё-таки до невозможности покладисты, не смущают их когда-то даже взыскательного вкуса ни розовые сердечки, ни голубки, ни слезливые песни, ни плюшевые медведи. Всю неделю до концерта текли чередой приятные дни. Некоторые из них выдались спокойными – ведь нельзя же быть счастливыми двадцать четыре часа в сутки, – некоторые беспокойными, но все они были хороши, да, определённо хороши.
В день концерта, утром, билеты разъединили по перфорации: Кате нужно было в институт, Мише на работу, а встретиться они условились у концертного зала. Билеты разъединились впервые за всё время их бытия, и у Катиного остался даже уголок Мишиного билета, тот, где пунктирные дырочки пробились плохо, не до конца. Порознь эти прямоугольнички смотрелись сиротливо. Мишин был помещён в папку для бумаг, Катин – в карман пальто. И их хозяев привычно захватила суета большого городского дня, с пересадками, перебежками, перекусами, переговорами, перекурами – и перезвонами где-то в глубинах души от скорого волшебства.
И за пеленой этого вихря как-то не заметилось, что Катин билет норовисто выскочил из кармана пальто вместе с проездным, задержался на мгновение в воздухе и мягко спланировал вниз, на край маленького тротуара. И остался. А сама Катя уже давно скрылась за порывистыми дверями метро. Он лежал, первые минуты никем не замеченный, но полный достоинства. Потом подмок немного в раскисшем снегу, погрустнел. И вскоре был спасён чьей-то незнакомой рукой.
А у концертного зала спрашивали лишний билетик. Не все, но многие. И Катя не опоздала, Катя пришла вовремя и промчалась сквозь неровный строй безбилетных и страждущих. Только у турникета пальцы её не ощутили привычного тепла, исходящего от…
– Посмотри ещё раз. В сумке, в карманах. Здесь, за замком, тоже нет?
Она чуть не плакала. Расплакалась бы, но все ещё не верила, снова и снова рылась в карманах, в сумке, как велел Миша. Так часто бывает: потеряла что-то очень важное, паспорт, студенческий, и вроде уже разумом поняла, что точно потеряла, нет его, и надо восстанавливать – а в душе ещё теплится безумная надежда. «Вот сейчас в сотый раз перелистаю эту книгу и найду между страниц или открою сумку, а он там!» Билета у Кати не оказалось, и надежды постепенно тоже не стало.
– Ну иди уже, опоздаешь! – Она стремительно поцеловала горячие строгие губы. – Дома встретимся.
– Стой. Я не пойду.
– Как это не пойдёшь? Не выдумывай, ты что? У тебя же есть билет.
– Я без тебя не пойду.
– Так. – В её голове шумело. – Ты мечтал об этом всю жизнь! Даже думать не смей. Иди скорее. Это же они, ты понимаешь? Там уже инструменты настраивают! Вот прямо здесь, за этой стеной!
Миша поцеловал её, заглушая её протесты и ещё что-то. Потом взял за руку и засмеялся:
– Как-нибудь в другой раз. А сегодня… Если не с тобой, то никак.
Потом в Катином полубреду они вместе решали, кому из толпящихся у входа отдать его неприкаянный билет, не продать – подарить. И наконец они протянули его тоненькой девушке с двумя ярко-синими хвостами – слишком яркими, чтобы быть париком, и слишком трогательными, чтобы их проигнорировать.
Она всё ещё стояла озадаченная, с недоверием теребя краешек картонного прямоугольничка. А Миша и Катя уже уходили по скверу. Вдвоём.
– Лишнего билетика не найдётся? – подскочили к ней. Синеволосая девушка крепко стиснула билет и замотала головой.
Та самая музыка. Под неё тысячи людей по всему миру встречались, танцевали, гуляли, целовались, били посуду и иногда друг друга. Та самая музыка, знакомая много лет, всем известная, но у каждого своя собственная. Когда дышащее пространство тёмного концертного зала наполнилось огоньками от зажигалок, синеволосая девушка почувствовала мурашки удовольствия, бегущие по спине. Она не курила, и зажигалки у неё не было, но само ощущение… А в следующий миг чья-то незнакомая рука сомкнулась с её рукой, и в ладони оказалась зажигалка. Она чиркнула, и зажёгся ещё один робкий огонёк. А девушка с признательной улыбкой посмотрела на того парня в костюме, который стоял рядом.
Парень в костюме и синеволосая девушка уходили по скверу. Вдвоём.
И когда через месяц они разбирали вещи, то нашли два билета с концерта, на котором познакомились в День всех влюблённых: один в заднем кармане её джинсов, другой – в нагрудном кармане его костюма. На его билете был лишний кусочек соседнего, оторванного. На её – немного не хватало уголка. Всего лишь два кусочка не очень плотного, но гладкого картона, серебристые с одной стороны и белые с другой. С тоненькой линией перфорации, которая была единственным, что их когда-то разделяло.
Татьяна Луганцева
Обожжённая бабочка
«Да уж, я больше готова праздновать Хэллоуин, чем День влюблённых… – разглядывая себя в зеркало, сокрушённо подумала Валентина. Посмотреть особо было не на что: бледная, даже слишком бледная и усталая кожа, хоть и обрамлённые длинными ресницами, но близоруко сощуренные глаза. – Ну а что я хотела-то? Не двадцать же мне лет! Правда, ещё и не сорок. Хороший возраст! Самый сок, как говорится… Интересно, это я так себя успокаиваю? А какое глупое выражение – «самый сок»! Это кто-то из меня его должен отжать, что ли?.. А отожмёт – и что от меня останется?.. В общем, пока этот самый сок ещё есть, нужно постараться потратить его грамотно – выдавить на правильные ростки, из которых выросло бы правильное чувство…»
Валентина ещё тщательнее всмотрелась в своё бледное отражение, взбила вьющиеся белокурые волосы. Задача была ясна. Оставалось лишь найти способ её осуществления.
За всю свою жизнь Валентина, девушка умная, но тихая и скромная, не вызвала интереса ни у одного мужчины. Но за её высокие человеческие качества Валентину очень ценила подруга Аллочка – красавица с модельными формами и характером собственницы.
История их дружбы – а подружились две эти столь разные девушки на последнем курсе института – была весьма интересной. Ещё со школьных времён Алла вела себя так, что все лучшие парни должны были быть её. И ведь были! Аллочка пользовалась их обожанием с выгодой для себя. Самые умные однокурсники писали за неё рефераты, курсовые и диплом; с самыми красивыми и весёлыми она приятно проводила время, а самых обеспеченных лихо раскручивала на дорогие подарки, рестораны и поездки. Алла умело манипулировала парнями, не щадила девушек, у которых часто просто на спор уводила кавалеров или даже женихов. О том, что она разбивает чью-то любовь, а то и жизнь, Аллочка не думала. И даже смеялась над слезами оставшихся с носом бедняжек.
Так продолжалось долго – до тех пор, пока однажды Алла не отбила у одной из девчонок Михаила, сына очень обеспеченных людей, которому они сами эту девушку в невесты и подыскали. Очарованный Аллочкой, Михаил и думать забыл об этой невесте. Но её подружки решили наказать разрушительницу чужих судеб, надели маски и тёмным вечером, подкараулив Аллочку возле общежития, принялись её бить. Совершенно случайно это заметила Валентина, которая в этот день оказалась в общежитии и как раз выпорхнула из его дверей, направляясь к автобусной остановке. Увидев, что происходит, Валентина бесстрашно бросилась на выручку, хотя обычно красавица Аллочка даже не утруждалась поздороваться с ней.
Как раз в этот момент одна из девушек открыла баночку с кислотой и плеснула в лицо Алле. Алла успела увернуться, но часть кислоты попала на Валентину. Девушки моментально разбежались, и первую помощь Вале, которой кислота обожгла часть щеки, шею и кисть, оказывала побитая и окровавленная Аллочка.
Так они и подружились. Такие непохожие, с такими разными представлениями о жизни, целями и способами существования. Противоположности, видимо, сходятся. К тому же Валентина сумела разглядеть то истинное, светлое и доброе, что было в Аллочкиной душе, скрытое под непробиваемой бронёй стервозности.
Ожоги Валентины, к счастью, довольно быстро излечились, оставив небольшие шрамы на юном лице, лишь кисть руки с грубо зарубцевавшейся тканью напоминала о том ужасном вечере.
Алла вышла-таки замуж за Михаила. И, окончив институт, из общежития переехала в его роскошную квартиру. Девчонок, которые мстили за брошенную Михаилом невесту, так и не наказали. Потому что не нашли – как понял следователь, они грамотно составили алиби друг другу и уничтожили все вещественные доказательства. Вскоре все они отправились по своим родным городам и весям, потому что окончили институт.
Только Аллочка, как жена Михаила, осталась в столице. И Валя – потому что была москвичкой.
Много раз Алла смеялась над подругой по поводу того, что они, москвичи, не понимают своего счастья и не извлекают выгоды из того, что имеют. А вот она, Аллочка, не упускала ничего.
Валентина видела, что Михаил очень любит Аллочку, которая не скрывала от подруги, что вышла за него только по расчёту и продолжает грамотно его использовать. Муж одевал её со всевозможной роскошью, возил по заграницам, их квартира была дивно обставлена, имелись загородный дом, две машины. Михаил понимал, какое впечатление производит, выходя в свет с такой красавицей женой. Столь восхитительная женщина должна была иметь достойную оправу. Так что Михаил не скупился и тратил на Аллочку огромные деньги.
В первые же дни брака сообщив, что не будет портить своё бесценное достояние – фигуру – рождением детей, Аллочка вскоре после медового месяца вышла на работу, став секретарём управляющего одного крупного банка. Валентина знала, зачем подруга это сделала: сидя дома, Аллочка чахла. Ей было мало визитов к косметологу, визажисту, массажисту и ежедневного шопинга. Алле нужны были мужчины, их внимание и восхищение. Всё это среди банковских сотрудников она могла получать в избытке. И получала. Валентина знала далеко не всех мужчин, с которыми Алла состояла в любовной связи – щадя психику подруги, Аллочка не рассказывала и львиной доли того, что с ней происходило. В качестве подарков красавица принимала от своих возлюбленных только драгоценности, потому что прятать от глаз мужа шубы, машины и прочие крупногабаритные презенты оказалось проблематично.
– Это мой капитал! – во время их встреч, ставших нечастыми, хвасталась Алла Валентине. – Мало ли как у нас с Мишей дальше сложится…
Валентина пыталась образумить её – но тщетно. Аллочка лишь смеялась и интересовалась у своей высокоморальной подруги, когда же у неё наконец появится мужчина.
Мужчина не появлялся.
Прошло десять лет с того момента, как Алла и Валя окончили институт. Всё оставалось без изменений. Алла была замужем за Михаилом и находилась в непрерывном поиске удовольствий и щедрых подарков, а Валентина работала скромным бухгалтером. Работала, работала, работала. И переживала – даже не столько за то, что не вышла замуж, а за то, что так и не стала мамой. Замужество и рождение детей были для неё неотделимы друг от друга, вариант просто так «нагулять ребёночка» она даже не рассматривала.
Жила Валентина с мамой в однокомнатной квартире, что тоже создавало сложность в плане построения личной жизни. К тому же мама начала серьёзно болеть и постоянно нуждалась в дорогих лекарствах. Из своих доходов Валя неизменно выкраивала на путёвку для мамы в санаторий, сама ездила дешёвыми автобусными турами в Крым, на Кавказ и пару раз даже по Европе. Читала, посещала театры и музеи, плавала в бассейне, по выходным водила маму в храм, занималась рукоделием – словом, вела, как казалось Валентине, насыщенную жизнь. И одним из важных её занятий было волонтёрство. Помогая бездомным и больным, собирая для них одежду, доставая лекарства и осуществляя уход, она чувствовала себя нужной людям, а жизнь свою не бессмысленной.
Но вскоре здоровье мамы окончательно ухудшилось, и она попала в больницу. Без операции можно было обойтись, но лекарства, которые могли бы маму спасти, оказались неподъёмно дорогими. Как нарочно, фирма, в которой работала Валентина, обанкротилась и закрылась. К чести её владельцев, они выдали бывшим сотрудникам по сумме, равной трём окладам. И на этом всё.
Валентине нужно было срочно искать и новую работу, и деньги на лекарства – в больнице не могли ждать, пора было начинать терапию. Так что ничего не оставалось – придётся делать то, чего Валентина никогда не делала: просить у своей богатой подруги, чтобы та замолвила за неё словечко в банке. Если Валентину, как опытного бухгалтера, возьмут в такое крутое место, то будет просто замечательно!
Собрав волю в кулак, Валентина позвонила Алле. Та с радостью откликнулась, но заявила, что такие вещи не обсуждают по телефону. И пригласила этим же вечером прийти к ней домой.
– Какой сюрприз! Вот это да! Валентина! Давно ты нас не баловала своим присутствием! – радостно воскликнул муж Аллы, едва Валя появилась на пороге.
Валентина действительно давно не была у Аллы и Михаила, болезнь мамы не оставляла времени на весёлые дружеские посиделки.
– Я с Аллой договорилась встретиться… Она мне, она… – растерялась от такого шумного приветствия Валя.
– Да! Она говорила! – сказал Михаил, помогая Валентине снять пальто. – Алла позвонила и сказала, что немного задерживается. Подождём её. Она попросила тебя не обижать и накормить вкусным ужином. Что я с удовольствием и начинаю исполнять.
– Спасибо! – улыбнулась Валентина и вслед за Михаилом прошла в их огромную кухню, оснащённую самой современной техникой.
Устроившись на мягком диване возле стола, Валентина снова подумала о том, зачем он Алле и Мише такой большой, явно рассчитанный на многолюдную семью. Да, они часто устраивали шумные вечеринки, ходить на которые Валя не любила, предпочитая общаться с подругой тет-а-тет. Но что вечеринки – детишек бы Алле с Мишей…
– Ну надо же – как приятно видеть мужчину у плиты, да ещё в женском фартуке! – бросив взгляд на Михаила, весело воскликнула Валентина. – Ну, чем я могу помочь?
Поделиться книгой: