Помоги проекту - поделись книгой:
Нельзя просто сидеть и ждать, когда тебя заметят. Такое тоже может случиться, но надо быть чрезвычайно активным самому. Пробиваться.
Конечно, приятно и почетно играть для известных людей, но в первую очередь я хотел бы играть для тех, кому нравится мое творчество.
Единственный способ справиться с женщинами – это играть им. У них сразу загораются глаза, возникает интерес. С женой до сих пор только этим спасаюсь. Больше ничем.
Есть немало людей, которые переживают, сидя на кухне, пьют водку и жалуются на судьбу. Им кажется, у кого-то все есть – например, у Бутмана, – а у них нет. Почему бы для начала не подойти ко мне и не спросить: что нужно сделать, чтобы стать таким, как я.
То, что закладывается в ребенка через «не хочу» и «не нравится», потом обязательно даст свои плоды. Главное – чтобы семена попадали на правильную почву, тогда они прорастут.
Когда я получил свой первый саксофон, то даже спал с ним. Постоянно занимался и слушал джаз, времени не оставалось ни на что. До сих пор по многу-многу часов в день я занимаюсь.
В школе Беркли в Америке, где я учился, никому не говорили: «Ты умный, а ты дурак». Когда мы с одним товарищем засмеялись над композицией коллеги, преподаватель остановил занятие и фактически выгнал нас из класса за неуважение. Это послужило хорошим уроком.
Мы слишком эгоистично подходим к миру: кто-то нам что-то должен. Но никто нигде никого не ждет, человек сам должен работать, должен вливаться. Приходить со своим уставом в чужой монастырь или жить, как хочется, – значит, лишить себя шансов на успех.
Понимаешь, что живешь не ради чего-то поверхностного или материального, и это дает очень хорошее внутреннее ощущение. Позволяет жить в мире с самим собой.
Дмитрий Быков
«Отсутствие паники по ночам – признак того, что правильно выбрал дело своей жизни»
Если мне и удается подключиться к источнику мудрости – это, как правило, собственная совесть, подсказывающая мне не самый логичный и не самый выгодный образ действий. Фазиль Искандер в недавнем интервью сказал, что ум от мудрости отличается довольно принципиально: ум – понимание, как мир устроен, а мудрость – способность действовать вопреки этому пониманию. Грубо переводя, видимо, ориентация на непрагматические ценности.
Современные писатели-мудрецы — это вышеупомянутый Фазиль Искандер, Новелла Матвеева, Александр Кушнер, Валерий Попов, Виктория Токарева, из более молодых – Игорь Караулов, Алексей Иванов.
Ощущение счастья возникает у меня часто, и чаще всего оно связано с погодой. Иногда с музыкой. Иногда появляется хорошая стихотворная идея, она дает чувство собственного всемогущества.
Свобода журналиста в том, чтобы самостоятельно выбирать болевые точки и к ним прикасаться, а ответственность – в том, чтобы не врать.
Важно работать, а не бездельничать, но цели и методы этой работы я могу установить только сам. Моя свобода в том, чтобы мне не мешали делать мое дело.
Думаю, что человека побуждает к творчеству главным образом сознание своей конечности. Иногда – сильное счастье, за которое хочется как-то отблагодарить. Или закрепить его, если получится.
В идеале долг писателя перед читателем – делиться наиболее счастливыми или, по крайней мере, возвышающими состояниями. Как минимум – быть нескучным.
Сейчас я написал книгу, которую читатель должен попросту прожить — то есть каждый день делать то, что там написано. Тогда в конце он придет к правильному состоянию, а если будет плохо выполнять мои требования – его положение значительно ухудшится. Но это скорей исключение. В остальном я не верю в необходимость читательского сотворчества. Достаточно воображения.
Как сформулировала Новелла Матвеева, «искусство не уводит от жизни, но приводит к ней другим путем». Это кажется очевидным, но если вдуматься – тут вся суть. Хорошо, что я лет в двадцать запомнил эту ее фразу, брошенную как бы случайно.
Мне знакомы примеры власти, которая старалась минимизировать страдания подданных, не считала их самоцелью. Это и есть единственно возможная добропорядочность власти.
Какая власть нужна мне? Хочу, чтобы слушались дети, но боюсь, что даже в статусе генсека ООН я в этом смысле ничего не изменю.
Я кое-что понимаю только в литературном успехе. Здесь критерий простой – следующая книга должна отличаться от предыдущей. Не обязательно в лучшую сторону – хотя желательно, – но отличаться.
Отсутствие паники по ночам – признак того, что правильно выбрал дело своей жизни. Отсутствие периодических истерик на тему «завтра же начну все сначала». Встречи с правильными людьми, которые вдруг откуда-то берутся на пути.
Человек – хозяин своей судьбы ровно в той степени, в какой он сумел вписать ее в общий хор, вплести в общую ткань, если угодно. Как правильно сказал писатель Вячеслав Пьецух – «колеса, вращающиеся в правильном направлении, стираются медленнее». Хозяином своей судьбы может стать тот, кто свободен от чужих предрассудков и внимателен к своим. Этому трудно научиться, но это единственный выход.
В любви важна терпимость и умение не создавать бардак в общем жилье. Остальное, как правило, дано.
Как ни странно, значительная часть моей лирики возникла в ситуации облома, когда вот-вот должно было состояться свидание, но либо приезжали родители с дачи, либо по каким-то причинам неудобно было оставаться на ночь. Тогда любовная энергия конвертировалась в литературную. Иногда бывает наоборот – надо куда-то идти, не хочется, и вдруг оказывается, что не надо. Возникает блаженная пауза среди дня, и придумываются стихи.
В Москве есть несколько мест, где стихи и сюжеты приходят ко мне особенно часто — это 5-я улица Ямского поля (та часть, что примыкает к железной дороге), Беговая от начала до ипподрома, Воробьевы горы, один лес в Чепелеве, около дачи, и улица Новослободская, где расположен родной «Собеседник». В Питере – Большая Зеленина, Елагин остров, в Крыму – практически весь Артек, особенно гостиница «Адалары». Там пишется легко, как нигде.
Мои принципы воспитания? На детей лучше не орать, потом очень стыдно. Давать ребенку много денег тоже неправильно.
Гены объективно значат больше, чем воспитание. Я читал об эксперименте в Норвегии – там наблюдали за судьбами нескольких десятков усыновленных детей. Дети из криминальной среды, попадая в нормальные семьи, вдвое чаще вырастали преступниками, чем дети из нормальных семей, попавшие в проблемную (небогатую, нервную) среду.
Я верю в разделение труда в семье. Есть обязанности, к выполнению которых мужчина более пригоден: все, что требует физической силы, большого роста или специфических технических навыков. Женщина, заколачивающая гвозди, оскорбляет мой взор так же, как и мужчина, штопающий собственную куртку.
Никогда не видел культа потребления – видимо, дружу не с теми людьми. И не вижу в потреблении ничего дурного, если оно стимулирует мозги. Как говорили Стругацкие (в «Гадких лебедях»), в истории человечества было не так уж много эпох, когда оно могло выпивать и закусывать quantum satis.
Деньги позволяют тратить меньше времени на поденщину и больше – на осуществление идей, которых мне хватило бы еще лет на полтораста.
Татьяна Васильева
«Очень просто всего лишиться. Сохранить намного труднее»
Я не задумываюсь о возрасте: цифра есть цифра. Можно стареть очень красиво и оставаться манкой женщиной в любом возрасте. Образ жизни, характер, мировоззрение обязательно отражаются на лице.
Возраст всегда дает преимущества, потому что становишься мудрее и на многое смотришь иначе. Без истерики, без лишних страхов.
Для меня давно определено, что заслуживает внимания, что нет, на что я могу реагировать, а на что не имею права. Организм срабатывает автоматически.
Мое детство было безрадостным, тревожным, потому что жили тяжело и очень бедно. Папа много болел и рано умер. Питер для меня – сплошные потери, он и сейчас полон детских призраков.
Мне кажется, что детство складывается из моральных травм и обид. Хотя были, например, и праздники, дни рождения, которые родители всегда нам с сестрой устраивали, несмотря на нищету, в которой мы жили.
У меня было спартанское воспитание. Больная, с температурой ходила в школу, которой боялась как огня. Но сейчас я очень довольна, потому что благодаря этому появилась повышенная сопротивляемость организма.
Быстро адаптируюсь в любом сожительстве и к перемене мест. Видимо, потому, что выросла в коммунальной квартире, в которой было 30 комнат: жили 30 семей, общая кухня с двумя раковинами и одним туалетом. Потом еще 10 лет жила в общежитии.
Я падала и очень сильно расшибалась. Были замечательные роли, которые оказывались, на мой взгляд, неинтересно сыграны. Но, сама не понимая того, как раз на них я и вставала на ноги, росла, поднималась по ступеням и в конце концов становилась актрисой.
Во мне до сих пор живет маленькая ранимая доверчивая девочка. Но все это очень глубоко спрятано, оно почти не выходит на поверхность. Зато в работе очень помогает. Достаточно только вспомнить, через что пришлось мне пройти в жизни, как роль – в кармане.
Очень просто всего лишиться. Сохранить намного труднее. Надо уметь прощать друг друга во имя чего-то большого, того, что сделано.
Когда репетирую, обязательно начинаю влюбляться. Но потом в силу вступают совсем другие законы, и они делают нас друзьями, особенно если это удачный спектакль. Если мы хорошо почувствовали друг друга, то мне не нужно никакой любви. Дружба меня больше устраивает.
Влюбляться, конечно, хорошо, но приводить все к какому-то логическому завершению нет никакого смысла. Если возникает сильное чувство, я заранее готовлю себя, чтобы потом не было больно: знаю, что настанет день, когда кто-то кому-то скажет: «Достаточно».
Я не замечаю, как трачусь. Сейчас уже нахожусь в той поре, когда мне многое легко и в радость. После спектакля бываю очень уставшей, но во время не чувствую этого. Мне кажется, я летаю!
Ничего изменить нельзя, и я уже ни о чем не жалею. Хотя, думаю, в театре я сделала намного больше, чем в кино. Просто за некоторые фильмы досадно: материал сулил большее.
С публикой не надо дружить во время спектакля, и, Боже упаси, с ней заигрывать: это конец театральной истории артиста. Я никогда не старалась понравиться зрителям.
Я должна идти только вперед. У меня нет возможности даже оглянуться назад, не то чтобы засомневаться в том, что я делаю. И это не от самоуверенности, а от того, что еще полно замыслов, планов, которые я очень хочу осуществить.
Если не получается что-то в работе или семье, я всегда ищу причину в себе. Понимаю, что допустила ошибку, и нахожу ее обязательно.
Самые счастливые моменты в жизни – это рождение детей. Очень сильное чувство. Первый ребенок всегда крайняя неожиданность, а второй появляется уже осознанно. Но по значимости это два одинаковых ярких события.
Если бы у меня не было детей, у меня был бы комплекс неполноценности. Я не стала бы такой актрисой без них.
Мы с детьми искали пути друг к другу через ссоры, через непонимание. И благодаря этому сближались.
Детям нельзя ничего навязывать. Боже упаси, воспитывать или добиваться своего насилием! Это очень опасно. Есть золотая фраза, которую я сама изобрела: «Мне кажется, что это так, но ты сделай, как считаешь нужным». Она работает пока без сбоя. Я тут же слышу: «Да, наверное, ты права».
Я горжусь своей независимостью: не завишу ни от мужей, ни от театра. Не жду ни от кого милостей, хотя все еще, увы, может быть. Если бы я даже имела мужа-миллионера, все равно хотела бы работать и зарабатывать сама.
Нельзя сидеть и ждать чуда. Важно не грустить, не впадать в депрессию, а работать как угодно и где угодно. Если добиваешься, стараешься, усерден в труде, успех к тебе обязательно придет.
Когда усилия ничего не дают, нет смысла биться головой о стену. Надо понять, что это не твое, и просто уходить, переключаться на что-то другое.
Никогда не начинаю утро со слов «как все ужасно!». Хотя это может быть и ужасно. Я очень терпеливый человек.
Человек может очень серьезно себя изменить. Это трудно, но главное – просто об этом задуматься, почувствовать, что ты куда-то не туда ушел и можешь быть другим. Таким, как тот, кто тебе нравится.
Главное – жить по законам, которые сам для себя определил. Все в руках Божиих. Но я не думаю, что Бог так распорядился, что как предначертано, так и будет. Многое зависит и от самого человека.
Галина Волчек
«Меня может выбить из равновесия любая несправедливость»
Театр, как и спорт, – это прежде всего способность к командному существованию, пониманию, что даже если ты суперзвезда, но не получишь правильную подачу от партнера, то вся твоя звездность уйдет в пыль.
Звездной болезнью болеют все. Правда, в разное время и в разной форме. Как-то я прочла замечательную фразу: «Звездная болезнь – это мания величия только без госпитализации». Она плохо лечится да еще обладает невероятной заразностью. Это превращается в уродливейшее явление театральной жизни. Хорошо помню, как кричал Ефремов: «Каботинство и звездность погубят театр». Я это тоже очень болезненно переношу.
Меня может выбить из равновесия любая несправедливость, причем не только по отношению ко мне.
Думаю, что мой максималистский характер дан мне от природы: я с ним родилась. При этом я очень терпеливая. Наверное, только такие, как я, могут терпеть до предела, а потом их уже не остановить.
Не буду лукавить, я – счастливый человек. Я как актриса, а потом и режиссер родилась в доме, в котором живу всю жизнь, работаю всю жизнь в одном театре. Не пыталась строить карьеру, даже в партию не вступила – и меня вот так судьба вынесла.
Мне многое удавалось. Прежде всего сын у меня прекрасный. Мне ничего не пришлось делать для того, чтобы стать главным режиссером. Равно как и для того, чтобы быть первым советским режиссером, приглашенным на постановку в Америку, за что я долго расплачивалась: мне это не могли простить многие.
Я верю только во взаимную любовь. Никакие компромиссы в этом вопросе для меня невозможны. Поэтому и живу одна. Никто не сказал, что это хорошо. Просто это факт моей биографии.
У меня немного близких друзей. Это десятилетиями проверенные отношения. В глобальном смысле вы должны сходиться во взглядах, позициях, во вкусах – не всегда. Но если это по духу близкие тебе люди, то вы обязательно найдете точки соприкосновения.
Я всю жизнь люблю Чехова, потому что для меня главное – человек и все, что с ним связано, то, о чем лучше всех, на мой взгляд, писал именно он. А это прежде всего отношения, которые возникают между людьми, психологические мотивации тех или иных поступков.
Человек, особенно моей профессии, должен знать все, что происходит за окном — и хорошее, и плохое, – и делать из этого собственные выводы.
Очень не люблю любое притворство, любую жеманность, любую неестественность в проявлении. У нас у всех есть какие-то маски, но нельзя, чтобы маска приросла настолько, чтобы забыть, кто ты есть на самом деле.
Мне кажется, что прощать – это очень высокая способность души. Если я чувствую, что раскаяние искреннее, обязательно прощаю. Что бы этому ни предшествовало.
Я себе позволяю роскошь быть такой, какой хочу. Но, если чувствую, что обидела, не права, виновата, могу извиниться перед любым человеком. Корона с меня не упадет.
Уверена, что не обижаются только равнодушные, горделивые, влюбленные в себя люди. Я обижаюсь на несправедливость, обижаюсь на предательство, обижаюсь на злобу.
Сейчас меня больше всего радуют маленькие дети. Если я сильно устала, чем-то недовольна, зла на что-то, для того чтобы вывести меня из этого состояния, нужно показать мне ребенка.
Мне интересен каждый человек. Даже тот, который вызывает сразу какую-то неприязнь. Я хочу понять: а почему он такой? Иногда для этого и 10 минут хватает.
Думаю, что характер – дело врожденное, так же как и талант. Можно научиться ремеслу, а стать талантливым невозможно. Просто с возрастом какие-то черты усугубляются, обостряются, а что-то уходит.
Большое счастье, что Бог лишил меня высокой самооценки, самовлюбленности. Я не люблю свое изображение. Отчасти поэтому и перестала в кино сниматься. Я очень редко смотрюсь в зеркало: мне просто не нравится.
Я очень многого в жизни не добилась, точнее – не узнала. Вроде бы я неплохой организатор, но организовать свою жизнь так, чтобы все успеть, у меня не получилось.
Не понимаю, когда человек говорит: «я вообще не завидую». Я никогда не завидовала ни внешности, ни хорошей фигуре, которой у меня никогда не было, ни богатству, которого у меня тоже никогда не было, ни ролям. Но с некоторых пор завидую здоровью, физическому состоянию.
Важно, как относиться к предмету зависти. Когда я, сидя в машине, вижу бегущую, уже достаточно взрослую женщину с прямой спиной и она не хромает и хорошо дышит, я думаю: какая счастливая! В это время я не желаю ей того, что у меня, но восхищаюсь тем, что такое возможно. Так что природа чувства зависти мне понятна.
Если бы у меня была машина времени, я вернулась бы в тот период, когда родился сын, начинался «Современник», случилась моя первая поездка в Америку, чтобы еще раз испытать те эмоции, многие из которых даже трудно описать словами.
Я умею быть благодарной. Прежде всего за отношение, за верность, за дружбу. У меня были и есть очень много людей, в которых я абсолютно уверена, которые преданы театру, а значит, мне.
Легче всего общаться с себе подобными. Но таких людей трудно найти. В чем-нибудь они будут обязательно отличаться. Так что очень важно искать компромиссы, учиться терпимости и любви к людям.
Сергей Гармаш
«Вся наша жизнь – зебра, и нужно в моменты черных полос не терять своих лучших качеств»
Поделиться книгой: