Придумано в СССР

– Ну как – что? Женитьба ведь – дело серьёзное. Нарваться можно… Когда-нибудь внуки пойдут. А вдруг жена не сможет для них быть достойной бабушкой? Тем более в наше время, когда всё хозяйство лежит на бабушках. Так что, прежде чем жениться, надо проверить, может ли твоя жена быть достойной бабушкой! Верно?

– Верно! – обрадовался Витька. – А ты умнеешь на глазах. И ты знаешь, она отличной бабушкой оказалась. На днях буду делать предложение!

Через несколько дней я встретил его на том же месте.

– Ну как, сделал предложение? – спросил я.

– Нет, ты знаешь, решил немного подождать. Видишь ли, я на днях на пенсию ухожу. Хочу проверить, сможет ли она вести хозяйство на наши с ней две пенсии. Тем более мне за то, что я на пенсию ухожу, от работы участок за городом дают. Как она со всем этим справится? Надо посмотреть. А то так нарваться можно! А я уже не в том возрасте, чтобы делать необдуманные предложения…

Так случилось, что мне дали участок в том же месте, что и Витьке. Подходя к его маленькому дощатому, словно игрушечному домику, я увидел, как они вдвоём дружно копаются в огороде. Витька подошёл ко мне и на ухо через забор шёпотом сказал:

– Работаем! Клубнику сажаем. Если вырастет, точно на ней женюсь.

С этих пор мы часто встречались, ходили друг к другу в гости. А однажды утром он пришёл к нам с женой грустный и сказал, что она от него ушла. Я спросил: почему? Он сказал:

– Оказывается, она меня всё это время проверяла на решительность! И я оказался нерешительным.

Витька очень сокрушался.

– Это же надо! Сорок пять лет ей понадобилось на то, чтобы выяснить, что я нерешительный. Не могла раньше понять. У нас же дети, внуки, скоро правнуки пойдут. Да и я её люблю. Столько лет вместе прожили. Почти ни разу не ссорились И вдруг на тебе! Оказывается, я ей не подхожу!

Витька долго возмущался, потом решительно сказал:

– Всё. Поехал.

– Куда? – спросил я.

– На рынок. Цветы покупать. Буду делать ей предложение. Я ей покажу – нерешительный!

Мы с женой одобрили его решение. Он очень обрадовался нашему одобрению, принял валидол и почти побежал к выходу. У самой двери вдруг обернулся и сказал:

– Одного боюсь. Если вдруг со мной что-то случится… всё-таки сердечко сдавать начало. Как она со всей нашей большой семьёй одна справится и как память обо мне хранить будет? Надо бы проверить! Как вы думаете? А то так нарваться можно!

Семейный совет

Накануне моего ухода на пенсию у нас дома состоялся семейный совет.

– Мать, ты слышала? – недовольно спросил отец. – Наш мальчик собирается уходить на пенсию!

– Ну и что? Ему скоро 60 лет… И по-моему, он уже достаточно взрослый, чтобы самому себе выбирать дорогу в жизни, – ответила мама.

– А по-моему, надо немного повременить, – вмешался в разговор дедушка, – подождать, пока он встанет на ноги, окрепнет, обретёт самостоятельность… На что он будет жить, если уйдёт на пенсию? К тому же у него того и гляди правнуки пойдут… Няньку и ту не на что взять будет!

– Я с его правнуками сидеть не буду! – из глубокого кресла отозвалась бабушка. – У меня ещё есть свои интересы…

– А по-моему, мы бы могли ему на первых порах помогать, – вступилась за меня мама, – пока он не устроится на полставки вахтёром или сторожем!

– Мой сын – вахтёр! – взмахнул руками отец. – Этого ещё не хватало! Да как я своим знакомым в глаза смотреть буду? Неужели для этого я давал ему техническое образование?

– Хорошо, я могу устроиться лифтёром, – сказал я, обидевшись. – Там как раз техническое образование требуется.

– Ещё лучше! – уже не на шутку рассердился отец. – Разве об этом мечтали мы с тобой, мать, когда хотели иметь мальчика? Или потом, когда нанимали ему репетиторов по английскому, музыке и рисованию? Наконец, с таким трудом устраивали в один из лучших вузов и распределяли как можно ближе к дому, чтобы всегда был рядом на случай, если понадобится наша помощь! И вот это – плата за всю нашу заботу! А ведь когда-то мы по утрам всей семьёй так дружно собирались вот в этой комнате, вот за этим круглым столом, завтракали, он сидел вот на этом стульчике, дул на ложку с горячей кашей, а мы все смотрели на него и мечтали, что он станет великим учёным или писателем!

– В конце концов, папа, – вспыхнул я, – не всем учёными или писателями быть! Кому-то и работать надо!

– Что он говорит, мать? Нет, вы слышали?! – уже не на шутку рассердился отец. – Кто тебе это сказал? Чьи это слова? Опять Афанасия Кирилловича? Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не смел с ним дружить!

– Больше чем уверена, что это его идея, чтобы наш внучок пошёл на пенсию! – снова отозвалась из кресла бабушка. – Не с кем по утрам играть в домино.

– Не смейте трогать моих друзей! – закричал я, топнув ногой. – А не то я сейчас же уйду из дома навсегда!

– Я тебе уйду! – погрозил пальцем отец. – Вот сейчас в угол поставлю, тогда научишься с бабушкой разговаривать! Совсем распустился, молокосос! А тоже туда же! Пенсию ему, видите ли, подавайте! Ремня тебе надо, а не пенсии! Почему вчера так поздно домой вернулся? А ну, признавайся, где был?

– Где-где! На каток ходил! – всхлипнул я. – Совсем ноги без спорта слабеть начали. Пока в очереди стоял, коньки сдавать, вот и опоздал…

– Не плачь, сынок! – погладила меня по голове мама. – Просто мы за тебя все очень переживаем. Ты ведь у нас единственный. Мы всю жизнь тебя так любили, лелеяли… А шаг ты хочешь сделать серьёзный. Он большой продуманности требует. В жизни один раз на пенсию выходят… В наше время к этому шагу годами готовились! Присматривались, взвешивали. Не то что вы – нынешняя молодёжь… Раз-два, и… на пенсии!

– А я и так уже всё взвесил! – сказал я, вытирая кулаком слёзы. – У меня действительно правнук намечается… Кто о нём заботится будет? Родители его? Так ведь они сами ещё ничего не умеют! А я всё-таки английский знаю, музыке его обучить могу, рисованию. И потом, если бы я ушёл с работы, мы бы снова могли по утрам собираться и завтракать не на кухне, а в этой комнате… все вместе… как в детстве!

– А маленький? – уже более уступчиво спросил отец.

– А маленький сидел бы вот на этом стульчике, – улыбнулся я сквозь слёзы. – Мы бы все смотрели, как он дует на кашу, и дружно… мечтали о том, что со временем он станет великим учёным или писателем!!!

…На семейном совете воцарилась единогласная тишина…

Основы драматургии

Познакомилась я с ним во время сессии в библиотеке. Мы сидели за одним столом. Три дня он был так увлечён своей термодинамикой, что не обращал на меня никакого внимания. Мне тоже было не до него, потому что зачёт по теории драматургии был одним из самых важных в училище.

Завязкой наших взаимоотношений стала моя сумочка, которая после одного моего неосторожного движения упала на пол между нами и взорвалась под столом множеством женских мелочей. Он помог мне их собрать. Наши глаза встретились. Я боялась, что он передержит паузу. Ведь это так важно было – не передержать паузу. Тем более первую, событийную. Но он, очевидно, чувствовал динамику.

– Ну вот, всё в порядке, – сказал он. – Когда что-нибудь приводится в порядок – это значит, энтропия падает.

«Я так хочу сегодня вечером проводить вас домой, после того как закроется библиотека!» – прочла я в его глазах второй план и ответила согласием, сказав:

– Я ничего в этом не понимаю, я из театрального…

Наверное, я начинала постигать азы драматургии, потому что я не ошиблась. Из библиотеки мы вышли вместе.

Выгородка была чудесной! Кое-где искусный декоратор разбросал по небу мелкие звёзды. Вкусно пахнущие летней зеленью улицы уже улеглись на ночь между домами. Ступенчато ползли по ним поливальные чудовища. Водяными усами они не только умывали уставшие за день тротуары, но и заталкивали в ближайшие парадные запоздалых прохожих. Мы же прятались от этих вседостающих усов за фонарными столбами и, согласно предлагаемым обстоятельствам, чувствовали себя не только мокрыми, но и счастливыми.

На следующий день он снова вызвался меня проводить. И на следующий… И на следующий. О! Я помню: это были чудесные вечера! С какой страстью, с каким пылом среди пустынных ночных улиц рассказывал он мне о своей термодинамике! Особенно понравился мне тогда его монолог о постоянном повышении энтропии и тепловой смерти Вселенной. Мы сидели с ним на скамейке, осветители дали луну, ветка сирени то и дело опускалась между нашими лицами. Он отводил её рукой, сердился… От этого монолог приобретал трагическую окраску. К финалу я заплакала. Он почувствовал кульминацию, разволновался, сломал ветку… Это чрезвычайно придало органики его последним словам. Я отметила про себя: «Верю!» И моя энтропия подскочила настолько, что, когда я вернулась домой, нам с мамой еле-еле удалось сбить её.

В этот вечер я поняла, что в нём есть зерно! И не просто зерно, а зерно человека, в котором я так нуждалась последнее время.

На следующий день он в библиотеку не пришёл. У него был экзамен. Как и полагается перед развязкой, я весь вечер грустила, ждала его звонка. Но он не позвонил. А позвонил через день радостный и спросил: можно ли ко мне заехать? Я спросила: «Зачем?» Он сказал: «Это сюрприз!» А через час уже стоял перед моей дверью с роскошным букетом пионов, не умещавшимся в увеличительном стекле дверного глазка.

– Это тебе! – сказал он и поправил очки, соскользнувшие от волнения с его гордой горбинки на носу. Потом помолчал немного, словно готовился сказать что-то очень важное, и наконец, пересилив себя, добавил: – Я тебе очень благодарен за то, что ты каждый вечер слушала меня, когда я повторял вслух прочитанное за день. Благодаря тебе я получил «отлично». А для меня это сейчас важнее всего на свете, потому что в этом году я хочу пойти на повышенную стипендию, чтобы на следующий год меня рекомендовали в аспирантуру.

Я взяла букет, пригласила его войти. Но он сказал, что торопится. Следующий экзамен ещё труднее. Прямо в прихожей мы вспомнили наши чудесные вечера. Посетовали на то, что впереди экзамены, к которым не надо готовиться в библиотеке. Он даже вспомнил поливальные машины, а я – обломанную ветку сирени. Мне показалось, что он ещё хотел что-то сказать мне, но потом решил не затягивать финала.

Я помахала ему из окошка. Он заскочил в переполненный автобус. Пионы прощально распустились на подоконнике. Это был настоящий финал! На следующий день теорию драматургии я единственная в нашей группе сдала на «отлично»!

Когда подруги меня спросили, как мне удалось так блестяще подготовиться к экзамену, я сказала честно:

– Если хочешь чего-то достичь в жизни, надо уметь не терять зря времени. Даже когда…

И вдруг я поняла, что зря трачу время на пустые объяснения. Они всё равно не поймут меня. А у меня на носу уже висело актёрское мастерство. Поэтому я подождала, пока глаза мои наполнятся слезами, и добавила:

– Даже когда любишь!

Подруги начали меня утешать. А я подумала, что если так пойдёт дальше, то я тоже в этом году получу повышенную стипендию. И меня рекомендуют в какой-нибудь хороший театр. Эта мысль мне понравилась настолько, что я разрыдалась окончательно!

Опережая время

После ухода гостей молодожёны начали разбирать подарки. Сначала отложили в сторону книги, посуду, вазы, статуэтки… Все эти сувениры, конечно, радовали. Но не настолько, чтобы долго задерживать на них внимание. Скорее хотелось добраться до самых дорогих подарков. Так ребёнку за обедом обычно хочется быстрее добраться до десерта.

– Вот! – сказал он, взяв с подноса конверт. – Это от Кузьмы Павловича!

– Опять деньги? – скучно спросила она.

– Ты что, подымай выше!

Он распечатал конверт и достал оттуда листок бумаги с рабочим и домашним телефонами, адресом и краткой аннотацией.

– Вот это подарок! Это я понимаю! – неподдельно обрадовался он, прочитав аннотацию. – Это телефон и адрес бригадира всех кассирш театральных касс города! Пишет, что с ней уже обо всём договорился. И что дарит нам это знакомство от всей души. Сказать, что от Кузьмы Павловича. Иначе к ней не пробиться. Сам он от этого знакомства отказывается в нашу пользу. И это знакомство у нас теперь на всю жизнь!

– Другое дело! – Она взяла у него бумагу и стала её перечитывать, словно не поверила. – Действительно, так и пишет… На всю жизнь! Не то что Максим с Леной… Цветы принесли. Они и медовый месяц не простоят…

– А вот от Ксении Вячеславовны… – Он распечатал ещё один конверт. – Посмотри, что она нам подарила! Знакомство с лучшим женским парикмахером нашего города! Шутка ли?! Адрес, телефон и пароль, по которому в этой парикмахерской будут принимать в порядке той очереди, которая без очереди. Молодец Ксения Вячеславовна! Не поскупилась! – Он с восхищением посмотрел на вынутую из конверта бумагу.

– Ну, Ксения Вячеславовна никогда не была скупой. – Она через его плечо взглянула на бумагу и тоже полюбовалась ею.

В третьем конверте оказался телефон заведующего книжным магазином.

– Зачем нам заведующий книжным магазином? – искренне огорчилась она. – У нас уже есть один заведующий книжным магазином. Вот Ириша! Всегда приносит в подарок то, что и без неё есть.

– Ничего страшного, – успокоил он её. – У Нади скоро день рождения, мы его подарим ей. Вернее, нет, – он ещё раз пробежал глазами карточку, – этот магазин ближе к нашему дому. Поэтому мы ей нашего старого заведующего подарим, а этого возьмём себе.

– А не слишком ли для Нади будет? Такой подарок?

– Думаю, что нет. Она же подарила нам сегодня тренера по фигурному катанию для наших будущих детей. Конечно, знакомство с тренером по нашим временам дешевле знакомства с заведующим книжным магазином, но ненамного. Примерно на одного художника, с которым Надя как раз и была у нас сегодня в гостях. Вот его визитка, а вот две картины. Всё это в будущем, кстати, можно обменять на какое-нибудь более деловое знакомство.

– Тогда и этого композитора тоже на что-нибудь обменять можно? – предложила она, выбрав из стопки визитных карточек одну.

– Можно, но очень сложно! – Он покачал головой. – Даже если его взять со всеми его песнями, это знакомство потянет не больше чем на одну приёмщицу белья в прачечной. А мы ещё не настолько с тобой богаты, чтобы делать дешёвые знакомства.

Он разложил на столе визитки, адреса, телефоны, как будто это были элементы таблицы Менделеева. И они вдвоём склонились над столом. Она даже скинула с себя фату, мешавшую следить за его действиями. Наконец он первым нарушил молчание:

– Я предлагаю объединить художника с композитором, к ним добавить двух писателей с их новыми романами. Романы в подарочном издании, поэтому представляют некоторую ценность. Тем не менее к ним добавить ещё и директора «Берёзки»…

– Директора «Берёзки» я ни на что не променяю! – перебила она.

– Это директор не магазина «Берёзка», а ансамбля «Берёзка», – уточнил он.

– А, тогда ладно, тогда меняй, – согласилась она.

– Теперь, – продолжал он объяснять ей, указывая карандашом по очереди на разные клетки таблицы, словно полководец, разрабатывающий план решающего наступления, – чтобы всю эту «могучую кучку» не менять за бесценок, у твоей мамы берём взаймы ненадолго её стоматолога. У неё отличный стоматолог!

– А если она не согласится? – выразила она неуверенность. Но у него уже на всё был готов ответ.

– Тогда мы у неё его выменяем!

– На что?

– Вот на этот расписной пятилитровый чайник со свистком. Нам сегодня два подарили.

– Ты думаешь, этот чайник потянет на знакомство со стоматологом? – снова выразила она неуверенность.

– Если бы он был трёхлитровый, то не потянул. А пятилитровый – потянет. Тем более что у твоей мамы склероз. Она за год пять чайников к горелкам приварила. Словом, она уже в том возрасте, когда чайник важнее стоматолога. Жаль, что сковородки со свистком не продаются…

Он засмеялся своей шутке. Но она его одёрнула:

– Не отвлекайся, уже три часа ночи. Главного сделать не успеем.

– Да, ты права, дорогая, – спохватился он, – и так глаза слипаются. А нам ещё самое главное успеть надо! В общем, предлагаю это всё обменять знаешь на что?

– На директора гастронома со своим шофёром, который бы доставлял нам продукты прямо на дом, да? – обрадовалась она и даже захлопала руками в ладоши, как ребёнок.

– Нет, это слишком мелко, дорогая… – Он улыбнулся. – Какая ты у меня всё-таки ещё маленькая…

– Ой, ну пожалуйста, давай заведём себе своего директора с шофёром. Я так мечтала всегда об этом. Даже в детском саду мы с подругами всегда играли в директоров со своими шофёрами.

– Подожди, милая… – Он впервые за вечер поцеловал её без крика «Горько!». – Не расстраивайся, а послушай, что я предлагаю. Директор гастронома – это какой-то архаизм. Этими знакомствами ещё наши бабушки с дедушками жили. А мы должны жить по-современному, я бы даже сказал, опережая время! Поэтому я предлагаю все эти разрозненные знакомства обменять всего на одного человека. Одного, понимаешь? Но который может достать всё! Сейчас такие есть. Немного. Человек семь на весь город. Но у Тани с Серёжей один из них есть. Вот у них его и выменяем.

Предложение её заинтересовало настолько, что она даже перестала плакать.

– Да, это ты здорово придумал. Но скажи, если этот один человек может достать всё, то зачем им одно это знакомство менять на десять разрозненных?

– И всё-таки они обменяют! – уверенно сказал он. – Но только в одном случае…

Он не решался ей сказать. Она поняла это и сразу насторожилась.