Полное собрание сочинений. Том 13. Май-сентябрь 1906

В. И. Ленин

Полное собрание сочинений

Том 13

Май ~ сентябрь 1906

Пролетарии всех стран, соединяйтесь

Издание пятое

Издательство политической литературы

Предисловие

В тринадцатый том Полного собрания сочинений В. И. Ленина входят произведения, написанные в мае – сентябре 1906 года.

Большинство работ тома посвящено вопросам, связанным с внутрипартийной борьбой после IV (Объединительного) съезда РСДРП, с деятельностью и роспуском I Государственной думы, анализу думской тактики большевиков и критике меньшевистской тактической линии.

На IV съезде партии осуществилось лишь формальное объединение РСДРП. Меньшевики и большевики продолжали стоять на различных политических платформах и фактически представляли две организации с самостоятельными руководящими центрами. Выбранному на съезде меньшевистскому ЦК противостоял возглавляемый Лениным Петербургский комитет РСДРП. Руководствуясь положением Ленина о том, что нельзя смешивать политику объединения со спутыванием большевиков с меньшевиками, со спутыванием их идейных и политических позиций, большевики и после съезда продолжали вести последовательную, принципиальную борьбу против оппортунизма в рабочем движении.

Том открывается большой работой В. И. Ленина «Доклад об Объединительном съезде РСДРП (Письмо к петербургским рабочим)», написанной Лениным сразу же после съезда. В этом произведении, сыгравшем большую роль в развитии политического сознания рабочих, Ленин дает глубокий анализ работы IV съезда РСДРП и его решений, разоблачает оппортунизм меньшевиков и обосновывает позицию большевиков по коренным вопросам революции: оценка революционного момента и классовых задач пролетариата, аграрный вопрос, отношение к Государственной думе, вооруженное восстание. Ленин подводит итоги съезда и характеризует задачи большевиков. Он подчеркивает необходимость «воплотить действительно в жизнь принципы демократического централизма в организации партии, – добиться упорной работой того, чтобы основной организационной ячейкой партии стали на деле, а не на словах, низшие организации, чтобы все высшие учреждения были действительно выборны, подотчетны и сменяемы. Надо упорной работой, – указывал Ленин, – сложить такую организацию, которая включала бы всех сознательных рабочих с.-д. и которая жила бы самостоятельной политической жизнью» (настоящий том, стр. 60).

Ленин пишет, что большевики должны вести самую решительную, открытую и беспощадную идейную борьбу с оппортунистическими тенденциями правого крыла социал-демократии, указывает на необходимость свободного обсуждения вопросов внутрипартийной жизни. Надо добиваться, отмечал он, широкого обсуждения решений съезда, требовать от всех членов партии сознательного и критического отношения к ним. «В печати, на собраниях, в кружках и группах, – писал Ленин, – должно вестись это обсуждение, если мы только действительно серьезно решили провести демократический централизм в нашей партии, если мы решили вовлекать рабочие массы в сознательное решение партийных вопросов» (стр. 64).

После съезда в местных партийных организациях с отчетами о съезде выступали, как правило, два докладчика – один от большевиков, другой – от меньшевиков. Основным докладчиком от большевиков был Ленин. Он выступал с докладами о съезде перед партийными работниками столицы, на собраниях рабочих социал-демократов Франко-Русского подрайона, Московского, Нарвского районов Петербурга и др. Его выступления помогли рядовым членам партии разобраться в смысле и значении решений съезда и выработать правильное отношение к ним.

Весной и летом 1906 года наблюдалось некоторое оживление революционного движения. Если в первом квартале 1906 года число стачечников равнялось 269 тыс., то во втором квартале оно выросло до 479 тыс. Только в июне число участников экономических стачек достигло 90 тыс., максимальной цифры за 1906 год.

Усилилось и крестьянское движение. Крестьянскими волнениями было охвачено 215 уездов – половина всех уездов Европейской России. Значительно шире, чем в октябре – декабре 1905 года, становится движение в армии и флоте. В июне 1906 года произошли волнения воинских частей в Севастополе, Рязани, Батуми, Владикавказе, Тамбове, а в июле вспыхнули восстания солдат и матросов в Свеаборге, Кронштадте, Ревеле. В начале мая 1906 года в статье «Новый подъем» Ленин писал: «Мы переживаем начало нового общественного подъема. И движение безработных, и Первое мая, и усиление брожения в крестьянстве, в войсках, и митинги, и печать, и союзы, – все свидетельствует о новом подъеме самым недвусмысленным образом» (стр. 71). В этой статье Ленин поставил перед партией задачу – всю пропагандистскую, агитационную и организационную работу направить на то, чтобы пролетариат и крестьянство оказались подготовленными к новой, решительной борьбе. В дальнейшем Ленин неоднократно возвращается к анализу политической обстановки и задачам пролетариата и его партии на данном этапе революции (см. статьи «О современном политическом положении», «Армия и народ», «Перед бурей» и др.). Ленин отмечает, что русская революция идет тяжелым и трудным путем. «За каждым подъемом, за каждым частичным успехом следует поражение, кровопролитие, надругательства самодержавия над борцами за свободу. Но после каждого «поражения» все шире становится движение, все глубже борьба, все больше масса втянутых в борьбу и участвующих в ней классов и групп народа» (стр. 331).

Наряду с частичным, но имеющим широкую основу революционным подъемом в этот период происходит общий, хотя и медленный, спад революции. Обе эти тенденции данного исторического этапа революции не могли не отразиться на характере борьбы, на ее особенностях, формах и методах.

После поражения декабрьского вооруженного восстания 1905 года, явившегося переломным моментом в революции, царское правительство от обороны перешло к наступлению. В стране свирепствовали карательные экспедиции, одна губерния за другой объявлялись на военном положении, были введены военно-полевые суды, участились черносотенные погромы. Однако царизм пытался покончить с революцией не только методом репрессий, а также путем созыва новой, «законодательной» Думы. Самодержавие надеялось, что это отвлечет массы от революционной борьбы, что, создав Думу, ему удастся расколоть революционные силы, оторвать крестьянство от пролетариата.

Вопрос об отношении к Думе весной – летом 1906 года стал тем центральным вопросом, вокруг которого разгорелась ожесточенная борьба политических партий и группировок. Этот вопрос обсуждался на многочисленных митингах, собраниях, в печати, в нем особенно четко, рельефно проявилась размежевка борющихся сил, наглядно сказалось подлинное отношение различных партий к революции.

В основе разногласий меньшевиков и большевиков в отношении к I Государственной думе лежало различное определение характера и задач революции. Ленин писал о меньшевистском крыле российской социал-демократии: «Оно всегда сбивается на ту в корне ошибочную и опошляющую марксизм мысль, будто буржуазную революцию может «делать» самостоятельно только буржуазия или что буржуазную революцию надлежит вести только буржуазии. Роль пролетариата, как передового борца за полную и решительную победу буржуазной революции, не ясна правому крылу с.-д.» (стр. 62).

Большевики, отстаивая марксистскую, революционную тактику, ориентировали массы на дальнейшее расширение революционной борьбы и призывали к бойкоту Думы; меньшевики, не веря в полную победу буржуазно-демократической революции, проводили беспринципную тактику полубойкота (тактику участия в выборах на первых их стадиях), раскалывавшую рабочих и способствовавшую распространению конституционных иллюзий.

Несмотря на то, что наиболее сознательные рабочие, а также часть демократически настроенной интеллигенции не участвовали в выборах, сорвать I Государственную думу не удалось, так как бойкот проходил в условиях спада революции. Причинами неудачи бойкота являлись также дезорганизаторские действия меньшевиков и наличие сильных конституционных иллюзий у крестьянства.

Проведение бойкота I Думы оказалось, как отмечал позднее Ленин, небольшой ошибкой, легко поправимой при выборах во II Думу. Но несмотря на неудачу бойкота большевистская тактика была неизмеримо ценнее, чем противоречивая, непоследовательная меньшевистская тактика полубойкота. Бойкот, проводимый большевиками, сыграл большую роль в развитии классового самосознания пролетариата, он значительно подорвал авторитет Думы и ослабил веру в нее народа.

I Государственная дума (так называемая виттевская Дума) собралась 27 апреля (10 мая) 1906 года. Большинство депутатских мест в Думе получили кадеты. Ленин выдвинул перед партией задачу использовать Думу, но не для законодательной работы в ней, а в целях революционной агитации и пропаганды, в целях разоблачения этой грубой подделки народного представительства. «Мы должны были сделать, – писал он, – и мы сделали все, чтобы помешать созыву подставного представительства. Это так. Но если, вопреки всем нашим усилиям, оно созвано, мы не можем отказываться от задачи использовать его. Видеть в этом нелогичность могут только буржуазные политики, не ценящие революционной борьбы и борьбы за полный успех революции» (стр. 278).

В работах, вошедших в настоящий том, Ленин впервые широко освещает вопросы, связанные с использованием парламентаризма рабочим классом и его партией.

Большевики считали, что пролетариат может и должен применять парламентскую форму борьбы. «Социал-демократы, – писал Ленин в «Докладе об Объединительном съезде РСДРП», – стоят за использование парламентской борьбы, за участие в ней, но они беспощадно разоблачают «парламентский кретинизм», т. е. веру в то, что парламентская борьба есть единственная или при всяких условиях главная форма политической борьбы» (стр. 37).

В России в то время не было установившегося парламентского режима, не было конституции. Государственная дума, созванная в атмосфере репрессий, при сохранении всей полноты власти в руках царского правительства являлась лишь фиговым листком самодержавия. В этих условиях Ленин считал, что самым опасным и вредным являются конституционные иллюзии. «Конституционные иллюзии, – писал он, – это обманчивая вера в конституцию. Конституционные иллюзии выступают на первый план тогда, когда кажется, что конституция есть, а на деле ее нет…» (стр. 36). Основную задачу пролетарской партии Ленин видел в борьбе с этими иллюзиями, в разъяснении рабочим и крестьянам, что главной формой остается по-прежнему непосредственная революционная борьба широких народных масс.

В ряде статей, вошедших в том, Ленин срывает маску с кадетов, требовавших небольших реформ, чтобы «успокоить» народ, разоблачает двуличие и трусость этих контрреволюционеров, прикрывавшихся фальшивыми фразами о демократизме. «Пролетариат борется, – буржуазия крадется к власти, – указывал Ленин. – Пролетариат разрушает самодержавие борьбой, – буржуазия цепляется за подачки слабеющего самодержавия. Пролетариат перед всем народом поднимает высоко знамя борьбы, – буржуазия – знамя уступочек, сделок и торгашества» (стр. 219).

В статьях «Дума и народ», «Кадеты мешают Думе обратиться к народу», «И торговаться не хотят!», «Помощь голодающим и думская тактика», «Кадетская Дума дала денег правительству погромщиков», «Смелый натиск и робкая защита» и др. Ленин показал, что интересы кадетской Думы противоположны интересам народных масс, что Дума выражает интересы буржуазии, тесно переплетающиеся с интересами царского правительства. Ленин вскрыл антинародный характер внесенных кадетами в Думу законопроектов, указал, что вопросы о земле и свободе может решить только революционная борьба трудящихся, а не Дума. Большое значение в разоблачении кадетской политики как сделки с самодержавием за счет народа имело выступление Ленина на митинге в Народном доме Паниной 9 (22) мая 1906 года. Это было первое открытое выступление Ленина перед массами в России. В яркой, образной речи Ленин дал анализ обстановки, сложившейся в стране, четко сформулировал отношение большевиков к Думе, к думским партиям и группировкам. Участники митинга единогласно приняли резолюцию, предложенную Лениным. Резолюция разоблачала соглашательство кадетов, призывала рабочую и крестьянскую группы к самостоятельным действиям, решительно заявляла о необходимости революционной борьбы вне Думы. «Собрание выражает уверенность, – говорилось в ней, – что пролетариат по-прежнему будет стоять во главе всех революционных элементов народа» (стр. 94). Выступление Ленина на митинге в Народном доме Паниной оказало огромное революционизирующее воздействие на пролетарские массы.

В вошедших в том статьях «Плохие советы», «Как рассуждает т. Плеханов о тактике социал-демократии?», «Кто за союзы с кадетами?», «Кадетские подголоски» Ленин вскрыл позорную роль меньшевиков как прислужников кадетов, продающих «революционное первородство за чечевичную похлебку кадетского реформизма». Игнорируя классовую сущность Думы, меньшевики рассматривали ее как «центр сплочения» революционных сил, как лучшее средство для разрешения вопросов революции. В своей думской тактике они исходили из того, что революция закончилась и началась полоса мирного конституционного развития. Ленин показывает, что меньшевистская тактика вела к подчинению интересов пролетарской партии интересам буржуазии, к затемнению сознания рабочих и крестьян.

Решительно выступил Ленин против поддержанного меньшевиками кадетского лозунга создания «ответственного думского министерства». В статьях «Тактика пролетариата и задачи момента», «Пусть решают рабочие», «Борьба за власть и «борьба» за подачки», ««Что делаешь, делай скорее!»», «Переговоры о министерстве», «Еще о думском министерстве» и др., разоблачая идею кадетского министерства, Ленин показывает, что этот лозунг стал одним из средств развращения народа конституционными иллюзиями и являлся попыткой кадетов войти в соглашение с самодержавием.

Ленин писал, что думское или кадетское министерство – это лживая, двуликая, зубатовская реформа. Все разговоры кадетов об исполнительной власти, ответственной перед народным представительством, являлись величайшей ложью. Создание кадетского министерства было бы новой либеральной ширмой самодержавия, переряживанием царского правительства в лжеконституционный костюм. Поддержка пролетариатом этого лозунга явилась бы отказом от борьбы, передачей дела свободы в руки либеральной буржуазии.

В том включены резолюции «Об отношении к Государственной думе» и «По вопросу о думском министерстве», принятые ПК РСДРП, которые явились тактической платформой большевиков в борьбе с меньшевиками по вопросу об отношении к Государственной думе. В этих резолюциях Ленин особое внимание уделил организации совместных действий рабочих и крестьян, подготовке решающего удара по самодержавию. В противовес лозунгу думского министерства Ленин выдвинул идею образования исполнительного комитета из состава революционных элементов Думы в целях объединения действий в борьбе против царского правительства. Резолюции ПК широко обсуждались на партийных собраниях Петербурга и были одобрены подавляющим большинством членов партии: за тактическую линию большевиков было подано 1760 голосов против 952, поданных за платформу меньшевистского ЦК. Ленинские резолюции были приняты межрайонной конференцией петербургской организации РСДРП, созванной в июне 1906 года Петербургским комитетом для выработки тактики пролетариата по отношению к Думе.

Статьи «Рабочая группа в Государственной думе», «Избирательная победа социал-демократов в Тифлисе», «По поводу обращения депутатов-рабочих», «К единству!», «По поводу декларации нашей думской фракции», «Выговоры буржуазии и призывы пролетариата», «Думские партии и народ» и др. написаны в связи с деятельностью первых рабочих парламентариев в России. На IV съезде РСДРП меньшевики внесли предложение о создании в Думе социал-демократической фракции. Ленин выступил против этого предложения, указав, что партия не может давать свое представительство случайным, по сути дела, людям, ибо сознательный пролетариат не выбирал своих депутатов, бойкотировал выборы. Когда все же было решено создать социал-демократическую фракцию в Думе, съезд по настоянию большевиков принял особую инструкцию ЦК партии, которая фактически ставила деятельность социал-демократической фракции под контроль партийных организаций.

Социал-демократы депутаты I Думы придерживались меньшевистских взглядов. Они прошли в Думу не партийным путем, а посредством прямых или косвенных, молчаливых или признанных соглашений с кадетами.

Ленин стремился направить деятельность рабочих-депутатов по правильному пути, повседневно помогал им своими советами, отмечал их успехи, критиковал недостатки и ошибки. Серьезной ошибкой социал-демократической фракции считал Ленин ее декларацию, зачитанную в Думе 16 (29) июня 1906 года. Декларация признавала Думу центром общенародного движения, этапом борьбы за учредительное собрание. При выработке декларации социал-демократическая фракция отклонила проект, написанный Лениным (проект с некоторыми сокращениями приведен Лениным в статье «По поводу декларации нашей думской фракции»), и приняла за основу проект, одобренный меньшевистским ЦК. Ленинский проект давал марксистскую оценку обстановки в стране, излагал ближайшие задачи партии и пролетариата, указывал революционный путь решения важнейших вопросов экономической и политической жизни России. Вынося на суд масс разногласия по вопросу о декларации, Ленин отмечал, что социал-демократическая фракция, приняв нереволюционную декларацию, сделала значительный шаг вправо даже от решений IV съезда партии. «Конечно, мы вполне понимаем трудность положения новичков-парламентариев, – писал Ленин. – Мы прекрасно знаем, что надо снисходительно относиться к ошибкам тех из них, кто начинает переход от к.-д. к с.-д. Но если им суждено совершить этот переход до конца, то только путем открытой и прямой критики этих ошибок» (стр. 87).

Ленин призывал депутатов социал-демократов к самостоятельным и решительным выступлениям, выдвижению лозунгов последовательного демократизма и пролетарской классовой борьбы за социализм. Когда при обсуждении в Думе вопроса о помощи голодающим кадеты согласились передать решение этого вопроса в руки царского правительства, предлагая ассигновать министерству 15 млн. рублей, а социал-демократическая фракция не выступила против этого с протестом, Ленин в статье «Помощь голодающим и думская тактика», критикуя эту ошибку рабочих-депутатов, поставил перед ними задачу: разоблачить двойную игру кадетов, вскрыть тайны царского бюджета, по которому сотни миллионов рублей бросались на борьбу с революционным движением, на военные авантюры и т. д., выступить со своей резолюцией по продовольственному вопросу, чтобы закрепить за партией пролетариата сочувствие всех трудящихся масс. В дальнейшем социал-демократическая фракция сумела занять в этом вопросе правильную позицию. В своей резолюции рабочие-депутаты разоблачили правительство как истинного виновника голодовок. Они потребовали, чтобы удовлетворение нужд голодающих шло за счет сокращения жалованья чиновникам, доходов с кабинетских, удельных, церковных, монастырских имений и предложили не давать денег правительству погромщиков, а для помощи голодающим создать при Думе специальный комитет, члены которого должны на местах организовать из среды голодающих местные продовольственные комитеты. Выступив так, депутаты социал-демократы увлекли за собой трудовиков. Оценивая этот факт, Ленин в статье «Кадетская Дума дала денег правительству погромщиков» писал: «Политическая группировка еще и еще раз определяется отчетливо. Октябристы и кадеты за сделку с старой властью. С.-д. и трудовики решительно против» (стр. 253).

Благодаря постоянному воздействию большевиков, Ленина на социал-демократическую фракцию рабочие-депутаты при всей их непоследовательности сумели занять в Думе в целом ряде вопросов правильную позицию. Это был первый опыт работы большевиков с думской рабочей фракцией, причем в своеобразных, очень трудных условиях, когда фракция была меньшевистской по своему составу, и большевикам, не имевшим своих представителей в Думе, приходилось воздействовать на социал-демократических депутатов только извне, критикуя их ошибки и приветствуя их удачи в партийной печати и на рабочих собраниях. Именно в этот период впервые закладываются основы и вырабатываются важнейшие принципиальные положения думской тактики большевиков, с большим успехом примененной ими во II, III и IV Думах. Эта тактика являлась и является поныне образцом для коммунистических партий других стран в их парламентской деятельности, в их борьбе за сплочение революционно-демократических сил против сил реакции. Она обогащает их опытом сочетания легальных и нелегальных, парламентских и непарламентских форм борьбы, обогащает опытом руководства борьбой рабочего класса и всех демократических сил.

Ряд статей, вошедших в том («Крестьянская или «Трудовая» группа и РСДРП», «Вопрос о земле в Думе», «Ни земли, ни воли», «Вопрос о земле и борьба за свободу» и др.), посвящен одному из основных вопросов революции – аграрному вопросу. В период деятельности I Государственной думы, как и раньше, в борьбе за крестьянство столкнулись две силы: либеральная буржуазия и пролетариат. Перед большевиками стояла задача вырвать крестьянство из-под влияния кадетов, привлечь его на свою сторону, слить крестьянское и рабочее движение в одно русло. Ленин указывал, что крестьян больше всего интересует вопрос о земле, что решение этого вопроса зависит от того, за кем пойдет крестьянство: за буржуазией или за пролетариатом. Ленин разъяснял, что решить земельный вопрос можно и нужно не через Думу, а лишь революционным путем. Основным условием, обеспечивающим ликвидацию помещичьего землевладения и всех остатков крепостничества, являлось свержение царизма и проведение национализации земли. Требование национализации земли было составной частью ленинской теории перерастания буржуазно-демократической революции в революцию социалистическую.

Царское правительство пыталось не допустить обсуждения аграрного вопроса в Думе. Но Дума не могла обойти этот вопрос, занимавший центральное место в политической и экономической жизни страны. В аграрном вопросе четко определилась позиция всех партий и групп в Думе. Кадетский аграрный проект («проект 42-х») предусматривал сохранение помещичьего землевладения, допуская отчуждение за выкуп лишь тех помещичьих земель, которые обрабатывались крестьянским инвентарем или сдавались в аренду. В статьях «Вопрос о земле в Думе», «Вопрос о земле и борьба за свободу» и др. Ленин разоблачил реакционную сущность «проекта 42-х», показал, что это была попытка повторить реформу 1861 года, заключить сделку с помещиками за счет крестьянства.

Крестьянские депутаты решительно высказались против кадетской программы. В противоположность «проекту 42-х» они внесли в Думу свой проект, «проект 104-х», в котором выдвинули требование принудительного отчуждения помещичьих, казенных, удельных, кабинетских, монастырских, церковных земель в целях создания «общенародного земельного фонда» для наделения крестьян землей «по трудовой норме». Ленин критиковал «уравнительность» проекта «104-х» как мелкобуржуазный утопический социализм, разъяснял, что вопрос о земле в рамках существующего строя решить нельзя, так как сохранение основ капитализма даже при самом «справедливом» разделении земли создаст вновь эксплуатацию и неравенство. В то же время Ленин указывал, что этот проект служит знаменем решительной борьбы против остатков крепостничества в России. Ленин подверг жесточайшей критике меньшевиков, которые считали кадетскую аграрную программу более прогрессивной, чем программу трудовиков. Основная ошибка меньшевиков, писал Ленин, заключается в том, что они не умеют выделить из всей буржуазной демократии революционную демократию, что из-за боязни приблизиться к эсерам, они непомерно сближаются с кадетами.

Требования трудовиков, их выступления в Думе нашли широкий отзвук во всей стране. Подавляющее большинство крестьян высказалось за национализацию земли. Ленин писал, что крестьяне требуют, по существу, не аграрной реформы, а аграрной революции.

Напуганное усилением революционного движения, правительство 20 июня (3 июля) 1906 года опубликовало заявление, в котором объявляло о неприкосновенности помещичьей собственности и недопустимости принудительного отчуждения земли. «Это, – писал Ленин, – настоящее объявление войны революции. Это – настоящий манифест реакционного самодержавия к народу: не потерплю! сокрушу!» (стр. 294). Ленин в статьях «Смелый натиск и робкая защита», «Думские партии и народ» подверг критике социал-демократическую фракцию за то, что она не сочла нужным в этот момент обратиться самостоятельно к народу и взять инициативу борьбы с правительством в свои руки. Социал-демократический проект обращения к народу, отмечал он, оказал бы чрезвычайно полезное действие на сплочение и развитие революционной борьбы, привлек бы на сторону социал-демократов лучшие элементы революционного крестьянства.

I Государственная дума при всей ее слабости и половинчатости решений не оправдала надежд правительства. 8 (21) июля 1906 года она была распущена. Либеральной буржуазии не удалось ограничить революционное движение узкими рамками убогой кадетской политики и направить революцию в русло парламентаризма. Бесплодная деятельность Думы и ее роспуск сыграли значительную роль в избавлении народа от конституционных иллюзий. Широкие массы трудящихся все более осознавали непримиримость старой власти с полновластным народным представительством. Рушились их надежды на мирный исход борьбы; все яснее становился единственно верный путь к свободе – путь насильственного свержения самодержавия.

В написанной в июле 1906 года брошюре «Роспуск Думы и задачи пролетариата», которая входит в настоящий том, Ленин дал политическую оценку роспуску I Государственной думы, призвал вести упорную подготовку масс к организованной и решительной борьбе. Ленин в этой работе говорит о необходимости готовить всеобщее выступление, удерживая рабочих от демонстративных забастовок и частичных выступлений, готовить всеобщую политическую стачку, с тем чтобы можно было перевести ее в вооруженное восстание. В брошюре «Роспуск Думы и задачи пролетариата», а также в статье «Политический кризис и провал оппортунистической тактики» Ленин подверг резкой критике тактическую линию меньшевиков после роспуска Думы. Вместо призыва масс к подготовке и организации вооруженного восстания меньшевики призывали к частичным проявлениям протеста против роспуска Думы. Разоблачая ошибочность подобных взглядов, Ленин указывал, что объективное положение вещей выдвинуло на очередь борьбу не за народное представительство, а за создание условий, при которых нельзя было бы разогнать или распустить народное представительство.

В ночь с 17 (30) на 18 (31) июля 1906 года вспыхнуло военное восстание в крепости Свеаборг, а вслед за ним восстания в Кронштадте и на крейсере «Память Азова» в Ревеле. За день до стихийно вспыхнувшего восстания в Свеаборге состоялось заседание Исполнительной комиссии ПК РСДРП, на котором было принято написанное Лениным постановление о посылке делегации в Свеаборг (см. стр. 328). Этой делегации было поручено выяснить положение дел на месте, добиться отсрочки выступления. В случае же невозможности предотвратить восстание делегация должна была принять в нем самое деятельное участие: помочь восставшим организоваться, сломить силы реакции, выступить с правильными и действительно революционными, способными увлечь весь народ лозунгами. Но восстания в Свеаборге, Кронштадте, в Ревеле, начавшиеся преждевременно, были быстро подавлены. Несмотря на поражение, эти восстания продемонстрировали огромную энергию и решимость революционно настроенных солдат и матросов.

Большевики призвали рабочий класс, революционное крестьянство и передовую часть войск учитывать опыт вооруженных столкновений, настойчиво и решительно готовиться к борьбе с самодержавием. Неслучайно в этот период Ленин в своих работах обращается к событиям декабрьского вооруженного восстания в Москве и призывает глубоко изучать исторический опыт борьбы московского пролетариата в декабре 1905 года. В том входят статьи Ленина «Уроки московского восстания», «Руки прочь!», которые посвящены вопросам организации и тактики вооруженного восстания.

Работа «Уроки московского восстания» явилась важным этапом в развитии марксистской теории вооруженного восстания. В ней Ленин, всесторонне анализируя конкретные события вооруженной борьбы в декабре 1905 года, вскрывая источники силы и слабости московского восстания, делает важные теоретические обобщения и практические выводы относительно организации и руководства восстанием со стороны пролетарской партии, а также форм, методов, приемов вооруженной борьбы рабочего класса в революции.

В «Уроках московского восстания» Ленин, опираясь на известное положение Маркса и Энгельса о том, что к восстанию надо относиться как к искусству, впервые всесторонне освещает этот вопрос в связи с новой исторической обстановкой, новыми условиями борьбы пролетариата. Разработанные в этой статье положения о руководстве восстанием получили свое дальнейшее развитие и конкретизацию в последующих произведениях Ленина и особенно в его работах периода подготовки Великой Октябрьской социалистической революции: «Большевики должны взять власть», «Марксизм и восстание», «Советы постороннего».

В статье «Уроки московского восстания» Ленин разоблачил капитулянтское поведение меньшевиков, стремившихся использовать поражение декабрьского восстания как доказательство правильности их оппортунистической линии, направленной на отказ от руководства восстанием. На заявление Плеханова, подхваченное всеми оппортунистами: «не нужно было браться за оружие», Ленин отвечал: «Напротив, нужно было более решительно, энергично и наступательно браться за оружие, нужно было разъяснять массам невозможность одной только мирной стачки и необходимость бесстрашной и беспощадной вооруженной борьбы» (стр. 371–372).

В этой работе Ленин уделяет большое внимание вопросу о перерастании всеобщей стачки в высшую форму классовой борьбы пролетариата – в вооруженное восстание. Переход массовой пролетарской борьбы в декабре 1905 года от стачки к восстанию Ленин назвал величайшим историческим приобретением русской революции.

Необходимым условием победы восстания Ленин считал решительную, упорную и оперативную борьбу за привлечение войска на сторону революции. Критикуя меньшевиков, проповедовавших пассивное ожидание того момента, когда войско станет революционным, Ленин на примере московского восстания показал, что переход войска на сторону восставших не может осуществляться как единичный акт – нужна смелая наступательная борьба за него.

В работе «Уроки московского восстания» Ленин подробно останавливается на вопросах тактики и организации сил восстания. Отмечая указания Ф. Энгельса о том, что военная тактика зависит от уровня военной техники, Ленин говорит о новой баррикадной тактике, выдвинутой в декабре 1905 года, – тактике партизанской войны. Эта тактика обусловила появление соответствующих ей новых форм военной организации восставших – создание подвижных, мелких отрядов: десятков, троек и даже двоек. Подчеркивая всю важность изучения новой тактики вооруженной борьбы, Ленин в то же время требовал беспощадного разоблачения «босяческих» извращений этой тактики партизанской войны. Об этом Ленин говорит также в написанных в то время статьях «К событиям дня» и «О партизанском выступлении ППС», в которых решительно разоблачались как извращения мелкобуржуазными партиями (ППС, эсерами) тактики партизанских выступлений, так и попытки меньшевиков дискредитировать тактику партизанских выступлений вообще.

Ленин связывал декабрьское восстание 1905 года с революционными событиями 1906 года. Он отмечал, что это восстание «имело свое продолжение в виде целого ряда разрозненных и частичных военных восстаний и стачек лета 1906 года. Лозунг бойкота виттевской Думы был лозунгом борьбы за сосредоточение и обобщение этих восстаний» (Сочинения, 4 изд., том 13, стр. 7).

После того как самодержавие сумело отразить революционную волну весны – лета 1906 года, подавить восстания в Свеаборге и Кронштадте, перед большевиками встала задача изменить в соответствии с новой обстановкой свою тактику и, в частности, пересмотреть вопрос о бойкоте Думы. В августе 1906 года в статье «О бойкоте» Ленин писал: «Теперь как раз наступило время, когда революционные с.-д. должны перестать быть бойкотистами. Мы не откажемся пойти во вторую Думу, когда (или: «если») она будет созываться. Мы не откажемся использовать эту арену борьбы, отнюдь не преувеличивая ее скромного значения, а, напротив, всецело подчиняя ее, на основании данного уже историей опыта, другого рода борьбе – посредством стачки, восстания и т. п.» (настоящий том, стр. 343).

Выработанная Лениным думская тактика большевиков имела большое значение для сохранения партии как массовой пролетарской организации, для политического воспитания рабочего класса. Важнейшей задачей большевистской думской тактики была борьба за высвобождение крестьянства из-под влияния либеральной буржуазии, за создание в Думе революционного блока представителей пролетариата и крестьянства. Эта тактика сыграла важную роль в укреплении союза рабочего класса и крестьянства в революционной борьбе 1905–1907 годов.

* * *

В тринадцатый том включаются пять новых заметок «Среди газет и журналов», написанных В. И. Лениным для отдела обзоров печати газеты «Эхо». Эти полемические заметки, чрезвычайно яркие по своему содержанию, посвящены злободневным вопросам политической жизни страны и показательны для такого вида литературных работ Ленина.

Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС

1906 г.

Доклад об объединительном съезде РСДРП (письмо к петербургским рабочим){1}

Написано в первой половине мая 1906 г.

Напечатано в июне 1906 г. в Москве отдельной брошюрой

Печатается по тексту брошюры

Обложка брошюры В. И. Ленина «Доклад об Объединительном съезде Российской социал-демократической рабочей партии». – 1906 г. (Уменьшено)

Товарищи! Вы выбрали меня делегатом на Объединительный съезд РСДРП{2}. Не имея возможности лично явиться в настоящее время в Петербург, я позволю себе письменно представить мой доклад о съезде и изложить попутно некоторые мысли по поводу съезда.

Прежде чем переходить к делу, должен сделать одну важную оговорку. Запомнить в точности все происшедшее на съезде, состоявшем из 120 или более человек и имевшем около 30 заседаний, совершенно невозможно. Будучи занят в бюро съезда в качестве одного из председателей, участвуя кроме того в некоторых комиссиях, я не мог вести записей во время съезда. Положиться без записей всецело на свою память невозможно. Ряд отдельных эпизодов и отдельных речей на съезде я прямо-таки не слыхал, отсутствуя из залы заседаний вследствие работы в комиссии или по случайным и личным причинах М. Опыт предыдущих съездов (II и III){3}, которые были меньше по числу делегатов, показал мне, что даже при напряженном внимании нет никакой возможности составить на память точной картины съезда. Когда выходили в свет протоколы II и III съезда, я читал эти протоколы, как новые книги, хотя участвовал сам на съезде, ибо эти книги, действительно, давали мне немало нового и заставляли исправлять целый ряд неточных или неполных личных впечатлений от съезда. Поэтому я усиленно прошу иметь в виду, что настоящее письмо есть лишь черновой набросок доклада, подлежащего во всяком случае исправлению на основании протоколов съезда.

I. Состав съезда

Начну с общего состава съезда. Делегаты с решающими голосами выбирались, как известно, по одному на 300 членов партии. Всего таких делегатов было около 110 – в начале съезда, кажется, немного меньше (не все съехались); в конце чуть ли не до 113. С совещательными голосами было 5 редакторов ЦО (3 от «меньшинства» и 2 от «большинства», ибо я получил от вас мандат с решающим голосом) и пять, если я не ошибаюсь, членов ОЦК. Затем с совещательным голосом были делегаты организаций, не получившие решающего голоса, некоторые особо приглашенные на съезд (два члена «аграрной комиссии»{4}, затем Плеханов и Аксельрод, потом тов. Акимов и некоторые др.). С совещательными голосами были также некоторые делегаты крупных организаций, имевших более 900 рабочих (от Питера, от Москвы, от южной областной организации и пр.). Наконец, с совещательным голосом были представители национальных с.-д. партии: трое от польской социал-демократии{5}, по стольку же от латышской{6} и от еврейской (Бунд){7}, один от Украинской с.-д. рабочей партии (это название приняла, как оказывается, на последней своей конференции Революционная украинская партия{8}). Итого человек 30, или немного больше, с совещательными голосами. Всего, значит, не 120, а свыше 140 человек.

По своему «направлению» в отношении тактической платформы или, если хотите, по своей фракционной позиции делегаты с решающим голосом распределялись приблизительно так: 62 меньшевика и 46 большевиков. По крайней мере, мне наиболее запомнились эти цифры из всех многочисленных «фракционных» голосований съезда. Часть делегатов, конечно, была неопределенна или колебалась по некоторым вопросам, – так называемый на парламентском языке «центр», или «болото». На съезде этот «центр» был особенно слаб, хотя некоторые из товарищей, относимые мной, на основании голосований, к меньшевикам, и претендовали на звание «примиренцев», или «центра». Из сколько-нибудь серьезных голосований съезда мне памятно лишь одно (голосование по вопросу о соединении Бунда с партией), когда эти «меньшевики-примиренцы» голосовали действительно не фракционно. Об этом голосовании, когда вполне фракционные меньшевики были побеждены большинством в 59, помнится, голосов, я скажу подробно ниже.

Итак, 62 и 46. Съезд был меньшевистский. Меньшевики имели прочное и обеспеченное преобладание, позволявшее даже им заранее сговариваться и предрешать таким образом постановления съезда. Эти частные сговоры на фракционных собраниях вполне естественны, в сущности, при наличности определенного компактного большинства, и, когда некоторые делегаты, особенно из так называемого центра, жаловались на это, я называл это в беседах с делегатами «жалобой центра на свою собственную слабость». На съезд вопрос о фракционных собраниях попытались внести, но он был снят, ибо оказалось фактически, что фракции все равно сплотились, на фракционные собрания стало возможным допускать и посторонних, сделать эти собрания «открытыми»{9}. Ко времени окончания съезда, например, вопрос о составе ЦК, как видно будет ниже, решен был в сущности не выборами на съезде, а простым «соглашением» фракций. Не стану оценивать этого явления. Оплакивать его, по-моему, бесполезно, ибо оно было совершенно неизбежно, пока не изжиты еще старые фракционные деления.

Относительно внутренних различий внутри фракций замечу, что таковые проявились заметно лишь по аграрному вопросу (часть меньшевиков была против муниципализации, большевики же делились на «рожковистов», сторонников раздела и сторонников конфискации с национализацией при условии республики) и по вопросу о соединении с Бундом. Далее, бросалось в глаза полное отсутствие среди меньшевиков того течения, которое ярко проявилось в «Начале»{10} и которое в партии привыкли связывать с именами тт. Парвуса и Троцкого. Правда, возможно, что «парвусисты» и «троцкисты» среди меньшевиков были, – меня, например, уверяли, что их было человек до 8, – но, за снятием вопроса о временном революционном правительстве, им не удалось проявить себя. Вероятнее, однако, что вследствие общего поворота меньшевиков на съезде к Плеханову, с «Дневниками»{11} которого они не соглашались до съезда, и «парвусисты» сделали некоторый шаг вправо. Мне припоминается всего один эпизод, когда, может быть, «парвусисты» среди меньшевиков заставили повернуть немного всех меньшевиков. Это именно инцидент по вопросу о вооруженном восстании. Плеханов, глава комиссии, изменил старую меньшевистскую резолюцию, написав вместо «вырвать власть» (речь шла в этом месте резолюции о задачах движения) – «вырвать права силой» (или «завоевать права» – не помню точно). Оппортунизм этой поправки до того бил в лицо, что протесты на съезде раздавались самые горячие. Мы напали на поправку с удвоенной силой. Ряды меньшевиков дрогнули. Не знаю в точности, были ли фракционные собрания, и что было на них; не знаю, верно ли переданное мне сообщение, что десять меньшевиков, склоняющихся к «парвусизму», заявили об их решительном несогласии с поправкой. Факт тот, что Плеханов, после споров на съезде, сам снял поправку, не допустив вопроса до голосования, снял под тем (дипломатически, может быть, и искусным, но встреченным улыбками) предлогом, что не стоит особенно спорить из-за «стилистики». Наконец, чтобы закончить вопрос о составе съезда, скажу еще о мандатной комиссии (комиссии по проверке состава съезда). Их было две, ибо первая, выбранная съездом, вышла целиком в отставку{12}. Факт этот из ряда вон выходящий, невиданный на прежних съездах. Он во всяком случае свидетельствует о чем-то в высокой степени ненормальном по части работы проверки состава съезда. Помню, что председателем первой комиссии был примиренец, внушавший первоначально доверие и нашей фракции. Если он не смог связать в одно целое своей комиссии, если ему со всей первой комиссией пришлось выйти в отставку, значит, примиренец был не в силах примирить. Подробности съездовской борьбы из-за докладов мандатной комиссии наиболее ускользнули от моего внимания. Борьба была не раз очень горяча, мандаты большевиков кассировались, страсти разгорались, дело дошло до взрыва при отставке первой комиссии, – но я как раз в этот момент не был в зале заседания. Запомнился мне еще один, по-видимому, довольно крупный факт, связанный с определением состава съезда. Это – протест тифлисских рабочих (числом, кажется, до 200) против полномочий тифлисской делегации, которая была почти сплошь меньшевистская и по численности своей выделялась из ряда вон, доходя, кажется, до 11 человек. Протест этот читался на съезде и, следовательно, должен быть в протоколах{13}.

Работы мандатных комиссий тоже должны быть изложены в протоколах, если только эти комиссии выполнили свою работу сколько-нибудь внимательно и составили настоящий отчет о проверке полномочий и о всех выборах на съезд. Будет ли это сделано, появится ли отчет в протоколах, я не знаю. Если нет, тогда будет стоять вне сомнения, что комиссии отнеслись к своей задаче не с должным вниманием и тщательностью. Если да, – возможно, что мне придется многое исправить из сказанного выше, ибо в таком не принципиальном, а чисто конкретном и деловом вопросе, особенно легко ошибиться при составлении общих впечатлений и особенно важно внимательное изучение документов.

Кстати, чтобы исчерпать все формальные вопросы и перейти скорее к более интересным принципиальным, скажу и о протоколах. Боюсь, что и в этом отношении съезд наш окажется хуже и второго и третьего. На обоих этих съездах протоколы были целиком утверждены съездом. На Объединительном съезде впервые оказалась такая неисполнительность секретарей, такая спешка закончить съезд (несмотря на снятие целого ряда вопросов громадной важности с порядка дня съезда), что на съезде не были утверждены все протоколы. Протокольная комиссия (2 меньшевика и 2 большевика) выходит с этого съезда с невиданно-широкими и расплывчатыми полномочиями: утвердить незаконченные протоколы. В случае разногласий она должна апеллировать к находящимся в Питере делегатам съезда. Все это весьма печально. Боюсь, что таких хороших протоколов, как II и III съездов, мы не получим. Правда, было у нас двое стенографистов, и некоторые речи получатся почти в полном виде, а не в виде конспектов, как раньше, – но о полной стенограмме прений на съезде не может быть и речи, ибо двоим стенографистам такая работа была абсолютно не под силу, как они неоднократно и заявляли съезду. Я, в качестве председателя, особенно настаивал на том, чтобы секретари дали во что бы то ни стало хорошие, хотя бы совсем краткие конспекты: пусть, дескать, стенограммы отдельных речей явятся роскошным дополнением протоколов, но надо, чтобы была основа, чтобы не отдельные речи, а все без исключения прения имелись хотя бы в виде конспектов{14}.

II. Выборы бюро. Порядок дня съезда

Перейду теперь к рассказу о работах съезда в порядке заседаний. Голосование о выборе бюро было первым голосованием, которое, в сущности, предрешало (как это ни странно покажется далеко стоящим от дела лицам) все важнейшие голосования съезда. Около 60 голосов (чуть ли не 58, если память мне не изменяет) голосовали за Плеханова и Дана, оставляя часто пустые места в записках вместо третьего кандидата. Голосов 40 с чем-то или около 40 было за меня. Затем «центр» проявил себя, прибавив по десятку или по полуторадесятку голосов то тому, то другому кандидату. Прошли: Плеханов, кажется, 69 голосами (или 71?), Дан – 67 и я – 60.

По вопросу о порядке дня съезда прения два раза принимали интересный характер, проливая большой свет на состав и характер съезда. Сюда относятся, во-1-х, прения насчет того, ставить ли на первое место вопрос о соединении с национальными с.-д. партиями. Национальные партии хотели, конечно, этого. Мы также были за. Меньшевики провалили это, мотивируя так: пусть-де, сначала РСДРП самоопределится, а потом сливается с другими, пусть «мы» сначала определим сами, каковы «мы», а потом сольемся с «ними». На этот (психологически вполне понятный и «с фракционно-меньшевистской точки зрения правильный) довод мы возражали: не странно ли отказать национальным партиям в праве самоопределяться вместе с нами? Если «они» сливаются с «нами», то «мы» вместе, включая и их, будем и должны, определять, каковы «мы». Надо заметить еще, что относительно польской социал-демократии объединенный ЦК заключил еще до съезда договор о полном слиянии. Тем не менее постановку этого вопроса на первое место провалили. Товарищ Варшавский, член польской делегации, говорил против этого настолько откровенно, что воскликнул даже, при общих улыбках съезда, обращаясь к меньшевикам: вы хотите сначала «съесть» или «зарезать» большевиков, а потом соединиться с нами! Это была, конечно, шутка, и я менее всего склонен придираться к «страшным словам», вроде слова «съесть», но шутка эта в рельефной форме выразила очень меткую оценку оригинальной политической ситуации.

Второй интересный спор был о том, включать ли в порядок дня съезда вопрос о современном моменте нашей революции и о классовых задачах пролетариата. Мы, большевики, были, конечно, за – согласно нашему заявлению[1] в № 2 «Партийных Известий»{15}. С принципиальной точки зрения не могло быть и речи о том, чтобы обойти коренной вопрос, идет ли действительно революция к подъему, и какие формы революционного движения являются теперь, в силу объективных условий момента, главными, какие задачи пролетариата вытекают отсюда. Споря против включения этого вопроса вообще в порядок дня съезда, меньшевики попали в положение, которому трудно позавидовать. Их доводы вроде того, что это вопрос теоретический, что нельзя связывать партию резолюциями по таким вопросам и т. п., прямо поражали своей искусственностью и сочиненностью. Раздался смех, когда в ответ на речь чуть ли не Дана, распинавшегося против включения этого вопроса в порядок дня, один из ораторов вынул № 2 «Партийных Известий» и спокойно прочел «роковые слова» меньшевистской тактической платформы: «мы» – именно мы, меньшевики, – «мы признаем и предлагаем съезду признать». Как же это так, товарищи? спрашивал оратор. Вчера «мы предлагали съезду признать», а сегодня «мы предлагаем съезду» не обсуждать этого вопроса? Вопрос был поставлен в порядок дня съезда, но меньшевики впоследствии все же таки настояли, как увидим ниже, на своем.

III. Аграрный вопрос

Аграрный вопрос или, вернее, вопрос об аграрной программе был поставлен съездом в первую очередь. Прения были большие. Выдвинулась масса интереснейших принципиальных вопросов. Докладчиков было пятеро: я защищал проект аграрной комиссии (напечатанный в брошюре: «Пересмотр аграрной программы рабочей партии»)[2] и нападал на муниципализацию Маслова. Тов. Джон защищал эту последнюю. Третий докладчик, Плеханов, защищал Маслова и пытался уверить съезд, что ленинская национализация – эсеровщина и народовольчество. Четвертый докладчик, Шмидт, защищал проект аграрной комиссии с поправками в духе «варианта А» (см. этот вариант в названной выше брошюре[3]). Пятый докладчик, Борисов, защищал раздел. Его программа была оригинальна по построению, но по существу примыкала всего ближе к нашей, с заменой национализации, обусловленной созданием республики, разделом земель в собственность крестьян.

Само собой разумеется, что изложение всех подробностей обширнейших прений непосильно для меня в этом отчете. Постараюсь обрисовать лишь главное, т. е. сущность «муниципализации» и доводы против обусловленной учреждением республики и прочее национализации. Замечу при этом, что в центре всех прений встала плехановская постановка вопроса, благодаря ее полемической резкости, всегда выгодной и желательной с точки зрения отчетливого разделения коренных тенденций того или иного направления мысли.

В чем состоит сущность «муниципализации»? В передаче помещичьих земель (или точнее: всех земель крупного частновладения) в руки земств или вообще органов местного самоуправления. Крестьянские надельные земли и земли мелких собственников должны остаться в их собственности. Крупные имения «отчуждаются» и поступают во владение демократически организованных органов местного самоуправления. Попросту можно это выразить так: крестьянские земли пусть будут крестьянской собственностью, а помещичьи земли пусть крестьяне снимают в аренду у земств, только демократических земств.

В качестве первого докладчика, я высказывался решительно против этого проекта. Он не революционен. На него не пойдут крестьяне. Он вреден, ежели нет вполне последовательного демократического государственного строя, вплоть до республики, выборности чиновников народом, уничтожения постоянной армии и т. д. Таковы были три моих главных довода.

Я считаю этот проект не революционным, во-первых, потому, что в нем вместо конфискации (отчуждение без выкупа) говорилось об отчуждении вообще; во-вторых, и это главное, потому, что в этом проекте нет призыва к революционному способу осуществления аграрного переворота. Фразы о демократизме еще ровно ничего не говорят в такое время, когда лицемерные соглашатели самодержавия с народом, кадеты{16}, называют себя демократами. Всякие способы аграрного переворота сведутся к либерально-чиновничьей реформе, к кадетской реформе, а не к крестьянской революции, если не поставить лозунгом немедленный захват земель самими крестьянами сейчас же на месте, т. е. именно революционными крестьянскими комитетами, с тем, чтобы крестьяне же сами и распоряжались этими захваченными[4] землями впредь до созыва всенародного учредительного собрания. Без этого лозунга у нас будет программа кадетской или полукадетской, аграрной реформы, а не крестьянской революции.

Далее. На муниципализацию не пойдут крестьяне. Муниципализация означает: надельные земли возьми себе даром, а за помещичьи плати аренду земству. Революционные крестьяне не пойдут на это. Они скажут либо: поделим все земли между собой, либо: сделаем все земли собственностью всего народа. Лозунг муниципализации никогда не станет лозунгом революционного крестьянства. Если революция победит, – тогда она ни в каком случае не может остановиться на муниципализации. Если революция не победит, тогда из «муниципализации» выйдет лишь новое объегоривание крестьян по типу реформы 1861 года{17}.

Третий мой основной довод. Муниципализация вредна, если обусловить ее «демократизмом» вообще, а не специально республикой и выборностью чиновников народом. Муниципализация есть отдача земли органам местной власти, органам самоуправления. Если центральная власть не будет вполне демократической (республика и пр.), тогда местные власти смогут остаться лишь в мелочах «автономны», лишь в вопросе о лужении умывальников самостоятельны, лишь настолько «демократичны», насколько были «демократичны», скажем, наши земства при Александре III. В вопросах же важных, и особенно в таком коренном вопросе, как помещичье землевладение, демократизм местных властей против недемократической центральной власти есть игрушка. Если нет республики и выбора чиновников народом, то муниципализация значит: отдать помещичьи земли местным выборным властям, хотя бы даже центральная власть оставалась у Трепова и Дубасова. Такая реформа будет игрушкой и вредной игрушкой, ибо Треповы и Дубасовы оставят за выборными местными властями право устраивать водопроводы, электрички и пр., но никогда не смогут оставить за ними отобранных у помещиков земель. Треповы и Дубасовы перечислят тогда эти земли из «ведомства» земств в «ведомство» министерства внутренних дел, и крестьяне окажутся трижды одураченными. Надо звать к свержению Треповых и Дубасовых, к выборам всех чиновников народом, а не рисовать, вместо этого и до этого, игрушечных моделей какой-то либеральной местной реформы.

Каковы же были плехановские доводы в защиту муниципализации? Больше всего выдвигал он в своих обеих речах вопрос о гарантии от реставрации. Этот оригинальный довод состоял в следующем. Национализация земли была экономической основой московской Руси допетровской эпохи. Наша теперешняя революция, как и всякая другая революция, не содержит в себе гарантий от реставрации. Поэтому в интересах избежания реставрации (т. е. восстановления старого, дореволюционного порядка) следует особенно остерегаться именно национализации.

Этот довод Плеханова показался меньшевикам чрезвычайно убедительным, и они восторженно хлопали Плеханову, особенно за «крепкие словечки» по адресу национализации (эсеровщина и т. п.). А между тем, если немножечко подумать, легко убедиться, что довод этот сводится к чистой софистике.

В самом деле, взгляните сначала на эту «национализацию в московской, допетровской Руси». Не будем уже говорить о том, что исторические воззрения Плеханова состоят в утрировке либерально-народнического взгляда на московскую Русь. Говорить о национализации земли в допетровской России серьезно не доводится, – сошлемся хотя бы на Ключевского, Ефименко и др. Но оставим эти исторические изыскания. Допустим на минуту, что в московской, допетровской Руси, в XVII веке, существовала действительно национализация земли. Что отсюда следует? По логике Плеханова отсюда следует, что ввести национализацию, значит облегчить реставрацию московской Руси. Но такая логика есть именно софизм, а не логика, или игра в слова, без анализа экономической основы явлений или экономического содержания понятий. Поскольку в московской Руси была (или: если в московской Руси была) национализация земли, постольку экономической основой ее был азиатский способ производства. Между тем, в России со второй половины XIX века укрепился, а в XX веке стал уже безусловно преобладающим капиталистический способ производства. Что же остается от довода Плеханова? Национализацию, основанную на азиатском способе производства, он смешал с национализацией, основанной на капиталистическом способе производства. Из-за тождества слов он просмотрел коренное различие экономических, именно производственных, отношений. Строя свою аргументацию на реставрации московской Руси (т. е. якобы реставрации азиатских способов производства), он на самом деле говорил о реставрации политической, вроде реставрации Бурбонов (на которую он ссылался), т. е. о реставрации антиреспубликанской формы правления на почве капиталистических отношений производства.

Было ли на съезде указано Плеханову, что он запутался? Было. Товарищ, называвшийся на съезде Демьяном, сказал в своей речи, что не вышло у Плеханова ровно ничего из той «реставрации», которой он вздумал нас пугать. Из посылок его аргументации вытекает реставрация московской Руси, т. е. реставрация азиатского способа производства, т. е. чистейшая бессмыслица в эпоху капитализма. Из выводов же его и примеров вытекает реставрация Наполеоном империи или реставрация Бурбонов после великой французской буржуазной революции. Но такая реставрация не имела ничего общего с докапиталистическими способами производства. Это во-первых. А во-вторых, такая реставрация последовала как раз не за национализацией земли, а за распродажей помещичьих земель, т. е. за мерой архибуржуазной, чисто буржуазной и безусловно укрепляющей буржуазные, т. е. капиталистические, отношения производства. Значит, к вопросу о национализации ни одна реставрация, припутанная Плехановым, абсолютно к делу не относится, ни реставрация азиатского способа производства (реставрация московской Руси), ни реставрация XIX века во Франции.

Что же ответил т. Плеханов на эти совершенно неопровержимые доводы тов. Демьяна? Он ответил необыкновенно ловко. Ленин – эсер, – воскликнул он, – а товарищ Демьян кормит меня какой-то Демьяновой ухой.

Меньшевики были вне себя от удовольствия. Они хохотали до упаду над блестящей остротой Плеханова. Громы аплодисментов потрясали залу заседания. Вопрос о том, сумел ли Плеханов свести концы с концами со своей реставрацией, был снят раз навсегда с меньшевистского съезда.

Я далек, разумеется, от мысли отрицать, что ответ Плеханова был перлом не только блестящего остроумия, но, если хотите, и марксистского глубокомыслия. Но я все же позволю себе думать, что тов. Плеханов беспомощно запутался между реставрацией московской Руси и реставрацией XIX века во Франции. Я позволяю себе думать, что «Демьянова уха» станет «историческим выражением» не по отношению к тов. Демьяну (как думают упоенные блеском плехановского остроумия меньшевики), а по отношению к тов. Плеханову. По крайней мере, на Объединительном съезде некоторые делегаты говорили по поводу речей Плеханова о «сборной селянке по-московски» и о «колбасных остротах», когда тов. Плеханов по вопросу о захвате власти в современной русской революции потешал своих меньшевиков анекдотом про коммунара в каком-то провинциальном городке Франции, закусывавшего колбасой после неудачного «захвата власти».

На съезде я был, как уже замечено выше, первым докладчиком по аграрному вопросу. Заключительное слово дали мне не последнему, а тоже первому из всех пяти докладчиков. Поэтому я говорил после тов. Демьяна и до тов. Плеханова. Следовательно, предвидеть гениальной защиты Плеханова против доводов Демьяна я не мог. Я вкратце лишь повторил эти доводы и центр тяжести перенес не на указание полной бессодержательности рассуждения о реставрации, как аргумента за муниципализацию, а на разбор по существу вопроса о реставрации. О каких гарантиях от реставрации идет речь? – спрашивал я тов. Плеханова. Об абсолютной ли гарантии, в смысле устранения той экономической основы, которая порождает реставрацию? Или об относительной и временной гарантии, т. е. о создании политических условий, не устраняющих самой возможности реставрации, а лишь делающих таковую менее вероятной, лишь затрудняющих реставрацию? Если о первой, то я отвечу: полной гарантией от реставрации в России (после победоносной революции в России) может быть исключительно социалистический переворот на Западе. Другой гарантии нет и быть не может. Значит, с этой стороны вопрос сводится к тому, как именно и чем именно может буржуазно-демократическая революция в России облегчить или ускорить социалистическую революцию на Западе. Ответ на этот вопрос мыслим лишь один: если жалкое 17-ое октября{18} вызвало сильный подъем рабочего движения в Европе, то полная победа буржуазной революции в России вызовет почти неминуемо (или, по крайней мере, по всей вероятности) ряд таких политических потрясений в Европе, которые будут сильнейшим толчком к социалистической революции.

Теперь посмотрим на «вторую», т. е. относительную, гарантию от реставрации. В чем состоит экономическая основа реставрации на базисе капиталистического способа производства, т. е. не юмористической «реставрации московской Руси», а реставрации по типу французской начала XIX века? В положении мелкого товаропроизводителя во всяком капиталистическом обществе. Мелкий товаропроизводитель колеблется между трудом и капиталом. Вместе с рабочим классом он борется против крепостничества и полицейского самодержавия. Но в то же время он тяготеет к укреплению своей собственнической позиции в буржуазном обществе и поэтому, если условия развития этого общества складываются сколько-нибудь благоприятно (напр., промышленное процветание, расширение внутреннего рынка вследствие аграрного переворота и т. п.), то мелкий товаропроизводитель неизбежно поворачивает против пролетария, который борется за социализм. Следовательно, говорил я, реставрация на основе мелкого товарного производства, мелкой крестьянской собственности в капиталистическом обществе не только возможна в России, но даже неизбежна, ибо Россия – страна по преимуществу мелкобуржуазная. Положение русской революции, с точки зрения реставрации, можно выразить, говорил я дальше, таким положением: русская революция имеет достаточно своих собственных сил, чтобы победить. Но у нее недостаточно сил, чтобы удержать плоды победы. Победить она может, ибо пролетариат вместе с революционным крестьянством может составить непреоборимую силу. Удержать за собой победы она не может, ибо в стране с громадным развитием мелкого хозяйства мелкие товаропроизводители (крестьяне в том числе) неизбежно повернут против пролетария, когда он от свободы пойдет к социализму. Чтобы удержать за собой победу, чтобы не допустить реставрации, русской революции нужен нерусский резерв, нужна помощь со стороны. Есть ли такой резерв на свете? Есть: социалистический пролетариат на Западе.

Кто говорит о реставрации, забывая об этом, тот обнаруживает крайнюю узость своих воззрений на русскую революцию. Тот забывает, что Франция конца XVIII века в эпоху буржуазно-демократической революции была окружена гораздо более отсталыми полуфеодальными странами, которые служили резервом реставрации, а Россия начала XX века, в эпоху своей буржуазно-демократической революции, окружена гораздо более передовыми странами, в которых есть налицо социальная сила, способная стать резервом революции.

Итог: выдвинув вопрос о гарантии от реставрации, Плеханов затронул ряд интереснейших тем, но ровно ничего не объяснил по существу дела и только отошел в сторону (отвел слушателей-меньшевиков в сторону) от вопроса о муниципализации. В самом деле, если опорой капиталистической реставрации (назовем так для краткости реставрацию на основе не азиатского, а капиталистического способа производства) является класс мелких товаропроизводителей, как класс, то при чем же тут муниципализация? Муниципализация есть один из видов землевладения, но не ясно ли, что основные и существенные черты класса не меняются от формы землевладения? Мелкий буржуа неминуемо и неизбежно является оплотом реставрации против пролетария и при национализации, и при муниципализации, и при разделе земли. Если мыслимо провести в этом отношении резкую грань между формами землевладения, то разве только в пользу раздела, как более тесной связи хозяйчика с землей, – более тесной и потому труднее разрываемой связи[5]. Муниципализацию же защищать аргументом насчет реставрации просто Схмешно.

В ходе прений на съезде тт. Джон и Плеханов, говорившие свои заключительные слова после меня, пытались еще раз незаметно перескочить с этого неудачного аргумента насчет реставрации на другой, как будто бы похожий с виду, но совершенно отличный по содержанию. Они стали защищать муниципализацию не с точки зрения гарантии от реставрации монархии после создания республики, то есть не как меру обеспечения республики, не как учреждение постоянное, а как базу в процессе борьбы против монархии за республику, т. е. как меру, облегчающую дальнейшие завоевания, как учреждение временное и переходное. Плеханов дошел при этом до того, что назвал крупные органы местного самоуправления, муниципализировавшие землю, местными «республиками», которые и послужат опорой в войне с монархией.

По поводу этого аргумента следует заметить: Во-первых, первоначальная программа Маслова и принятая на съезде программа Джона – Плеханова – Кострова ни единым словом не указывает на то, что муниципализация рассматривается как временная, переходная мера в ходе революции, т. е. как орудие борьбы за дальнейшее. Следовательно, такое толкование есть «вольное измышление», не подтверждаемое, а опровергаемое текстом программы. Например, выдвигая в своей программе революционные крестьянские комитеты, как орудие революции, как базу борьбы за дальнейшее, я прямо так и говорю в самой программе: партия советует крестьянским комитетам захватывать земли и распоряжаться ими впредь до учредительного собрания. В программе Маслова – Джона – Плеханова – Кострова не только не сказано этого[6], а, напротив, излагается несомненно план постоянного устройства землепользования.

Во-вторых, главный и коренной довод против разбираемого аргумента состоит в том, что под видом гарантии от реставрации или от реакции у Плеханова выходит из его программы сделка с реакцией. Подумайте в самом деле: разве мы не пишем программы и особенно аграрной (крестьянской) программы для широких масс, которыми мы хотим руководить? И что же это выходит? Отдельные члены, хотя бы даже вожди партии, будут говорить, что муниципализировавшие землю земства явятся республиками против монархии в центре. А в программе аграрный переворот прямо и точно связывается с демократизмом в местном управлении, но ни единым словом не связывается с полным демократизмом центрального управления и устройства государства! Я спрашиваю вас: чем будет руководиться в повседневной нашей агитации и пропаганде масса партийных работников: словами Плеханова о местных «республиках», борющихся против центральной монархии, или самым текстом нашей повой партийной программы, в котором требование земли для крестьян точно связано только с демократизмом местного управления и вовсе не связано с демократизмом центральной власти и устройства государства? Слова Плеханова, путаные и сами по себе, сыграют неизбежно роль такого же «сбивающего с толку» лозунга, как «знаменитое» (по мнению Плеханова, «знаменитое») «революционное самоуправление». На деле наша партийная программа остается программой сделки с реакцией. Это не социал-демократическая, а кадетская программа, если брать ее реальное политическое значение в обстановке современной России, а не те мотивы, которые упомянуты в отдельных речах наших ораторов. Мотивы-то у них самые лучшие, намерения самые социал-демократические, а программа вышла на деле кадетская, проникнутая духом «сделки», а не духом «крестьянской революции» (Плеханов сказал, между прочим, что раньше была у нас боязнь крестьянской революции, а теперь-де надо выкинуть эту боязнь).