Помоги проекту - поделись книгой:
Было одиннадцать часов утра, когда Элиас внезапно ощутил большую усталость. Приписав ее своим хлопотам по обустройству на новом месте, он присел на детскую кроватку, оставленную в углу голубой комнаты, и ненадолго закрыл глаза.
Вдруг из-за накатившей на него сонливости, которой он наверняка был обязан возрасту, а может, и игре судьбы, его рука выронила трость на пол.
Элиас удивился необычному звуку, который издала палка, упав на косые плашки паркета.
Старик продолжил лежать, но его правый глаз медленно открылся и осмотрел пол в этом месте. И он заметил щель, которая выдавала присутствие замаскированного люка.
Движимый любопытством, он с удивительным проворством вскочил, чтобы рассмотреть поближе таинственный ход.
С трудом отодвинув маленькую кровать, он полностью освободил крышку старого люка. Однако на ней не было ни кольца, ни какой-либо ручки. Тогда Элиас подобрал трость и попытался воспользоваться ей как рычагом.
Наконец дерево с треском уступило, и под крышкой обнаружилась древняя лестница со множеством ступеней, терявшихся во мраке.
Элиас стал спускаться в черноту неуверенным шагом. У него возникло впечатление, что он углубляется в какой-то бездонный подвал под домом. Потом почувствовал, что оказался в обширном помещении без малейшего проблеска света и гулком, словно подземный собор.
Его рука нащупала старый фонарь, свисавший с плиты перекрытия. Чиркнув зажигалкой, Элиас зажег фитиль и тут осознал, что попал в самое необычайное место, какое ему только доводилось видеть в жизни.
5
В слабом свете фонаря проступили контуры монументального зала, от которого на двух уровнях отходили и возвращались многочисленные кольцевые коридоры, образуя упорядоченную замкнутую систему. Элиасу показалось, что он находится в огромной, нереальных размеров библиотеке, поскольку все стены помещения, насколько хватало глаз, были покрыты бесчисленными рядами совершенно одинаковых книг, роскошно переплетенных в благородную кожу.
Зал с потолком многометровой высоты образовывал совершенный квадрат. Посредине стояли старинный письменный стол и простой деревянный стул. Стены сходившихся тут коридоров тоже были наполнены книгами. Увиденное сверху все вместе напоминало «розу», круглый витраж в соборе с квадратным алмазом посредине.
Это место было отмечено сверхъестественным величием. «По какой причине здесь, под домом, оказался скрыт этот словно забывшийся сном грандиозный зал?» – недоумевал Элиас. Такой огромный, упорядоченный, со сложной структурой…
В его глазах четкость расположения книг была изумительной. А завораживающее переплетение коридоров, уставленных томами от пола до потолка, вызывало головокружение.
Обернувшись назад, он увидел большую каменную лестницу, соединявшую подземный зал с домом. Он прошел только половину пути.
Возвышаясь над залом, он заметил бледное свечение, исходившее от надписи, высеченной на одной из стен. Внезапно она засияла так ярко, что ее свет на мгновение пронзил одеревенелое тело старика.
Элиас отвел глаза. Сияние залило светом весь зал, выявляя его красоту и сложный орнамент: путь открывался.
Он снова смог различить надпись перед собой: шесть больших, раскаленных добела еврейских букв. Горевших, но не сгоравших.
Зачарованный, он произнес вслух древнееврейские слова: «Сефер Хаим» – «Великая Книга Жизни». И вдруг в его голове раздался звон.
«О Вечный, впиши нас в Книгу Жизни» – эту молитву произносят нараспев каждый год в великий день Прощения верующие евреи по всему миру, вот уже пять тысяч лет. Как раз эта фраза и звенела в его голове.
Ему вспомнилась мелодия молитвы, которую верующие пылко подхватывают в синагоге. Ребенком он стоял рядом с отцом, слушая, как тот поет вместе с остальными: «О Вечный, впиши нас в Книгу Жизни!»
Он подумал об отце. Где он сейчас? Если бы только отец мог присоединиться к нему в этот миг, в таком чудесном месте…
Ведь вот же он, Элиас Эйн, простой старик, живший в бессмысленном веке, оказался в этом невероятном зале.
Его взгляд снова обежал бесконечные ряды книг. Никакого сомнения – он в священном месте. Ради него здесь витает дух Божий. Ему казалось, что он может почувствовать его, почти коснуться.
И тогда, несмотря на старость, он уселся прямо на пол, залитый благодатным золотистым светом, исходившим от огненных букв; его тело сжалось в комок, а ум погрузился в напряженное размышление.
6
Элиасу понадобились долгие минуты, чтобы прийти в себя от нереального масштаба своего открытия. Он встал. Его все еще переполнял восторг. Впрочем, вплоть до своих самых последних дней он будет ощущать эту силу всякий раз, когда ему случится сюда прийти.
Он ни к чему не осмеливался прикоснуться, проявляя такую же осторожность, как и древние священники Израиля, входившие в самое сердце священного храма Соломонова, в его святая святых, где некогда хранился ковчег Завета.
Столько всего превосходило его понимание.
Оживив одну за другой старые керосиновые лампы огромного помещения, он наконец-то смог в полной мере восхититься великолепием каждой детали. Его взгляд переходил от заставленных книгами стен к извилистым коридорам, которые пронизывали центральный зал. И он принялся обследовать различные его закоулки. Прошло немало времени, прежде чем он наконец обошел его целиком.
Стены библиотеки были покрыты резными полками, и на каждой стояли многие десятки превосходных томов, абсолютно одинаковых с виду.
На корешке каждого тома были вытеснены сочетания золотых букв, тайну которых Элиасу вскоре удалось разгадать. Эти еврейские символы следовали определенной логике: похоже, два первых знака соответствовали буквам алфавита, но затем после тире шла серия других букв, а вот они-то, судя по их расположению, могли обозначать только числа.
В самом деле, в каббалистической традиции каждая древнееврейская буква эквивалентна числу. Эта практика позволяла раскрыть тайный смысл некоторых текстов… Элиас был уверен: перед ним номенклатура многотомной, просто гигантской регистрационной книги.
Мысли теснились в его голове: вправе ли он коснуться ее? Если эта Книга обладает божественной природой, способен ли он понять ее по-настоящему?
Элиас испытал странное чувство: будто он дитя в руках Провидения. Неужели переезд в этот уединенный дом был просто совпадением? Он позволил течению событий направлять себя, и теперь не мог поверить, что все это – лишь дело случая.
Проведя узловатой рукой по лбу и волосам, он поймал себя на том, что думает о своей жизни, об умершей жене, утраченной семье.
Потом осмотрел первую попавшуюся на глаза полку: на корешке тома, начинавшего длинный ряд, были вытеснены буквы О и Р в сочетании с числами П и А. Элиас вспомнил, что А было равно единице, а П заменяло собой 80. Стало быть, вместе это должно было обозначать 81.
Все просто: перед ним восемьдесят первый том регистрационной книги, начинающийся с «ОР…». Он смог проверить это, бросив взгляд на следующие экземпляры, стоявшие на полке: номера томов шли в порядке возрастания, следуя тому же принципу. Это было воодушевляющим открытием, оно доказывало, что логика Библиотеки доступна человеческому разуму.
Элиас переступил порог и взял том, о котором шла речь.
Он показался ему необычайно тяжелым.
Тогда он медленно направился к рабочему столу в центре Квадрата, с бесконечными предосторожностями положил на него фолиант и сел.
Затем, устремив на него взор, сделал вдох и снова принялся изучать. Том был совершенен, словно произведение искусства, и это доставило ему живейшее волнение. На обложке красовались те же тисненные золотом буквы: О/Р-ПА.
Раскрыв драгоценную Книгу, он стал свидетелем поразительного явления: буквы текста на искусно переплетенных листах вдруг словно раскалились и запылали. Они тоже горели, не сгорая… великолепным красно-золотым пламенем, словно на страницы, переливаясь яркими красками, бросал отблески странный костер древних знаков.
В чем же состояла тайна Книги и Библиотеки?
Он приблизил палец к светящимся буквам, и тотчас же его ум словно заволокло туманом. Он отдернул руку – туман рассеялся.
Было слишком поздно поворачивать назад: он должен был понять смысл этих Писаний. Он установил, что текст на пергаменте похож на бесконечную череду чьих-то биографических данных, которые перемежались непонятными, явно закодированными сведениями.
Ему удалось прочитать:
«Виктор Орбан <…> родился 14 апреля 1902 года в Нью-Йорке; скончался 12 мая 1947 года в Будапеште».
Далее следовало множество зашифрованных, совершенно непонятных строк, в которых, видимо, сообщались скрытые подробности родословной этого Виктора Орбана, касающиеся обстоятельств его рождения, жизни, поездок, встреч. Смысл же цифровых вставок от Элиаса ускользал.
Все жизнеописания были построены по одной схеме, но различались по объему; некоторые укладывались в несколько строк, другие растягивались на десятки страниц.
Вид пылающих букв Книги завораживал: в ней содержались записи о жизни и смерти всего человечества.
Для чего она была составлена? Каким Великим Зодчим? Элиас не имел об этом ни малейшего понятия.
И чьей прилежной рукой велась эта Регистрационная книга?
«Виктор Орбан, родился 14 апреля 1902 года в Нью-Йорке; скончался 12 мая 1947 года в Будапеште… (непонятные цифры) родился по воле своей матери Андры Клемент, дочери Ангелы Миллер <…> и Натана Дамиана, сына Густава Дамиана <…>. Семья, строго соблюдавшая обряды. 17092. Союз заключен Натаном <…>, 14 декабря 1923 года в Нью-Йорке (ряд шифрованных сведений)».
Элиас Эйн – всего лишь мелкий венский страховщик на пенсии, последний и бездетный наследник, с почти угасшей историей, ничего не имевший и никем не бывший, вдруг оказался один на один с тем, что подобало назвать Книгой Жизни.
Несколько часов подряд он бодрствовал при свете фонарей, поглощенный чтением этих документальных и часто невразумительных рассказов в зашифрованных томах. Их тут было столько! За стоявшими на самом виду обнаружились и другие, так что скоро он пришел к убеждению: целой жизни не хватит для прочтения такого количества текстов.
Несмотря на время, проведенное за их изучением, его рассудок оставался ясным. Тогда-то и пришла ему в голову мысль: «Если в этих книгах заключены рассказы о каждой человеческой жизни на Земле, как прошлой, так и настоящей, там наверняка упоминается и о судьбе Анны». Память о ней всегда была его наваждением…
И тогда, придя в возбуждение, он стал блуждать по бесконечным коридорам в поисках тома, помеченного буквами К/А и заключавшего в себе историю той, о ком он жалел больше, чем о ком бы то ни было. Каково же было волнение Элиаса, когда после долгих минут он взял наконец его в руки.
Устроившись за рабочим столом, Элиас начал лихорадочно читать:
«Анна Каспер, дочь Исаака и Марии Каспер, родилась 12 августа 1974 года, погибла в Вене в автомобильной аварии…»
Далее следовал большой закодированный пассаж, к которым Элиас почти привык, но по-прежнему был не способен их расшифровать. Этот был настолько внушительным, что занимал больше двух страниц.
Он продолжил читать понятные части текста.
«Счастливое детство, любовь родителей. <…> Учеба в Вене, блестящая студентка <…>».
Не успел Элиас закончить отрывок, как по его щекам неожиданно потекли слезы. Он вспомнил тот единственный, неповторимый миг, когда она, молодая и полная надежд, появилась в дальнем зале венского кафе «Бравслаф».
Он представил ее ярко-желтое платье и длинные черные волосы, изящно собранные в узел на затылке. В его воспоминаниях все было еще так недавно. Но, взглянув на свою старческую руку, он с жестокой ясностью осознал меру отпущенного ему времени. Анна ненадолго ожила в этих нескольких светящихся строчках, но оставалась потерянной навеки.
Рассказ продолжался:
«Была бесплодна. 12 марта 1995 года встретила в Вене Элиаса Эйна. Брак был заключен…»
Наткнувшись в Книге на собственное имя, он испытал потрясение.
Его схватил за горло страх: ведь он рисковал проникнуть в тайну самого загадочного из законов Провидения – закона собственной судьбы. А это все равно что заглянуть в глаза Смерти.
Несмотря на все его благоразумие и преклонный возраст, от перспективы такой встречи лицом к лицу у него кровь застыла в жилах. Он почувствовал, что не способен на это.
Сможет ли он принять, что оставшееся ему время жизни сведется лишь к необратимому обратному отсчету по пути к небытию?
Убежденный в том, что ничего хорошего его уже не ждет, он все же не решался пожертвовать той малой толикой беззаботности, которая у него еще оставалась.
Вот почему Элиас почувствовал потрясение, панический страх, увидев собственное имя, полностью написанное в книге Бога. Ему пришлось сделать паузу.
Там еще было отмечено множество подробностей его жизни, которые он сам забыл: где состоялась их свадьба, имена присутствовавших родственников и так далее. И опять эти непонятные шифрованные строчки…
Ранним утром, настигнутый усталостью, он провалился в сон, населенный странными сновидениями. И в обманчивом свете пылающих букв едва ощутил легкое головокружение, которое снова им завладело, стоило ему задеть рукой золотые буквы Книги.
Открытый том, лежавший подле сраженного сном Элиаса, тихонько пульсировал, словно следуя ритму его сердца.
7
Не успел только что проснувшийся Элиас вернуться в голубую комнату, как во входную дверь постучали.
Уже наступил вечер: значит, он проспал почти весь день. Наверняка это господин Зоф пришел закончить партию в шахматы. Элиас как можно быстрее поставил на место детскую кровать над люком. Спустился вниз и, открыв смотровое окошечко в двери, попросил антиквара подождать несколько мгновений.
После чего стер следы усталости, оставленные на лице ночными событиями, и надел чистую рубашку.
…Темнело. Элиас открыл дверь и поздоровался. Старец учтиво поклонился и медленно вошел. Они посмотрели друг на друга.
Зоф был по-прежнему в кожаных перчатках. Антиквар казался все таким же старым и одиноким, хотя его лицо выражало живой ум. Спутанной седой шевелюрой он напоминал одряхлевшего, всеми покинутого волка. Но, несмотря ни на что, в нем чувствовалось душевное благородство.
– Надеюсь, вы не забыли о нашей встрече?
– Ни в коем случае, – отозвался Элиас. – Не желаете ли выпить чего-нибудь, прежде чем мы начнем?
– Я никогда не пью спиртного. Вас не побеспокоит, если я закурю?
Оба старика были не слишком разговорчивы. Они сели за маленький прямоугольный столик в гостиной, на который Элиас поставил восхитительные мраморные шахматы. Казалось, Зоф нервничал, доставая из кармана пиджака старую, видавшую виды курительную трубку и кисет с табаком. Как он и ожидал, Элиас согласился играть белыми.
Тогда Зоф по памяти, без малейшего колебания, расставил фигуры в той самой позиции, в какой они оставались десятилетиями. По всей видимости, этот момент был для него торжественным и волнующим.
– Герр Зоф, могу я спросить, против кого вы начали эту партию?
После некоторого молчания тот задумчиво ответил:
Поделиться книгой: