Герой

Ольга Погодина-Кузмина

Герой

Автор благодарит за помощь в работе над книгой Юрия Васильева, Наталию Дорошкевич, Эльмиру Айнулову и всех участников кинопроекта

Дети Франции, когда враги будут побеждены и когда вы сможете свободно собирать цветы на этом поле, вспомните нас, ваших русских друзей, и принесите нам цветы.

Надпись на военном кладбище в Сент-Илер-ле-Гран

© Погодина-Кузмина О.Л., 2016

© ООО «Продюсерский центр «Синема Продакшн», 2016

© ООО «Медиа Арт Студио», 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Глава 1

Затмение

Свет хлынул с неба белым потоком. Льдистые иглы обожгли лицо – что это, откуда? Едва различимые в снежной мгле явились тени. Лошади, повозки. Люди в шинелях. Измученные серые лица, сжатые губы. Безмолвное шествие двигалось сквозь ледяной мертвый ветер. Сон или бред? Куда и зачем они движутся между землей и небом, средь снежного ада?

Андрей зажмурился, смаргивая слезы, передал кому-то из механиков стеклянный фильтр, через который смотрел на солнце. Мир вернулся к привычным очертаниям – ворота гаражного бокса, через сто метров бензиновая заправка. Круг старой покрышки, которая летом станет цветочной клумбой. По шоссе неслись машины, дальше тянулся квартал новостроек, работал подъемный кран. Теплый на редкость март, весна.

Но раскаленный диск солнца с черным краем, надкушенным луной, все дрожал перед глазами, и к сердцу подкатывал холод. Люди, лошади, снежная пурга. Куда и зачем они шли? Андрей словно по ошибке попал в чужую жизнь. Раньше с ним не случалось ничего подобного.

После ледяного света сумрак гаража казался особенно густым, и голос, прозвучавший из темноты, заставил его вздрогнуть.

– Любопытное явление природы. Говорят, солнечные затмения предшествуют историческим поворотам. Но я, признаться, не верю. А вы?

Голос принадлежал плотному, высокому и осанистому человеку лет пятидесяти, одетому в спортивные брюки и куртку дорогой марки. Его бритая голова поблескивала в полумраке, как бильярдный шар слоновой кости. Во взгляде читалось спокойное любопытство.

Андрей включил свет. Незнакомец протянул ладонь.

– Мишель Теренс.

– Андрей Куликов.

Крупная, мягкая и влажная рука незнакомца стиснула ладонь Андрея. Солнце с откушенным краем мигнуло перед глазами и наконец исчезло.

– Я к вам с деловым предложением, – пояснил неожиданный гость. – Но для начала о себе. Я – меценат, предприниматель, коллекционер. Так сказать, гражданин мира. Родился в Аргентине, учился в Англии, живу во Франции. Но у меня русские корни и большой интерес к российской истории. Люблю старинные автомобили. Как и вы.

Он еще раз обвел взглядом гараж, кивнул на горбоносый «москвич», недавно покрашенный по заказу клиента. Поднял руку и начал перечислять, загибая пальцы.

– В моей коллекции есть всё, Андрей. Лимузин Элвиса Пресли, «испано-суиза» князей Юсуповых, «форд», принадлежавший австрийскому эрц-герцогу Фердинанду. «Волга», на которой ездил Гагарин. «Мерседесы» я не считаю… У меня нет только этой машины.

Он вынул из папки фотографию, наклеенную на мелованный картон, протянул Андрею. Тот будто снова увидел ожившие тени давно исчезнувшего мира.

Полдень, насквозь просвеченный солнцем. Осанистый барин с бородкой, в тугом воротничке, с увесистой золотой цепочкой, соединяющей пуговицу с жилетным карманом, – вероятно, отец семейства – сидит очень прямо, локтем опираясь о дверцу машины. Его окружают женщины в белых кисейных платьях. Кажется, три сестры, но если внимательней приглядеться – мать и две дочери. Все три – красавицы. Мать улыбается сдержанно, с затаенной грустью. Старшая дочь смотрит с насмешливым и гордым прищуром. Младшая – юная, худенькая, почти подросток, крутит руль автомобиля. Глаза веселые, озорные, уже готова соскочить с подножки и броситься бежать куда-то или же прыгать от радости, обнимая отца, целуя его бороду.

Глядя на поблекший снимок, Андрей не заметил, как вернулись механики, как гараж наполнился звуками. Кто-то из ребят, надев защитный шлем, распиливал болгаркой ось – краем глаза Андрей поймал сноп искр из-под режущего диска.

Ни надписей, ни даты на фотографии, но по очертаниям кузова можно было сразу узнать автомобиль. Андрей поднял глаза и посмотрел на Мишеля с недоверчивой улыбкой.

– Но это же «руссо-балт»? Первый в истории русский автомобиль. В родной сборке сохранилось всего четыре экземпляра…

– Пять, – Мишель явно наслаждался производимым впечатлением. – Мои люди нашли еще один, совсем недавно. Я занимаюсь поиском редкостей. Не только автомобили. Этрусская бронза, фарфор, работы Фаберже… И вот, представьте, такая удача.

– И в самом деле. Так вы хотите, чтобы я помог вам оценить машину?

– Я хочу, Андрей, чтобы вы помогли мне получить эту машину. Мне сказали, вы один из лучших в своем деле. Молодой, целеустремленный, хваткий… Про вас в журналах пишут.

Андрей почувствовал себя польщенным. Было чем гордиться, что тут скрывать?

Отец-инженер привык чинить свой старенький жигуленок сам, по книжкам. Андрей лет с десяти с ним вместе разбирал узлы, изучал устройство механизмов, учился по звуку определять болезнь карбюратора или коробки. Жили скромно, отец любил повторять, что счастья за деньги не купишь. Умер в гараже. Легко, будто уснул – сердечный приступ. Андрею было четырнадцать.

Мать выбивалась из сил, чтобы поднять их с сестрой, вывести в люди. На двух работах, по вечерам готовка, стирка. Пока ровесники сидели за компьютерными играми, водили девушек в кино, Андрей пробился в команду автокартинга. Сам обслуживал машину, побеждал в районных соревнованиях. Взрослея, понимал, что отец его – обыкновенный неудачник. Жалел мать и обещал себе, что у него-то будут и деньги, и счастье. За этим и поехал в большой город, в Петербург.

Никого знакомых, в кармане – только диплом техникума. Начинал механиком в чужом боксе, первые полгода работал по восемнадцать часов, брал халтуру на стороне. При этом съемная квартира, обеды в кафе, машина в кредит – как без нее? Откладывать получалось так мало, что временами думал бросить все, купить обратный билет. Но спортивный опыт держал – нельзя сдаваться. Наконец, повезло встретить нужных людей, подкинули выгодный заказ, второй, третий.

Город принял его. В двадцать шесть лет он уже владелец пусть небольшого, но собственного бизнеса. Взял квартиру в ипотеку – далековато от центра, зато работа рядом. Даже поступил на заочное в университет.

Со временем обустроится, перевезет и мать с сестренкой. Пока что звонит им каждую неделю, высылает деньги. Отправил по почте и журнал со статьей, с большой фотографией в полный рост, с рассказом о его увлечении ретро-автомобилями.

Мишель достал из кармана портсигар – старинный, похоже золотой, с эмалевым вензелем. Неторопливо вынул сигарету, постучал по крышке.

– Видите ли, хозяйка «руссо-балта» не знает его настоящей цены. Я приводил к ней своих экспертов… Но ей почему-то хочется, чтоб автомобиль оценили именно вы. Показала мне статью в журнале – там ваш портрет и самые лестные характеристики. Говорит, у вас хорошее лицо. Знаете, эти бывшие княгини, кто их поймет… Она чуть ли не из первой волны эмиграции. Редкий экземпляр.

Мишель хотел прикурить сигарету от золотой зажигалки, но Андрей остановил его жестом, попытался вспомнить отчество.

– Михаил…

– О, просто Мишель, без церемоний!

– Извините, у нас не курят – техника безопасности.

Гость на секунду сощурил глаза, лицо сделалось брезгливым, неприятным. Но тут же овладел собой, смял и отбросил сигарету.

– К делу. Ваша задача – осмотреть машину, назначить цену… в пределах, скажем, трехсот тысяч евро. И убедить хозяйку продать автомобиль только мне.

Андрей рассмеялся.

– Триста тысяч за «руссо-балт»? Да ему же цены нет!

– А вы не думали выкупить этот гараж?

Глаза нежданного гостя блеснули золотой, эмалевой искрой и Андрей понял, что это не шутка. История странная, фантастическая. Найти «руссо-балт» для коллекционера – это как для археолога откопать гробницу фараона. Но нет ничего невозможного, особенно для человека с деньгами.

– Когда можно посмотреть машину?

Мишель усмехнулся.

– Вот это деловой разговор. Машина за границей. Выезжайте, как только оформите визу. Вас встретит посредник, мой человек, он представит вас старухе… Само собой, я оплачу расходы на дорогу и проживание. Вы бывали в Париже, Андрей?

– Нет.

– Ну, вот и случай. Так вы согласны?

Кто-то из механиков стукнул киянкой, словно ударил молотком невидимый распорядитель аукциона – сделка утверждена. Скрепили договор рукопожатием. Андрей снова удивился влажной мягкости руки Мишеля. Но холеные пальцы вдруг стиснули его кисть, как мускулистые щупальца.

– Я не люблю нечестной игры, Андрей. Ву компрёне?[1]

Теренс направился к выходу. Андрей окликнул.

– Я пока оставлю фотографию себе?

– Возьмите совсем. Вам позвонят…

Андрей остался стоять посреди гаража, глядя вслед иностранцу. Странно, что тот говорил на чистом, без ошибок, без всякого акцента русском языке, лишь непривычно, на старинный манер, растягивал гласные. Что это – розыгрыш, авантюра, счастливый случай? Почему Мишель обратился именно к нему? Есть же авторитеты, эксперты с именем, коллекционеры со стажем. Или Теренс постеснялся предлагать им нечестную сделку? И что это за княгиня, которая сегодня, в эпоху телевидения и Интернета, не может узнать настоящей цены «руссо-балта»? Впрочем, что бы там ни было, нужно подписать с Мишелем договор и постараться исполнить задачу.

Куликов снова взглянул на поблекший снимок. Девушка в соломенной шляпке улыбалась ему, словно давнему знакомому. Ясный день, полный света и зелени парк, дом с колоннами, лодка на пруду – когда все это было? Как звали девушку? Как долго нет на свете этих людей, живы ли их внуки и правнуки, хранят ли их портреты в сафьяновом альбоме с тисненым узором? Или память о них развеял, разметал ветер времени?

Андрей подумал: что, если он и правда сможет выкупить гараж со всем оборудованием? На аренду уходит половина прибыли, без этих расходов можно расширить линейку услуг, открыть производство нестандартных запчастей. Можно взять еще одного механика, увеличить объем заказов. Да, счастье не в деньгах, но он-то знает, какое несчастье – нехватка денег. Уже представляя, как позвонит матери и расскажет о своих успехах, Андрей прикрыл глаза и снова увидел огненный шар солнца, с нижнего края надкушенный наползающей луной.

Глава 2

Автомобиль

Дневник княжны Ирины

Какой же славный сегодня день!

Мы с Верой гуляли в парке, у ней все детские шалости. Залезла высоко на дерево и читала облакам поэмы Guillaume Apollinaire[2]. Ей всё видятся в небе белые рыцари, которые скачут, чтобы ее спасти неизвестно от каких несчастий. А затем мы увидели папа́, который ехал через мостик на новом авто. Вера кинулась вниз, чуть не разбилась – и ну бежать к дому. Я за ней, неслись как оглашенные – что уж подумали о нас рыбаки на озере или гуляющие в лодках, бог весть. Конечно, прическа растрепалась, платье измялось, но мама́ уж было не до нашего вида. Автомобиль!

Голубчик папа́, как я люблю его!

Теперь у нас личное авто, прямо из Риги от господина Фрязиновского. Та же модель, которая в прошлом году победила на гонках в Монте-Карло. Вечером chauffeur[3] рассказывал прислуге, что «руссо-балт» впервые покорил вершину Везувия, куда раньше не добиралась ни одна машина. Разгоняется до шестидесяти километров! Говорят, Peugeot, который купил count Sumarokov-Elston[4], на хорошей дороге едет и семьдесят, но папа́ считает, что французские покупают только для шику, а русская техника самая надежная. Нам нужно развивать свою industry, это слова Государя, и я с ним совершенно согласна.

Чертенок Вера тотчас забралась на главное сиденье, крутила руль, дергала рычаги. Теперь ей хочется научиться ездить как вожатый (мне больше нравится шоффер, хотя это слово значит не управляющий машиной, а истопник).

Мама́ старалась делать вид, что не очень довольна, потому что папа́ делает много расходов и нельзя ездить с такой бешеной скоростью. На самом деле душенька была счастлива так же, как и мы все.

После мы катались вокруг дома и по парку. Обедали поздно и долго еще обсуждали покупку – решили завтра ехать к Зубцовым, удивить крестную.

В институте привыкаешь к дисциплине и скромной жизни, но здесь, на даче, так и хочется лениться, баловать себя. Стыдно об этом писать, но я так люблю комфортную обстановку – тонкий фарфор, цветы в хрустале, камеи и шелковые платья. Когда я думаю, что могла родиться в простой крестьянской семье и мне пришлось бы, как все крестьянки, доить корову, жать рожь на солнцепеке и замуж выходить в пятнадцать лет за бородатого мужика, мне смешно и страшно. Надо ценить это счастье, что мы богаты и знатны! Но у барышни свои заботы – лень, скука, и замуж хочется за военного, а сватаются всё смешные господа с брюшком и лысиной. Лучше уж совсем не выходить, я так и говорю папа́, но он все смеется.

Да, совсем забыла! Управляющий Василий Никанорыч снимал нас в машине на фотографический аппарат, и завтра будут портреты. Я жду, что выйду сущей растрепкой. Скорей бы увидеть!

Май 1914 года

Глава 3

Париж

Тесный переулок был заставлен автомобилями, таксист остановился на углу и показал рукой на вывеску отеля. Андрей расплатился, взял из багажника свой чемодан и направился вверх по улочке.

Половину тротуара оккупировали столики кафе. Андрей пробирался между ними, невольно поглядывая на жующих туристов, оживленно болтающих на разных наречиях. Шел не спеша, старался не подавать виду, что это его первая поездка за границу, что он успел заблудиться в аэропорту, понервничать при взлете и посадке.

Париж слегка ошеломил его многоязычием, суетой, цветовой палитрой лиц и глаз – от темно-коричневой умбры до цинковых белил. Он пока не ощущал той романтической атмосферы, которой славился город высокой кухни и моды, великих художников и шансонье. Смятые жестяные банки вокруг переполненной урны, жареная картошка и гамбургеры на тарелках в закусочных, девушки в удобных кедах и джинсах. Жизнь и здесь была стандартизирована по общему шаблону, разве что небо казалось светлей и выше и между крыш то появлялся, то прятался знакомый силуэт ажурной башни. Ну и главное, конечно, – здесь в апреле начиналось лето, цвели деревья и зеленела трава на газонах.

Он шел неторопливо, поглядывая по сторонам, уже понимая, что за пять дней не успеет ни толком разглядеть Париж, ни разгадать его загадку. Цветочный горшок внезапно упал ему под ноги и с тяжелым звоном развалился на черепки.

Андрей не успел испугаться. Остановился, глядя на клубок упругих корней, которые словно вырвались наружу из тесноты и темноты. Красные соцветия растения все еще дрожали от удара. Андрей успел подумать: еще полшага, и вместо нежданного отпуска он мог бы оказаться в парижской больнице с тяжелой травмой головы. Сверху послышался перепуганный звонкий голосок:

– Mon dieu, j’ai failli vous tuer! Je su is terriblement dé solée! C’est un horrible accident![5]

Андрей увидел только золотые волосы, струящиеся над балконом. Видение мелькнуло, исчезло. Он решил продолжить путь, но через минуту светловолосая девушка в легком платье догнала его, лепеча свои непонятные извинения.

Андрей развел руками.

– No Franche! English…[6]

Перепуганная виновница происшествия перешла на английский.

– You speak English? I am so sorry… Are you o’key?[7]

Туристы за столиками наблюдали за нелепой сценой. Наверное, сожалели, что горшок пролетел мимо цели, – куда забавней было бы, если б попал. Андрею не нравилось быть в центре внимания, он поторопился отделаться случайными, первыми пришедшими на ум английскими словами.

– Thank you. Sorry… I am fine.[8]

Нелепые несчастья имеют свойство умножаться. Девушка не заметила, как вслед за ней из подъезда вылетел толстенький мопс, иссиня-черный, как спелый баклажан, и на удивление стремительный для своей комплекции. Пес проскочил под ногами жующих туристов. «С них пора уже собирать деньги за представление», – подумал Андрей.

– Бижу! – вскрикнула девушка и побежала ловить собаку. Но куда там! Пес юркнул между ножками столиков и понесся вверх по улице.

Андрей оставил чемодан и, споткнувшись о черепки горшка, бросился наперерез собаке, устремившейся к дороге, прямо под колеса проезжающей машины. Тяжелый и гладкий мопс извернулся, пытаясь вырваться из чужих рук, но Андрей крепко ухватил его за ошейник, передал подскочившей хозяйке. Не на шутку испуганная, девушка вновь перешла на французский:

– Merci, Monsieur! О, grand merci![9]

За суматохой Андрей не успел разглядеть незнакомку. Сейчас только заглянул в ее лицо – скуластое, худенькое, большеглазое. Из кафе звучала популярная мелодия, электронный бит. Глядя в голубые глаза девушки, Андрей вдруг ощутил странный холод в области сердца, совсем как в тот раз, когда смотрел на солнечное затмение. Пес на руках незнакомки тихонько заскулил, девушка смутилась, отвела глаза. На секунду Андрею захотелось удержать ее, что-то спросить, завязать разговор. Только как это сделать? Красивая парижанка, живет в самом центре, в престижном районе. Балкон весь заставлен цветами, и мопс по кличке Бижу. Может быть, она замужем или встречается с каким-нибудь успешным парнем. А он, Андрей, – простой механик, знающий по-французски лишь пару слов: «бонжур», «мерси», «шерше ля фам». Он шагнул к своему оставленному посреди тротуара чемодану (вот еще два французских слова!), быстро кивнул девушке и пошел своей дорогой.

Перед входом в отель, обернувшись, увидел, как она с жалостью поднимает с асфальта сломанный цветок.

Отель был небольшой, но уютный и чистый. Андрея ждали, сразу выдали ключи от номера в мансарде. Он поднялся по скрипучей деревянной лестнице, бросил вещи, встал под душ, чтобы смыть дорожную усталость. Одеваясь, обнаружил в номере балкон, с которого открывался вид на крыши Парижа – синие в наступающих сумерках, украшенные остроконечными башнями, решетками и трубами старинных дымоходов. Нагнувшись вниз, Андрей сообразил, что его окна выходят на ту самую улочку, по которой он шел к отелю. И почти напротив – квартира с цветником на балконе, откуда на него свалился горшок.

В окнах той квартиры горел свет, он видел часть комнаты – малиновые стены, картины в старинных рамах, кисейные наряды на безголовых манекенах. Девушка все еще была там, примеряла шляпку с лентами, дурачилась и сама себе строила рожицы перед высоким зеркалом. Теперь Андрей смотрел на нее с теплым чувством, как на близкого человека. Ее лицо и тонкая фигурка и в самом деле казались ему странно знакомыми. Сердце его на секунду сжалось, как бывает, когда мечтаешь о далеком и несбыточном. Андрей помахал рукой, но незнакомка, конечно, не увидела его. Лишь Бижу, лежащий в золоченом кресле, заметил и завилял куцым хвостом. Жаль, что собаки не умеют говорить.

Глава 4

Офицеры

Только в средней русской полосе на повороте весны к лету бывает разлит в воздухе этот крепкий медвяный запах цветов и трав. Природа наша неброская, листва деревьев пышна, но окрашена одним скучным цветом. Зато как украшают траву полевые цветы и какое надо всем стоит небо – высокое, будто праздничное. И как хор славословия, поднимается к небу нескончаемый звон кузнечиков и птичьих голосов.

В первый по-настоящему жаркий майский день у озера собрались на пикник молодые офицеры. В тени деревьев был брошен на землю ковер. Вытянув ноги в щегольских сапогах, полулежал на траве блондин лет тридцати пяти, с насмешливым, слегка одутловатым от излишеств жизни, но все еще красивым лицом. Раздавались короткие возгласы.

– Валет. Иду в дефиле!

– Бросаю в огонь дивизию!

– Пошли пулеметы. Козырем!

Компания собралась почти случайная. Блондин – штабной адъютант барон фон Ливен. Напротив него – гвардии пехотный капитан Михайленко, присланный из военной академии. Третьим игроком был вечно рассеянный, близорукий и толстощекий штабс-ротмистр Соболевский. Все трое заядлые картежники, за две недели межвойсковых маневров они каждый вечер сходились на квартире Ливена, вели баталии в сигарном дыму, словно разыгрывали наступление армий.

Молодой подпоручик лейб-гвардии Конного полка Алеша Репнин был взят на пикник за компанию, по доброте Соболевского, который имел какие-то дела с его отцом, богатым помещиком, и по этому случаю опекал юношу. Подпоручика не брали за карточный стол – барон смеялся: «Куда черту садиться с младенцем», – зато обучали другим офицерским премудростям: пить по две бутылки шампанского за вечер, держать пари, обсуждать достоинства лошадей и местных барышень. В карты не играл и другой офицер-кавалерист, поручик Андрей Петрович Долматов, молодой человек лет двадцати шести с открытым и привлекательным лицом, с небольшой бородкой, отпущенной по моде на турецкий манер.

Долматов оказался на пикнике почти против воли, из-за спора о лошадях. Теперь он стоял на берегу и смотрел на озеро, чувствуя неловкость своего положения малознакомого и не участвующего в карточной игре человека. Ему не нравились штабные офицеры, особенно фон Ливен, высокомерный и насмешливый, позволявший себе вслух ругать армейское начальство и отпускать цинические замечания о женщинах. Поручик давно хотел распрощаться с товарищами и вернуться к себе на квартиру, но молодой Репнин, с которым они были дружны, горячо просил его остаться. К тому же Долматов недавно прочел статью Соболевского о кавалерийских рейдах и рассчитывал здесь, на свободе, подробнее расспросить об этом.