Помоги проекту - поделись книгой:
– Стучаться надо, – сказал ему Юрий, а Полина прибавила:
– И здороваться, между прочим. А насчет масти… Малость перепутали вы, граждане, масть – она бывает у лошадей да у собак.
Эти их слова были оставлены без внимания. Другой урка, кривой на один глаз, сказал:
– Мы от Червленого. – Червленый был воровским королем Нахаловки. – Сперва думали, вы фраерской масти – так Червленый разрешил: пускай живут. А вы вон рыжье да брюлики толкаете почем зря.
– А с честны́м народом не делитесь, – просипел третий, с носом, провалившимся от застарелого сифилиса. – Не дело это, Червленый так на своей земле не дозволял.
Да, это была серьезная оплошность, Юрий еще неделю назад, когда Катя продала перстенек с бриллиантами, предвидел, что добром это не кончится. Решено же было, что станут жить исключительно на зарплату, ничем не выделяясь, да уж больно хотелось Кате купить ему новый костюм ко дню рождения, а денег хватало только на еду, вот перстенек-то и торганула.
– Значит, так, – подытожил Череп. – Половину рыжья и брюликов – Червленому, и тогда живите, чего ж.
– И за какие это за такие красивые глаза брюлики ему отдавать? – невинно спросила Поля.
Урки переглянулись.
– Бо́рзая, – сказал кривой. – Язычок, что ль, малость укоротить?
– Укороти, Сявочка, укороти, – в общем даже ласково разрешил Череп, бывший у них, видимо, за старшего.
Кривой Сява достал нож и, поигрывая им, двинулся на Полину…
Происшедшее вслед за тем он едва ли понял, так же, как и оба его сотоварища. Такого прыжка даже Васильцев, хорошо знавший, на что способна девушка, от нее не ожидал, а для урок она просто на миг исчезла. В действительности, легкая как перышко, она просто подпрыгнула выше Сявиной головы и сверху саданула его каблучком по темени. Тот рухнул как подкошенный, а Полина опустилась рядом с его распластавшимся на полу телом. Для двух оставшихся урок это выглядело, должно быть, так: она исчезла, потом материализовалась, а кривой Сява просто так, сам по себе, шмякнулся на пол.
– Нечистая… – пробормотал безносый, пятясь назад.
Череп опомнился первым и с завидным проворством выхватил из кармана наган.
Тут же, однако, и уронил, взвыв. Это Викентий стремительно метнул в него столовый нож, попавший урке в запястье. Тот, подвывая, пытался его вытащить, но у него никак не получалось, нож прочно засел между косточками. Так и оставшись с ножом в запястье, он крикнул безносому: – Мочи их, Валет! Шмаляй!
Безносый и рад бы шмалять, наган у него был на изготовку, – но в кого, в кого шмалять?! Поля и Викентий, приближаясь к нему, то и дело быстро менялись местами, так что казалось, будто это один человек то и дело раздваивается, – в какую же половинку дуло-то направлять? На Катю и Юрия, продолжавших спокойно сидеть за столом, он не обращал внимания, не видя в них никакой опасности.
В том-то и была его ошибка. Катя вдруг резко вскинула ногу и ловко угодила мыском туфельки в его трухлявый нос. Валет выронил наган, завизжал по-поросячьи и выкатился из комнаты на двор.
Между тем кривой Сява уже пришел в себя, даже сумел встать на четвереньки, но, видя, что тут творится, подняться в полный рост не отважился. Так на четвереньках и выполз наружу. Никто ему не препятствовал.
Решительная победа была одержана менее, чем за минуту, но Юрий знал, что тем дело не кончится, – едва ли Червленый после этой неудачи навсегда оставит задуманное.
Все снова расселись за столом. Мирная советская семья. Видел бы их кто, кроме Юрия и тех урок, минуту-другую назад!
Катя сказала:
– Прости, Юрочка, я действительно страшную глупость сделала, когда колечко продала. Очень уж костюм был хороший, а то твой старый совсем уже износился… Как думаешь, они еще вернутся?
– Думаю – обязательно, – вздохнул он. Но такой виноватый был у Кати вид, что он поспешил добавить: – Ладно, чего уж там, они бы все равно когда-нибудь пришли. Ничего, отобьемся, как думаете?
– Отобьемся!
– Уж как-нибудь! – хором заверили его Полина и Викентий.
Чтобы Катя перестала страдать от своей оплошности, он перевел разговор на другую тему:
– Так ты, Поля, говоришь – дело какое-то раскопала?
– Ага, дядя Юрочка! Настоящее! – отозвалась она радостно. С этими словами выпорхнула из-за стола, миг спустя принесла из своей комнаты сумочку, вынула из нее листок бумаги и протянула ему: – Вот! Я все слово в слово переписала из разных сводок.
Юрий прочитал. Речь там шла явно о серийном убийце. Дело вполне привычное для Тайного Суда, ибо такого рода дела советская милиция за версту обходила, оставляя только в сводках, да и те порой куда-нибудь прятала – ведь, как известно, в стране победившего социализма нет почвы для такого рода преступлений. Поэтому объединять все случаи в одно дело никто и не думал, а просто упоминали как эпизоды в разных сводках, списывая на обычную «бытовуху», для которой на родине победившего социализма хоть какой-то клочок почвы все еще, видимо, оставался.
Но дело было, безусловно, одно и то же. Едва ли не каждую неделю в окрестностях города N-ска кто-то по вечерам нападал на девушек, подвергал их насилию, а потом предавал мучительной смерти, долго кромсая ножом. Медицинские подробности вызывали отвращение.
Юрий не стал их повторять, просто пересказал всем суть дела.
– Мерзость какая! – произнесла Катя.
– Судить гада, – проговорил Викентий и вопросительно посмотрел на Юрия.
– Да, – наконец согласился тот, – этим делом, пожалуй, можно заняться.
– Я же говорила – настоящее! – возликовала Полина.
– Я его возьму, – заверил всех Викентий.
– Нет, это я его возьму! – воскликнула Полина. – Это же я нашла! И потом, у меня план есть! И потом…
– А брать все равно должен я, – перебил ее Викентий. – Брать преступника – это дело палача.
Они еще долго препирались: «Я!» – «Нет, я!» – «Нет, я!» Ну дети, дети! Наконец Юрию это надоело.
– В общем, так, – сказал он. – Брать его будете вместе.
– Я и одна справлюсь, – проговорила Полина несколько обиженно.
– А я, что ли, не справлюсь? – пробурчал Викентий.
Конечно, справился бы и каждый из них поодиночке, он, Юрий, назначил обоих только для того, чтобы ни у кого не было обиды. Поэтому он твердо сказал:
– Брать будете вдвоем, таково мое решение. Вопросы есть?
Вопросов не было. Посопели немного носами, но нарушать субординацию не осмелились.
– Ты говорила, у тебя имеется какой-то план? – спросил Юрий у Полины.
Она сразу обрадовалась:
– Да, есть! – Вытащила из сумочки карту и развернула ее на столе.
Карта с нанесенными на нее окрестностями N-ска была настоящая, топографическая, предмет особой секретности здесь, в Советском Союзе. Хотя иностранных шпионов здесь отлавливали миллионами, – для них, в отличие от маньяков, места в стане победившего социализма почему-то вполне даже хватало, – но считалось, что множество их еще гуляет на свободе, и эти, пока еще не отловленные, в первую очередь охотятся за такими вот картами… – Карту ты где взяла? – строго спросил он.
– Да там же, в милиции.
– А если попадешься?.. Ох, связался я с детворой!
– Да не переживайте вы, дядя Юрочка, я – по-незаметному. Потом я ее назад тихонько положу.
– А если нынче же хватятся?
– Да не хватятся! Они этих карт и читать-то не умеют, у всех по три класса образования, как у наркома Ежова. Лежат, пылятся, никому не нужны.
Юрий махнул рукой:
– Ладно… Так что за план?
– Вот! Я тут кружочками обвела все места, где он делал это. Смотрите, все кружочки почти на одинаковом расстоянии от рабочего поселка. Мы его «на живца» возьмем. Я буду по вечерам вокруг этого поселка бродить; рано или поздно он обязательно клюнет! Тут-то я его…
–
– Ну ладно,
Что ж, надо отдать должное, план был вполне реалистический. И Юрий наконец дал добро.
Теперь каждый вечер повторялось одно и то же. После работы Полина красила губы Катиной губной помадой, надевала Катину каракулевую шубку, чтобы злодей клюнул уж наверняка (все жертвы маньяка были хорошо одеты и с накрашенными губами), после чего уходила из дому. Через пару минут следом за ней выбегал Викентий, и оба они отсутствовали до полуночи. Но в течение двух недель возвращались ни с чем, усталые и злые. Только на третью неделю клюнуло…
Полина вбежала радостная:
– Дядя Юрочка, тетя Катенька, мы поймали его!
Следом вошел Викентий, волоком таща здоровенный мешок. В мешке что-то шевелилось и жалобно попискивало.
– Принимайте подарочек! – с этими словами Викентий вывалил из мешка тщедушного человечка со связанными руками и кляпом во рту.
Юрий спросил:
– Уверены, что это он?
– А то! – Полина вытащила у него изо рта кляп, который в расправленном виде оказался шелковым шарфом. – Вот этим шарфиком меня и душил.
– Хорошо, я вовремя подоспел, – вставил Викентий.
– Ага, а то бы я сама не справилась, – усмехнулась Полина и прикрикнула на пленника: – Стоять надо, когда люди с тобой разговаривают!
– Вставай, гад! – приказал Викентий и поднял его за шиворот.
Теперь человечек стоял, поросячьи глазки его затравленно бегали по сторонам.
– «Девушка, позвольте вас проводить, а то места тут неспокойные», – передразнивая его, прокудахтала Полина. – А ножичком вот этим хотел меня потом раскромсать? – Она помахала в воздухе большим кухонным ножом. – И других девушек им же кромсал? Признавайся, гнида!
– Подожди, Поленька, – остановила ее Катя, – надо же все по порядку.
– Да, да, – подтвердил Юрий и мягким голосом обратился к пленнику: – Так вот, любезный, хотелось бы сперва знать, кто вы такой и что вас подвигло на подобные деяния.
Он нарочно взял этот интеллигентный тон: при подобном обращении такие типы сразу наглеют и много болтают. Некую роль тут должны были сыграть и его очки: при виде очкариков типы почему-то в особенности распоясываются. И он не ошибся.
Человечек вскричал:
– Права не имеете! Кто вы такие, чтобы вот так вот с людьми?! Я требую, чтобы меня развязали.
Юрий закивал согласно:
– Конечно, милейший, развяжем, со временем развяжем непременно. Однако вы пока не ответили на мой вопрос. Для начала – на первый: кто вы?
– Чурилло Василий Афанасьевич. Между прочим, депутат районного совета. – В его осанке появилась некоторая горделивость. – И поэтому я требую…
Так же мягко Юрий его перебил:
– Потом, потом. Требования – это потом. Покуда же, Василий Афанасьевич, ответьте на второй вопрос: что вас толкнуло на все эти подвиги?
Человечка понесло. Он заговорил торопливо:
– Я очищал мир! Да! Очищал! От таких вот напомаженных краль! Не место им на нашей советской родине!
– Можно я ему вмажу? – тихо спросил Викентий.
– Ни в коем случае, – так же тихо ответил Юрий. – Послушаем-ка, послушаем…
Пленник явно услышал его слова и, кажется, воспринял их как одобрение. Голос его наполнился правотой.
– Я всегда очищал мир от тех, кому не место в нем! От врагов народа, от беглых раскулаченных! У меня грамота есть от НКВД! Я член ВКП(б), между прочим! И судить меня может только наш справедливый советский суд!
– Будет тебе суд, – пообещала ему Полина. – Не совсем, правда, советский, но уж точно – справедливый.
Тот взвизгнул:
– Я прошу оградить меня от этой дамочки! Она еще ответит за нанесение побоев депутату райсовета!..
Что-то еще визжал – снова о заслугах своих, о грамотах, об очищении мира. Юрий, не особо вслушиваясь, думал о другом: да, решение о реанимации Тайного Суда было правильным. Ну схватила бы когда-нибудь наша доблестная милиция этого подонка (что тоже еще вилами по воде писано), ну дал бы ему наш советский суд, учитывая все его грамоты и билет члена ВКП(б), лет пять, не шпион же, не враг народа. А таким, как он… Вот уж кому воистину не место…
Визг его уже порядком надоел, и Юрий совсем уже другим тоном приказал Викентию:
– Заткни его.
Викентий быстро затолкал пленнику в рот кляп все из того же шарфа. Теперь депутат мог только вращать глазами, которые опять наполнялись ужасом.
Юрий сказал Викентию:
Поделиться книгой: