Помоги проекту - поделись книгой:
Прямо скажи мне — и тему закрыли.»
(«Quest Pistols»)
«В понедельник, в полшестого утра обретаю себя, подпирающим колонну у “Шереметьево”. По крыше, как моё несчастье, барабанит серый московский дождь. В пальцах — сигарета. К уху прижат телефон. В трубке — злой голос. Магда.
— Алексей, папа не пускает меня в Копенгаген. Говорит, что ты в курсе. Это так?
Для справки: лет семь назад семейство Кристенссена переехало в элитный пригород Копенгагена. Этот новый скандинавский посад называется затейливым словом Брондбю. Мать Магды считала его эталоном для создания «прочных семейных гнездышек». На мой же скромный взгляд, Брондбю больше смахивает на тщательно культивируемую площадку для внеплановых посадок НЛО (ага, сами посмотрите на него через «Google Map» взглядом «из космоса»). А судя по тому, что происходит здесь и сейчас, строилось это проклятое место не столько для НЛО, сколько чтобы загнать туда бедного еврейского парня и сделать его пожизненным рабом дочери беспринципного викинга.
Оценив собственное остроумие, я фыркнул.
— Алексей, ты что, смеёшься надо мной? — моментально взвилась Магда.
— Тебе показалось, — так же быстро соврал я. — Мне просто дым попал в лёгкие. Магда, а что конкретно сказал твой отец про этот датский саммит?
— Ну, папа сказал, что у вас какая-то важная партнерская конференция, и что я там буду вам мешать. — Магда обиженно фыркает, а я мысленно показываю большой палец старику Кристенссену. — Алексей, что происходит? Ты что, будешь там не один?
— Да, — стряхиваю пепел, — конечно. Я там буду не один, а…
— Что-о?
— … а в окружении трёхсот человек, которые будут порядком удивлены, увидев на закрытой тусовке дочь главы представительства российского отделения «Systems One». То есть тебя, — преспокойно закончил я.
— Я могла бы просто пожить в твоём номере, — холодно жалуется Магда.
«Ага. Вот
— Магда, опомнись. Ты что, полковая маркитантка? Куда обоз — туда и воз?
— Я не понимаю эти твои русские идиоматические обороты! — Магда уже шипит.
Пришлось потратить пятнадцать секунд на то, чтобы объяснить этой интеллектуальной стерве, как поглядят на неё мои будущие русские подчинённые. Как они пошепчутся за её спиной. И как будут показывать на неё пальцем, когда встретят её уже в моём офисе. Сделал паузу, ожидая, чем закончится в голове Магды мучительный бой между силами добра (воспринять мою логику, и сделать, мать твою, как я сказал) и силами зла (удержать меня под контролем). В итоге добро со скрипом, но побеждает.
— Ну хорошо, — неохотно соглашается Магда. — Ну ладно, ты прав. Это не совсем удобно.
— Умница, — хвалю я Магду. — Вот за это я тебя и люблю.
И тут я слышу:
— Но я приеду встретить тебя в «Каструп».
«Каструп» — это датский аэропорт. Расположен примерно в десяти километрах от проклятого Брондбю.
— Магда, — осторожно начинаю я, — а зачем тебе ехать в такую даль?
— Потому что я по тебе соскучилась.
«Пять баллов. Ну и чем мне крыть? Боюсь, что в этот раз н
О том, что над моим проектом заезда в кресло главы представительства нависла туча-угроза, я понял из пятничного визита к отцу Магды. Это было вечером, когда я уже пообщался с Сиротиной. Я постучал в стеклянно-белую дверь:
— Кристоф, добрый день. Не заняты?
— Здравствуй, Алексей. Я тебя ждал.
Холодный свет из окна. Холодный кабинет. Холодное и морщинистое лицо на черепашьей голове. А ещё руки Кристофа. Они никогда не двигались: как мёртвые, всегда лежали на столе. Холодные, ледяные, белые, с узловатыми синими венами — очень цепкие руки, которые всех и всегда держали только за горло.
— Садись, Алексей. — И он всегда очень правильно произносил моё имя.
— Кристоф, что-то случилось? — Я сел, небрежно закинул ногу на ногу.
Жабьи веки Кристенссена дрогнули. Он посмотрел на кисти своих рук, потом перевёл взгляд на меня.
— Алексей, — тихо, своим шелестящим голосом, начал он, — есть разговор перед тем, как мы поговорим про «Ирбис». Этот разговор очень простой, и, я надеюсь, короткий. Потому что мы с тобой очень давно знакомы. Нас много лет связывает общий бизнес и одно общее дело. А теперь рядом с тобой есть и моя дочь, Магда. Не могу сказать, что я очень рад этому, — пауза, — но я с этим смирился, потому что это выбор моей девочки. Однако, есть то, с чем я никогда не смирюсь. Я не позволю сделать мою дочь несчастной.
— Разве Магда несчастна? — с фальшивой искренностью возразил я. — Мне казалось, мы с Магдой прекрасно ладим.
Кристоф сидел неподвижно, не сводя с меня глаз.
— Вы ладите, потому что Магда любит тебя, а ты достаточно сообразителен, чтобы этим пользоваться, — отрезал он. — И осторожен. И именно по этой причине ты должен поставить точку в некоторых твоих историях.
— Простите, в каких историях? — Я аккуратно снял с серой брючины несуществующую пылинку. Кристоф откинулся в кресле, снова взглянул на свои руки, точно хотел получить у них совет, что же со мной делать. Поднял на меня свой знаменитый взгляд, отдающий могильным холодом.
— Магда знает о твоих связях, — веско сказал он. — О том, что у тебя есть любовницы.
Я почувствовал себя так, точно с разбегу врезался в кирпичную стену.
— Так что сделай правильные выводы, Алексей, — разглядывая моё лицо, продолжил добивать меня Кристенссен. Речь его лилась плавно. Выдавал его только голос. Холодный, без модуляций, он всё равно подрагивал. — Видишь ли, Алексей, в это трудно поверить, но я и сам был молодым. Было и безумие. И увлеченность. Были и романы… А потом я встретил мать Магды. Анна была правильно воспитанной женщиной и умела закрывать глаза на некоторые мои истории. Потому что Анна понимала: я знаю разницу между этими историями. А ты, — и тут впервые за все время нашего разговора Кристоф подвигал пальцами, — и ты, прежде чем войдёшь в мою семью, тоже должен усвоить разницу между этими историями.
— И в чём же разница? — Я уже начал приходить в себя.
— В том, что истории бывают или длинными, или короткими. Короткие истории очень быстро заканчиваются и не имеют продолжения. А у длинных историй — длинные следы. И имена. Например, Света, Оля, Юля… Мне стоит продолжать этот список?
«Кто меня сдал? Водитель? Портье? Кто? Его «безопасники»? Впрочем, какая разница. Играть — так играть.» Я выпрямился. Положил руки на стол, отзеркалив позу Кристенссена.
— Извините, Кристоф. Да, я усвою ваш урок, — задушевно сказал я, — и сегодня поставлю точку в своих длинных историях. А что касается коротких историй, то тут есть одна небольшая проблема.
— Какая? — поднял на меня взгляд Кристенссен. В глубине его глаз сверкнул очень недобрый огонёк.
— Мы с Магдой пока не женаты.
— Но ты с ней… спишь, — нахмурился он.
— Возможно, — я не стал спорить. — Но обсуждать с вами нашу с Магдой постель — это дурные манеры.
Кристоф помолчал. Посмотрел на свои пальцы, которые начали оживать, двигаться, искать, чем зацепить меня. Я терпеливо ждал — я не люблю паузы, но, при необходимости, умею их держать. Сузив зрачки, я наблюдал за стариком, который пытался меня контролировать. Который почти подмял меня под себя. Старик поднял веки. В его глазах полыхала ненависть, но Кристоф кивнул мне. И я решил, что в этот раз я у него выиграл.
— Кристоф, это всё, что вы хотели мне сказать? — преувеличенно вежливо осведомился я.
— Почти, — Кристоф поймал мой взгляд. — Но запомни: с этого дня никаких длинных историй. И ещё. Если ты бросишь мою дочь — я уничтожу тебя... Может быть, даже буквально…
— Так мы встретимся в «Каструп»? — вернул меня на землю пронзительный голос Магды.
— Безусловно. Конечно, приезжай. Я буду очень рад. Очень.
Магда отключилась первой. Я нажал на «отбой», посмотрел на часы: пора было на регистрацию. Собрался подхватить свою сумку, когда отловил взглядом лихо подъехавший ко входу «Porshe Cayenne». Представив себе толчею, которая сейчас образуется в «вертушке» стеклянного входа, вздохнул и притормозил. Пусть пройдут. Вытащил новую сигарету. Краем глаз отметил, как из машины выпрыгнул какой-то чел примерно моего возраста, но — с зонтиком. Чел открыл дверцу и выпустил из автомобиля девушку. Джинсы, куртка, ботинки. На голове — шапочка. Так, ничего особенного. Девчонка не зацепила меня. Я уже готовился чиркнуть зажигалкой, когда желтая свеча раструба фонаря облила лицо девушки светом, и я замер: в каплях дождя стояла она, Ларионова... Дурачась, она запрокинула голову и приоткрыла рот, ловя прозрачные капли. Серебристый дождь приземлился ей на губы, и Ларионова облизнула их. Язык был розовым, движение — мимолетным, но я замер. «Кошечка, — пронеслось в голове, — сладкая… кошечка…» Сердце исполнило сальто, и дикое, мучительное желание пронзило сразу, как мощный удар, исполненный мне прямо в пах. Как тогда, в коридоре «Systems One».
— Лен, возьми зонт, — помог мне очнуться её чел.
Опомнившись, я потянул ко рту сигарету. Но оказалось, что я сломал её, стиснув в кулаке. Чертыхнувшись, отбросил сломанную сигарету в сторону. Ларионова приняла поданный ей зонт, а чел потащил из багажника аккуратный «Самсонит». Поставил чемоданчик на землю, вытянул длинную ручку и вручил её Ларионовой. А до меня донеслось повелительное:
— Лен, обожди меня здесь.
— Хорошо, Макс, как скажешь.
Так значит, это — её архитектор? И он любит командовать? А она? Или ей больше нравится подчиняться? Но в «Systems One» Ларионова отбивалась от меня просто с кошачьей яростью. Тогда в чём дело? Во мне? Я сузил зрачки, разглядывая того, кого она выбрала. Высокий. Как я. Широкоплечий. Как я. Но — более массивный. Старше меня лет на семь. Тяжёлый. Уже «поплывший»: ленивая сила и взгляд вечного баловня судьбы. Он мне не понравился. Мы были разными — по жизни, по натуре. По сути, по характеру. Но самое главное отличие между нами лежало в нашем отношении к женщинам. Я был охотником, а он позволял на себя охотиться. Мы только в одном совпадали — ему и мне очень нравилась маленькая Ларионова.
Между тем архитектор уселся за руль и направил свой «Porsche» в сторону парковки. А Ларионова достала из кармана миниатюрный чёрный кожаный дамский портсигар. Вытянула тонкую сигарету и с наслаждением затянулась. Пока я размышлял, пройти ли мне мимо неё, чтобы поздороваться, чел-архитектор Макс успел вернуться, уцепить за ручку «Самсонит», приобнять Ларионову и, позволив ей толкнуть для него стеклянную «вертушку» дверей, потопал в зал ожидания. Выждав пару минут, я отправился следом. Держась на расстоянии, я наблюдал за ними. Я хотел понять, почему она его выбрала. Архитектор по-хозяйски сдал «Самсонит» на стойке регистрации, взял Ларионову за руку и повёл её в кафе на втором этаже. Сам выбрал столик, но услужливо отодвинул ей стул, подождал, пока она усядется первой. Заняв место у лестницы и, косясь на них в висевшее на стене зеркало, я смотрел как этот Макс заказывает ей кофе. Не выдержал я только, когда Ларионова принялась шутливо вытирать своему архитектору «молочные усы» от капучино. Я поднял сумку, чтобы уйти. Последнее, что я услышал, было:
— Макс, я буду очень по тебе скучать.
“Нет, кошечка, — с неожиданной злостью подумал я. — Поверь мне, ты —
28.
«Я тебя ненавижу-вижу, но ко мне ты всё ближе-ближе.»
(«Агата Кристи»)
«В понедельник, в полвосьмого утра обнаруживаю себя сидящей в десятом ряду салона экономического класса «боинга» «SAS». Моё место рядом с проходом. Спасибо Сиротиной — заказывая для меня билет, Таня вспомнила о моей аэрофобии. Справа от меня, у иллюминатора, разместился не очень трезвый молодой человек с блуждающими глазами. Между мной и соседом — пустое кресло. Оборачиваюсь: позади также много пустующих мест. Ну да, а кому охота подниматься на рассвете, чтобы сесть в этот самолёт? Пока я размышляю о превратностях судьбы, заставивших меня лететь в Данию в семь утра, да еще и в кампании с алкоголиком, картинно улыбающаяся стюардесса закрывает шторками бизнес-класс. Значит, и там рассаживаются. Причём, судя по всему, размещаются с комфортом: из бизнес-класса долетает чей-то смешок и голос стюардессы, которая кокетливо переспрашивает: «Только содовую, или содовую с виски?».
И вот, наконец, заветное:
— Доброе утро, дамы и господа! Командир корабля Стив Ларссон и экипаж авиакомпании «SAS» рады приветствовать вас на борту нашего самолета, выполняющего рейс….
— Нет. В полвосьмого утро это
Мой сосед справа заходится визгливым смехом. На параллельном ряду тоже кто-то хихикает. Те, кто сидят сзади, переспрашивают или пересказывают шутку, и в итоге весь салон приходит в бодрое настроение. В это время командир корабля, не подозревающий, над чем все мы тут киснем, переводит приветствие на датский язык. А из бизнес-класса тот же острослов переводит свою шутку на датский, безупречно вклинивая её ровно в то же место фразы. Теперь к смеху присоединяется и миловидная стюардесса, вышедшая в коридорчик. Она показывает давно набившее всем оскомину шоу (где аварийный выход, как надевать маску), но в её глазах вместе обычной тоски — смех.
— А еще раз покажите на мне, как жилет расстёгивается, — снова доносится из бизнес-класса. Мой сосед взвизгивает, а мне становится интересно, как этот шутник выглядит. Голос странно знакомый, где-то я его уже слышала. В это время самолет разбегается и готовится оторваться от земли. Я непроизвольно вскрикиваю и стискиваю зубы.
— Вам нехорошо? — моментально проявляет участие сосед. — Хотите хлебнуть для храбрости? — Он заговорщицки подмигивает и протягивает мне пластиковую фляжку, из которой разит запахом коньяка типа «изделие третьего сорта — не брак». К моему горлу моментально подступает рвотный ком.
«Где он взял это пойло? Ведь в “Duty Free” продавалось нормальное спиртное.» Я откидываюсь в кресле и, как кукла, мотаю головой.
— Что? — лыбится сосед.
— Спасибо, но не надо, — с трудом выдавливаю я.
— А если за знакомство? — продолжает домогаться до меня этот тип. — Кстати, а вы случайно не на конференцию «Systems One» летите?
Я стискиваю зубы и еще раз отрицательно качаю головой. Мне и так плохо от бомбящего мой мозг ощущения, что этот чертов «боинг» вот-вот сорвётся в пропасть. И бездна, которая погребёт меня, будет состоять из коньяка соседа и запаха его дезодоранта.
— Меня зовут Денис, — между тем продолжает клеиться сосед. — Если что, я директор департамента партнерских отношений компании «Корса». А вас как зовут?
— А её зовут «отстаньте», — громко отвечает голос из бизнес-класса. Но теперь в его тоне больше нет юмора. Там — повелительные нотки, проблески молнии и раскаты грома.
— Э-э… — замираем мы с соседом. Потом переглядываемся. В его глазах — шок. В моих — назревающий смех. Особенно веселит меня то, что этот Денис из «Корсы», растерянно похлопав глазами, наклоняется к переборке, и, стараясь приглушить собственный голос (чтобы не опозорится на весь салон в случае конфликта, соображаю я), начинает учтиво общаться со стеной:
— Простите, а вам не кажется, что это невежливо?
— Правда? — хмыкают из бизнес-класса. — Я сейчас прямо умру от горя.
Отворачиваюсь и смотрю в проход, прикрывая ладонью улыбающийся рот. Всё-таки наглость — это действительно счастье. Денис, отметив мою реакцию (закрытые глаза и трясущиеся в смехе плечи), с разобиженным видом начинает разглядывать розовые облака в иллюминаторе. «Боинг» набирает высоту, и я вдруг впервые получаю удовольствие и от полета, от того факта, что за меня заступились. Мама всегда говорила, что мне нужна твёрдая рука. И мой Макс это знает.
Между тем в салоне начинается движение. Мои лёгкие поглощают аромат кофе и свежего чая. «Это стюардесса, — догадываюсь я, — сейчас будет разносить напитки». Первыми в очереди после бизнес-класса оказывается наш ряд.
— Что вы будете? — вежливо спрашивает девушка в форме.
— Мне коньяк. Какой у вас лучший? — тут же вклинивается сосед.
— Разрешите начать с дамы? — Стюардесса улыбается вежливой, но прохладной улыбкой.
Сосед Денис тут же тушуется.
— А, ну да… — И начинает разыгрывать передо мной джентльмена: — Что хочет дама? — Он наклоняется через разделяющее нас кресло, обозревает бутылки с разнообразной выпивкой. — Бренди, водка, виски. Хотя я всё-таки рекомендую коньяк. Тут вроде неплохой есть.
Ещё бы он не плохой: на тележке стюардессы красуется VSOP.
— Апельсиновый сок, пожалуйста, — говорю я. Стюардесса протягивает мне аккуратно наполненный стаканчик и поворачивается к Денису:
— А вам, молодой человек?
— А я своих пристрастий никогда не меняю, — важно отвечает тот. Девушка в форме наливает ему коньяк, который Денис тут же и выдувает одним залпом. При этом его острый, гулящий в шее кадык неприятно дёргается, и я отворачиваюсь. По запаху чувствую, что сосед наклоняется ко мне.
Поделиться книгой: