Помоги проекту - поделись книгой:
Высказывались мысли о том, что Сэлинджер использовал индийскую эстетику и концепцию «цветных
Но то, что книга «Девять рассказов» написана под влиянием «Натьяшастры» и «Света дхвани», это, видимо, верно. Девять рассказов – девять
Теперь коснемся десятой
Мы с вами ограничимся девятью цветными
«Девять рассказов» – девять жемчужин в творчестве Сэлинджера. Недаром их создателя авторитетные литературные критики называют рассказчиком от Бога. Его творчество – глубоко и значительно, речь – богата и блистательна, герои – искренни и незабываемы, стиль прозы – безупречен.
Сэлинджер завораживает нас, он умеет писать о каких-то будничных, вроде бы ничего не значащих делах так, что у нас сразу в голове возникает театральная мизансцена и вырисовывается характер.
«Телефон звонил, а она наносила маленькой кисточкой лак на ноготь мизинца, тщательно обводя лунку. Потом завинтила крышку на бутылочке с лаком и, встав, помахала в воздухе левой, еще не просохшей рукой. Другой, уже просохшей, она взяла переполненную пепельницу с диванчика и перешла с ней к ночному столику – телефон стоял там. Сев на край широкой, уже оправленной кровати, она после пятого или шестого сигнала подняла телефонную трубку.
– Алло, – сказала она, держа поодаль растопыренные пальчики левой руки и стараясь не касаться ими белого шелкового халатика, – на ней больше ничего, кроме туфель, не было – кольца лежали в ванной.
– Да, Нью-Йорк, миссис Гласс, – сказала телефонистка.
– Хорошо, спасибо, – сказала молодая женщина и поставила пепельницу на ночной столик».
Может быть, кто-то вспомнит описание Хемингуэя, как старик закидывал на пальцы и закреплял веревку в своем знаменитом «Старике и море». Та же магия, то же «делание» нечто из ничего.
Как создать поэтическое настроение
Вряд ли я сумею рассказать вам, как это делал Сэлинджер. Я не знаю. А если бы и знал, не сумел бы. Это магия. Можно читать и перечитывать его рассказы и смаковать послевкусие. Разве этого мало?
А вот как он использовал некоторые рекомендации древних мыслителей и знатоков эстетики искусств, об этом можно поговорить. Надо только, чтобы вы неплохо знали эти рассказы. И, наверное, чтобы вы их любили. Потому что, если они вам не нравятся, если они не добрались до вашего ума и сердца, тогда зачем нам вообще об этом говорить?
Я буду перечислять рассказы и приводить примеры использования тех или иных литературных приемов, использованных для внушения нам соответствующего поэтического настроения. Этот анализ заимствован и цитируется в основном из публикаций И. Галинской.
«Отличный день для банановой сельди» (российскому читателю известно название «Хорошо ловится рыбка-бананка»)
Вот вам и уведомление просвещенного читателя о
Новелла состоит из двух сцен и эпилога. Симор Гласс и его жена Мюриэль отдыхают во Флориде. В отсутствие мужа Мюриэль разговаривает по телефону с находящейся в Нью-Йорке матерью. Разговор идет о Симоре, которого теща считает человеком психически неуравновешенным, в связи с чем и обеспокоена судьбой дочери. В это же самое время на пляже близ отеля Симор беседует с трехлетней девочкой Сибиллой. Он рассказывает ей сказку о банановых селедках (bananafish – один из сортов промысловой сельди), которые заплывают в подводную банановую пещеру, объедаются там бананами, заболевают банановой лихорадкой и умирают. По другой версии, объевшаяся бананами и раздувшаяся селедка не может уже выбраться из пещеры. Симор возвращается в гостиницу и, взглянув на спящую на кровати жену, достает пистолет и стреляет себе в висок.
В соответствии с теорией «дхвани-раса», поэтическое настроение «слышится» читателю, «как отзвук, как эхо». В рассказе подчеркивается бледность героя, а также в различных сочетаниях повторяется эпитет «синий». В этих повторах также передается информация о поэтическом настроении рассказа – эротике, любви. И в «Махабхарате», и в «Рамаяне» бледность персонажей – признак их одержимости любовью, а эпитет «синий» вызывает ассоциацию с синим цветком лотоса – непременным атрибутом бога любви Камы.
Следует также иметь в виду, что чувство любви, особенно нормальная человеческая любовь, ведущая к продолжению жизни, положительной эмоцией в древнеиндийской философии не считается. Основной постулат мировоззрения индуизма как раз и состоит в том, что всякое желание человека, в том числе и любовное, ведет не к добру, а к несчастью и злу, отчего и бог любви Кама в индийском эпосе отнюдь не носитель добра, он даже сливается порой с образом злого духа Мары – символом соблазна и греха. Любовь для индуиста – это, безусловно, зло потому, что она порождает низменные побуждения по отношению к другим. Вот и в данном рассказе трехлетняя Сибилла, испытывающая симпатию к Симору и ревнующая к нему свою подружку Шерон, требует, чтобы он столкнул Шерон с табуретки, если та снова подсядет к нему, когда Симор будет музицировать в салоне.
Индуистская философия различает в чувстве любви десять стадий, рассматривая их исключительно как дорогу к смерти, которая наступает от душевной болезни, либо в результате самоубийства. В новелле «Отличный день для банановой сельди» теща Симора Гласса считает его душевнобольным, а в эпилоге он стреляется.
У читателя может возникнуть вопрос, почему у селедки, о которой Сибилле рассказывает Симор, во рту 6 (именно шесть!) бананов? И почему другая селедка, оказавшись в пещере, съедает 78 бананов? Что стоит за этими числами? Начнем с того, что в индийской традиции банан не только символ любви, но еще и знак непрочности, слабости, ведь ствол бананового дерева образован не из древесины, а из наслоений листьев. «В мире нет костяка, он подобен поросли банана», – сказано в «Махабхарате». «Нестойкий банан», – говорится там же о человеке. В свою очередь, числа 6 и 78 находим в двух древнеиндийских классификациях – человеческих страстей и причин, которые порождают жажду жизни (танха), приводящую человека к гибели. Называются 6 видов «нечистых» страстей, «загрязняющих ум»: любовь, ненависть, гордыня, невежество, ложные взгляды, сомнения. А танху по второй классификации вызывают пять чувств и память. Но, в зависимости от того, в каких комбинациях чувств и памяти проявляется танха, она может иметь 36, 78 и даже 108 видов. По всей вероятности, 6 бананов во рту одной из Симоровых селедок и олицетворяют 6 видов «нечистых» страстей, а 78 бананов, съеденных другой рыбкой, равнозначны 78 видам жажды жизни.
«Когда Симор, подшучивая над маленькой девочкой, рассказывает ей о сказочной банановой сельди, которая заплывает в пещеру, где ест много бананов, но погибает, потому что не пролезает в двери, он фактически имеет в виду свою женитьбу», – пишет американский критик О’Коннор. Однако, смерть в индуизме имеет два противоположных толкования, она – величайшее горе и величайшее счастье. Горе, если ведет к новому перевоплощению, т. е. продолжению жизни, а, следовательно, и к повторению земных страданий; счастье, когда является переходом к вечному блаженству, исключающему дальнейшие земные воплощения.
«Дядюшка Виггили в Коннектикуте»
В русских переводах второй рассказ сборника выходил под названиями «Лодыжка-мартышка» и «Лапа-растяпа». Дядюшка Виггили, точнее, старый хромой кролик Дядюшка Виггили Длинные Ушки – главный герой детских книг американского писателя начала XX в. Говарда Гэриса, до сих пор любимых юными читателями. Старый кролик Дядюшка Виггили страдал ревматизмом, у него болели ноги, и поэтому он ходил с костылем. Этот персонаж и одновременно игрушка столь же популярны у американских детей, как у нас Буратино.
В рассказе описана встреча двух университетских подруг, посещавших когда-то семинар по психоанализу. Их встреча происходит спустя некоторое время после окончания второй мировой войны. Одна из подруг, Элоиза, – хозяйка добропорядочного средне-буржуазного дома, другая, Мэри-Джейн, – ее гостья. Подруги беседуют, то и дело прикладываясь к виски с содовой. Выясняется, что Элоиза тоскует по своему погибшему во время войны другу студенческих лет Уолту. Именно он назвал Элоизу, когда она подвернула ногу, Дядюшкой Виггили и, вообще, замечательно умел ее развлекать и смешить. Выясняется, что воспоминания о нем, теперь единственное, что скрашивает ее, казалось бы, респектабельную, а в действительности, унылую жизнь хозяйки дома – жизнь, тоскливость и безотрадность которой она бессильна изменить, как с помощью новейших теорий психоанализа, так и без него.
Ситуация, в которой находится героиня новеллы, постоянно воспроизводится в играх ее маленькой дочери Рамоны. Девочка то и дело слышит от матери о погибшем, но незримо присутствующем в доме Уолте. Не имея друзей-сверстников, она придумывает себе несуществующих дружков, которые затем так же, как Уолт, в ее играх постоянно погибают.
Эта параллель восходит к одному из композиционных приемов индийской литературы, соединению парных строф, трактующих одну тему в разных планах, положительном и отрицательном. Например, маленькая Рамона предана своим вымышленным друзьям всей душой, готова ради них на жертвы, тогда как ее мать, сама того, возможно, не понимая, просто скучает и вспоминает о человеке, с которым ей было приятно и весело проводить время. Самоотверженная, «дающая» любовь противопоставляется любви эгоистической, «берущей».
Выраженное в произведении должно быть более красиво, чем проявляемое, а внушаемому читателю поэтическому настроению надлежит в данном случае отступить на второй план. «Поэтическое настроение, – пишет Анандавардхана, – тут вторично и должно быть „похоже на царя, следующего за своим приближенным во время его свадьбы“». Выраженное в рассказе – самоотверженная, бескорыстная любовь девочки – более красиво, чем проявляемое – эгоистическое чувство ее матери. Отступившее же подобно «царю на свадьбе приближенного». Поэтическое настроение новеллы «Дядюшка Виггили в Коннектикуте» – смех, ирония. Древнеиндийская поэтика требует, чтобы скрытый смысл произведения воспринимался подобно тому, как после удара колокола слышится гудение. Сэлинджер использует разные методы, чтобы внушить нам послевкусие заданного поэтического настроения – смеха и иронии.
Внушению каждого поэтического настроения школой «дхвани-раса» предписано употребление своего цвета, о котором авторам рекомендовалось настойчиво упоминать в ходе повествования. У поэтического настроения эротики, любви (
Теоретики школы «дхвани-раса» писали о том, что в литературных произведениях, внушающих юмористическое или сатирическое настроение, поведение персонажей или их одежда, или речь должны отклоняться от нормы. В рассказе «о дядюшке Виггили» подруги, которые вначале шутят и смеются вполне естественно, постепенно, под влиянием выпитого, становятся все более и более странными. Они раздеваются, ведут себя неадекватно. Их веселье переходит в истерический смех, а затем в пьяное рыдание.
«Перед самой войной с эскимосами»
Кроме того, внушение читателю главного поэтического настроения отнюдь не исключает возможности передачи читателю других переживаний, одного или нескольких из оставшихся восьми. Девять чувств могут быть то главными, то второстепенными, в зависимости от того, какую они роль играют.
В рассказе «Перед самой войной с эскимосами» таким второстепенным чувством, внушаемым для усиления главного (сострадания), является поэтическое настроение любви. Мы понимаем, что у пятнадцатилетней Джинни, наряду с состраданием к брату ее соученицы, двадцатичетырехлетнему Фрэнклину, возникает неосознанная влюбленность.
Школьницы Джинни Мэнокс и Селена Графф возвращаются в такси с теннисной тренировки. Они договорились платить за такси пополам, но вот уж в четвертый раз Селена почему-то забывает платить. Обиженная Джинни требует, чтобы та сегодня же возместила ей половину расходов. Поскольку нужной суммы у Селены с собой нет, девочки заходят к Граффам. Должница отправляется за деньгами в комнату матери, а Джинни ждет в гостиной, куда в поисках домашней аптечки входит порезавший себе палец брат Селены Фрэнклин.
Фрэнклин, страдавший болезнью сердца, в прошедшую войну в армии не служил, но все военные годы работал на авиационном заводе. Родители хотели бы, чтобы сын завершил образование, но сам он считает, что возвращаться в колледж ему поздно. А что еще делать – не знает. Фрэнклин безответно влюблен в старшую сестру Джинни, собирающуюся замуж. Джинни решает, что он просто «лопух», неудачник, но вместе с тем чувствует, что Фрэнклин очень кроткий и добросердечный. Полагая, что девочка после тенниса проголодалась, Фрэнклин, уходя из гостиной, сует ей сэндвич с курицей. Когда Селена спустя какое-то время приносит деньги, Джинни отказывается от них под предлогом того, что Селена приносила на тренировку мячи, не требуя компенсации. И добавляет: «У тебя на вечер никаких особых планов нет? Может, я зайду?». Селена удивлена, ведь до этого они с Джинни не были подругами. Выйдя на улицу и опустив руку в карман пальто, Джинни находит сэндвич Фрэнклина. Она хочет его выбросить, по почему-то не может этого сделать. И вспоминает, что несколько лет назад ей понадобилось три дня, чтобы заставить себя выбросить пасхального цыпленка, которого она нашла мертвым в опилках, на дне своей корзины для бумаг.
Поэтическое настроение рассказа – сострадание – внушается читателям, не наращиваясь постепенно как в предыдущих двух рассказах, скрытый смысл чувствуется здесь непосредственно одновременно с буквальным. Прост и примененный Сэлинджером прием параллелизма. В гостиной, в промежутке между возвращением Селены и уходом Фрэнклина, появляется приятель последнего Эрик, который в ожидании товарища рассказывает Джинни о бездомном писателе, которого он, пожалев, приютил у себя и познакомил с нужными тому людьми. Кончается все тем, что новый друг обокрал своего благодетеля и скрылся. Суть параллели состоит в том, что движение чувств у Джинни к Селене и Фрэнклину идет от обиды к состраданию, а во вставном эпизоде чувства движутся в обратном порядке – от сострадания к обиде.
Указание на главное поэтическое настроение – сострадание – содержится в так называемом проявляющем слове, в имени одной из девочек – Селены, напоминающем о луне. В древнеиндийском эпосе, в «Рамаяне», например, со светом луны сравниваются сострадание, милосердие. Что же касается введения в текст доминирующего цвета, то «раса 3» требует серого цвета. В данном рассказе Сэлинджером использует этот цвет в двух эпизодах, в рассказе Фрэнклина и в рассказе Эрика, когда комнату заволакивает табачный дым.
В 1949 г. писатель был удостоен за этот рассказ премии имени О’Генри. А вскоре о нем стали писать, как о литературном произведении, в котором Сэлинджер показал истоки процесса отхода детей от отцов, который в конце 40-х годов в США лишь зарождался.
«Человек, Который Смеялся»
Мужчина лет сорока вспоминает события, свидетелем которых он был в девятилетнем возрасте. Вместе с другими детьми он оставался после школы на попечении студента Джона Гедсудски, который зарабатывал себе на учебу и жизнь трудом воспитателя. Тот развлекал ребят, играя с ними в футбол или бейсбол в одном из нью-йоркских парков. А по дороге рассказывал им историю о благородном разбойнике по имени Человек, Который Смеялся. В их поездках принимала участие красивая девушка Мэри Хадсон из богатой семьи, подруга Джона. Мэри встречалась со своим возлюбленным втайне от родителей. Пока Мэри ездила вместе с ребятами и принимала участие в их играх, Человек, Который Смеялся, одерживал над своими противниками победу за победой, и его приключения казались нескончаемыми. Но когда Мэри пришлось все-таки расстаться с Джоном, дети услышали из уст своего воспитателя грустный рассказ о том, как Человек, Который Смеялся, был пойман своими врагами и в страшных мучениях погиб.
Правила воплощения в тексте внушаемого эффекта гнева, ярости требуют использования ряда специфических приемов:
– усложненной композиции;
– применения местами устрашающего, напыщенного стиля (классическим примером этого являлся центральный эпизод «Махабхараты», в котором показана битва героев-пандавов с их злейшим врагом Дурьодханой: кровь льется рекою, обагряет руки героев, на врага обрушиваются страшные удары палицы и т. п.);
– доминирования красного цвета (в индийской символике цветов красный цвет связан с трауром, смертью);
– употребления различного рода удвоений согласных и длинных сложных слов.
«Нехорошо описывать ярость… совсем без сложных слов», – утверждал Анандавардхана.
Все эти требования неукоснительно соблюдаются автором.
При построении сюжета использован сложный параллелизм, композиция, именуемая «системой вложенных коробок»: события из жизни Джона Гедсудски, Мэри Хадсон и детей перемежаются с эпизодами истории Человека, Который Смеялся.
История Человека, Который Смеялся, выдержана в устрашающем, напыщенном стиле. Вот, к примеру, ее концовка: «Горестный, душераздирающий стон вырвался из груди Человека. Слабой рукой он потянулся к сосуду с орлиной кровью и раздавил его. Остатки крови тонкой струйкой побежали по его пальцам, он приказал Омбе отвернуться, и Омба, рыдая, повиновался ему. И перед тем, как обратить лицо к залитой кровью земле, Человек, Который Смеялся, в предсмертной судороге сдернул маску». В истории Человека, Который Смеялся, все время льется кровь. Само слово «кровь» и различные производные от него повторяются в рассказе Джона десять раз.
Лицо Человека, Который Смеялся, скрывалось под алой маской из лепестков мака. В конце рассказа бьется по ветру у подножья фонарного столба обрывок тонкой оберточной бумаги алого цвета, очень похожий на эту маску.
В каждом абзаце рассказа автор употребляет в среднем десять слов с удвоенными согласными, а также, на протяжении всего текста, множество трех – и четырехчленных сложных слов, а в одном случае сложное слово даже состоит из девяти членов – a some-girls-just-don’t-know-when-to-go-home look.
«В ялике»
Согласно правилам теории «дхвани-раса», создание настроения мужества требует использования сложного сюжета, повествующего о воинской смелости, мужественных поступках, уверенности в себе, широте взглядов и, наконец, о радости. Рассказ сконструирован по канонам детективного жанра, и в ее сложном сюжете отражены все названные выше состояния.
В разговоре прислуги на кухне дома Тенненбаумов настойчиво повторяется слово «расстроиться», отчего при этом расстроена кухарка, остается неясным. Правда, из дому на озеро сбежал четырехлетний сын Тенненбаумов Лайонел и сидит там в отцовском ялике, покачивающемся у самого конца мостков на привязи. На дворе октябрьский вечер, и на озере, как и на берегу, никого нет, но похоже, что кухарку волнует нечто другое. Читатель узнает, что малыш убегает не в первый раз и делает это под влиянием обиды или жалости и ведет себя при этом поистине героически. В три года, в середине февраля, он удрал в Центральный парк Нью-Йорка. Нашли его ночью. В парке никого не осталось. Разве что, бандиты, бродяги да какие-нибудь помешанные. Он сидел на эстраде, где днем играет оркестр, и катал камешек взад-вперед по щели в полу. Замерз до полусмерти…
Появляется мать Лайонела, Бу-Бу Тенненбаум (урожденная Беатриса Гласс), она отправляется на озеро и пытается уговорить сына вернуться домой, хочет узнать, что произошло. Изображает себя боевым адмиралом, а сына – одним из его подчиненных, старым морским волком, но мальчик игры не принимает: «Ты не адмирал. Ты – женщина».
Не помогает матери и брошенный в лодку пакет с цепочкой для ключей, о которой тот давно мечтал. Лайонел швыряет пакет за борт. А перед тем он выбросил в воду маску, в которой нырял сам дядя Симор Гласс. Вызов во взгляде малыша внезапно уступает место слезам, и он разражается бурными рыданиями. Тогда-то мать, не опасаясь уже, что ребенок прыгнет в холодную воду, подтягивает ялик к мосткам, спускается в лодку и принимается утешать сына.
Читатель узнает причину побега мальчика, а заодно и причину расстройства кухарки. Оказывается, мальчик услышал, как кухарка назвала его отца «большим грязным июдой». Мать встречает это сообщение со спокойным достоинством.
– А ты знаешь, что такое иуда, малыш?
– Чуда-юда… это в сказке… такая рыба-кит…
Здесь игра слов: «kike-kite» («еврей», «воздушный змей»), в английском тексте рассказа слова кухарки «большой грязный еврей» были поняты мальчиком как «большой грязный воздушный змей».
Концовка рассказа радостная. К дому мать и сын «не шли, бежали наперегонки. Лайонел прибежал первым».
Обратимся еще раз к каламбуру «kike-kite». Помимо звукового сходства этих слов, сыгравшего важную сюжетообразующую роль, Сэлинджер, возможно, воспользовался словом «kite», которое в английском языке означает еще и «делать что-либо с необычайной силой», уже в других целях. Обыгрывание разных значений одного слова было широко распространено в древнеиндийской классической литературе, а в данном случае оно помогло внушению настроения мужества.
«Потаенными возбудителями» настроения мужества считается преобладание в произведении померанцевого цвета (померанцевый – оранжевый, рудожелтый, жаркий. В. Даль) и употребление сложных слов. Отцы-основатели индийской эстетики полагали, что употребление сложных слов способно вызывать поэтические настроения не только ярости (гнева) и героизма (мужества), но и страха, изумления. В рассказе Сэлинджера мы находим несколько трехчленных слов типа «matter-of-factly», а померанцевый цвет среди всех других, в нем, действительно, доминирует, выделяется. На дворе бабье лето (по-английски – «Indian summer» – «индийское лето»), золотая осень, и все освещено низким предвечерним солнцем.
«Посвящается Эсме, с любовью и сердоболием»
Легендарный Бхарата указывал, что секрет успеха драматического действа заключен в неторопливости наращивания заданного поэтического настроения, которое достигается постепенным единением логических результатов происходящего с вариациями вспомогательных психических состояний героев. В свою очередь, для каждого поэтического настроения был определен собственный перечень вспомогательных психических состояний. Для настроения страха подобными психическими состояниями являются, как я указывал ранее, уныние, депрессия, тревога, раздражение, безумие, испуг. Сэлинджер в точности придерживается этой цепочки.
Американский писатель намерен послать в 1950 г. на правах свадебного подарка девятнадцатилетней англичанке Эсме посвященный ей рассказ (его-то мы и читаем). Автор встретился с Эсме, когда той было тринадцать лет, а он с другими американскими солдатами проходил в Девоншире подготовку в школе разведчиков перед открытием второго фронта в Европе. В школе среди солдат царило уныние.
За несколько часов до отправки солдат в Лондон герой рассказа знакомится в кафе с Эсме. Девочка зашла туда с маленьким братом в сопровождении гувернантки и вежливо обратилась к солдату, потому что тот показался ей чрезвычайно одиноким. Выяснив, что ее новый знакомый – начинающий писатель, она просит его написать когда-нибудь специально для нее рассказ, в котором бы говорилось про сердоболие. Девочка берет у солдата адрес и обещает написать ему на фронт письмо. На прощанье Эсме учтиво желает ему вернуться с войны невредимым и сохранить способность «функционировать нормально».
Во второй части читатель встречается в Германии, спустя несколько недель после окончания второй мировой войны, со старшим сержантом Иксом. Понятно, что рассказчик в первой части и старший сержант Икс – одно и то же лицо. Он только что вернулся из госпиталя, куда он попал, пройдя войну, ввиду нервного расстройства; он не сохранил способности «функционировать нормально» и все еще находился в тяжелой депрессии. Икс пытается читать роман, перечитывает по три раза каждый абзац. Ему кажется, «будто мозг сдвинулся с места и перекатывается из стороны в сторону, как чемодан на пустой верхней полке вагона». Отложив роман, Икс открывает принадлежавшую бывшей хозяйке квартиры книгу Геббельса и перечитывает сделанную ею на первой странице надпись: «Боже милостивый, жизнь – это ад». Затем взял огрызок карандаша и с жаром приписал по-английски: «Что есть ад? Страдание о том, что нельзя уже более любить». Он начал выводить под этими словами имя Достоевского, но вдруг увидел – и страх волной пробежал по всему его телу, – что разобрать то, что он написал, почти невозможно.
С шумом распахивается дверь, в комнату входит капрал Зед, здоровенный грубый самодовольный детина, вызывающий у Икса неистовое раздражение. У Зеда в одном из последних боев было нечто вроде приступа безумия – во время долгого артобстрела, лежа в яме рядом с джипом, он в упор расстрелял из пистолета кошку, вскочившую на кузов машины. Глядя на Зеда, Икс чувствует приступ тошноты, а после его ухода смотрит на дверь, кладет голову на руки и закрывает глаза. Икс получает письмо от Эсме и часы ее отца. Девочка посылала часы ему на счастье, как талисман, когда еще шла война, и посылка бесконечно скиталась вслед за ним по различным воинским частям. Взяв часы и обнаружив, что при пересылке стекло треснуло, Икс думает с испугом о том, нет ли там еще каких-либо повреждений? Завести часы и проверить их у него не хватало духу. Внезапно, как ощущение счастья, пришла сонливость, а вслед за нею мысль о том, что снова есть шанс обрести возможность «функционировать нормально».
Все шесть вспомогательных психических состояний, связанных с неторопливым движением сюжета, в рассказе налицо. Доминирует предписанный черный цвет: в первой, «английской» части рассказа то и дело настойчиво упоминается, что на дворе темно, ибо погода стоит ужасная, мрачная, беспрерывно льет дождь; во второй, «германской» части, время действия – поздний вечер. Введено в рассказ также принадлежащее к комплексу средств внушения поэтического настроения страха длинное сложное слово – a few don’t-tell-me-where-to-put-my-feet.
Если для читателя, не знакомого с основными категориями древнеиндийской философии, рассказ «Посвящается Эсме» предоставляет возможность для самых разнообразных толкований, то с позиций названных учений, он трактуется совершенно однозначно: осознав иллюзорность своего существования, сержант Икс избавился от страха. Здесь словами выражено одно, а подразумевалось прямо противоположное. К этому же виду дхвани принадлежит и открывающий сборник рассказ «Отличный день для банановой сельди». Ведь в нем, как мы уже говорили, автор, в отличие от «неосведомленного читателя», трагическое усматривает не в смерти, а в жизни.
«И эти губы, и глаза зеленые»
Американские критики А. Кейэина и Дж. Хейгопиена отмечали, что рассказ пронизывает чувство отвращения
В индийской поэтике этот канон обусловлен рядом довольно сложных правил. Объясняется это тем, что в литературных произведениях, где царит и правит бал эффекта отвращения, подразумеваемое и выраженное находятся в глубоком противоречии. Чтобы снять это, чувство отвращения к происходящему внушается читателю посредством совершенства формы, за счет высокого мастерства обрисовки безобразного, которое доставляет читателю поэтическое удовольствие, эстетическое наслаждение. При этом некоторые поэтические настроения считаются несовместимыми. Поэтическое настроение отвращения несовместимо, например, с поэтическим настроением любви. Но, если автор хочет все-таки совместить несовместимые настроения, он должен ослабить одно из них (в данном случае – настроение любви) и не доводить до полного расцвета. Считается, что создание настроения отвращения невозможно, если в текст произведения не введены такие состояния героев, как возбуждение, тоска, ощущение страха, тревоги и предчувствие чего-то неприятного.
Поздней ночью седовласый, холеный и вполне моложавый, преуспевающий адвокат Ли спрашивает свою любовницу, синеглазую красавицу Джоан, не возражает ли та, если он поднимет трубку неожиданно зазвонившего у их постели телефона. В дальнейшем происходят два телефонных разговора Ли с мужем Джоан, его приятелем и коллегой Артуром. Тот звонит из дому, пытается выяснить, знает ли его друг, с кем уехала Джоан с многолюдного раута, на котором они были вечером. Ли советует другу не волноваться, держать себя в руках, расслабиться и спокойно ждать возвращения супруги. Она, видимо, уехала с супругами Элленбогенами, любителями повеселиться в ночных клубах. «Ты, Артур, просто делаешь из мухи слона», – добавляет Ли. Но возбужденный муж объясняет, что, возвращаясь с работы, он еле сдерживается, чтобы не искать по стенным шкафам спрятанного там полицейского, лифтера или курьера, словом, кого-либо из возлюбленных жены. Ли не хочет в это верить: Джоан слишком умна, у нее слишком хороший вкус, чтобы «опуститься» до лифтера или рассыльного. Артур же пытается убедить друга, что у Джоан животные инстинкты, и они много сильнее ума. Потом разговор переходит на другую тему. Выясняется, что Артур свой последний процесс проиграл и теперь в страхе и тоске переживает от того, что заказчик откажется от его услуг. Он возбужденно рассказывает, что прошлым летом хотел развестись с Джоан, у него слишком слабый характер, а Джоан нужен грубый молчаливый мужлан, который бы время от времени ее поколачивал, но не нашел в себе сил сделать это. Джоан не только не уважает его, но и нисколечко не любит. Артур вспоминает, как ухаживал за Джоан и посылал ей стихи, в которых были строки о прекрасных губах и зеленых глазах. Разговор окончен, и Ли кажется, что он провел его не совсем удачно. Телефон звонит снова. Это опять Артур, он радостным голосом сообщает Ли, что Джоан только что возвратилась домой, а он хотел бы посоветоваться с Ли по адвокатским делам. Сославшись на головную боль, Ли просит перенести разговор на утро, а когда Джоан обращается к нему, долго молчит, а потом просит оставить его в покое.
Почему этот рассказ с банальным сюжетом сразу вошел в антологию лучших американских произведений? Почему он «хватает» читателя за душу? Банальный сюжет вовсе не противоречит установкам эстетических теорий древней Индии. «Сообразность с общеизвестным – вот высшая тайна
Что мы наблюдаем в этом рассказе? Во-первых, «настроение любви», согласно «правилу соответствия», не расцветает в нем полностью. Во-вторых, в композиции последовательно появляются все необходимые вспомогательные состояния персонажей: возбуждение, тоска, ощущение страха, тревоги и предчувствие чего-то неприятного.
В традиционной индийской поэтике существуют еще некоторые менее важные рекомендации, относящиеся к специфике
В рассказе многократно встречаем неблагозвучные слова «ash» (пепел) и «ashtray» (пепельница). Джоан и ее любовник беспрерывно курят, вся их постель усыпана пеплом. Текст пронизывают бесчисленные сочетания согласных типа «грхд», «штр» и др. («gray-haired» – седовласый), глаза у Джоан темно-синие (почти фиолетовые), сообщение об их цвете настойчиво сопровождает нас на протяжении всего текста.
«Голубой период де Домье-Смита»
Тридцатидвухлетний художник вспоминает эпизод из своей жизни, относящийся ко времени, когда ему было девятнадцать лет, и он после смерти матери вернулся с отчимом из Парижа в Нью-Йорк. Американская жизнь казалась ему чужой и враждебной. Он живет с отчимом в дорогом отеле и посещает художественную школу. Как-то он прочел в газете объявление о том, что дирекция заочных курсов живописи в Монреале приглашает на работу квалифицированных преподавателей. Директор курсов месье Йошото из Токио предлагает желающим срочно прислать на его имя заявления и образцы работ. Юноша немедленно посылает заявление, в котором в числе целого ряда выдуманных фактов своей биографии сообщает, что зовут его Жан де Домье-Смит, что Пабло Пикассо – давний друг его семьи, а сам он – известнейший во Франции художник. К концу недели приходит положительный ответ, и радостно взволнованный де Домье-Смит выезжает в Монреаль.
Когда месье Йошото и его новый сотрудник вошли в помещение школы, в одну большую комнату с крохотной незапиравшейся уборной, их встретила крупная седовласая дама, мадам Йошото, а весь персонал школы, как оказалось, состоит из японской четы и их нового сотрудника.
Работа заключалась в том, чтобы вносить поправки в присланные заочниками рисунки и отсылать их обратно, со своими замечаниями. Среди рисунков заочников оказалась работа монахини, сестры Ирмы. Юноша приходит в величайшее воодушевление от ее талантливых рисунков и отсылает Ирме длинное письмо, в котором хвалит ее работу и предлагает встретиться с нею лично.
В ожидании ответа от сестры Ирмы жизнь кажется юному художнику беспросветно унылой. Ответ от Ирмы так и не пришел. Вместо него приходит письмо от настоятельницы монастыря о том, что сестре Ирме дальнейшие занятия на курсах запрещаются. Домье-Смит в отчаянии пишет сестре Ирме снова, но так письма и не отправляет, потому что у витрины магазина ортопедических принадлежностей его неожиданно посетило мистическое озарение, изумление, откровение. Внезапно вспыхнуло гигантское солнце и полетело ему прямо в переносицу. Ослепленный, перепуганный, он уперся в стекло витрины, чтобы не упасть. Вспышка длилась несколько секунд. Когда ослепление прошло, он попятился от витрины и ходил, пока не перестали подкашиваться колени. Позже он записал в дневник: «Отпускаю сестру Ирму на свободу, пусть идет своим путем. Все мы – монахини».
Согласно теории «дхвани-раса», внушение настроения изумления и откровения должно производиться путем описания различных переживаний героя: от ощущений беспокойства, неустроенности до прихода, в конце концов, через радость, возбуждение и самое изумление, откровение – к удовлетворенности. Все это мы и находим в рассказе. Вначале герой неспокойно чувствует себя в Нью-Йорке, затем радуется месту преподавателя заочных курсов, испытывает воодушевление, возбуждение, обнаружив талант у монахини Ирмы, и, познав состояние величайшего изумления и откровения, приходит в итоге к удовлетворенности, по-новому начиная относиться к тем жизненным проблемам, которых раньше не понимал и которые казались ему неразрешимыми. Вот, что думает об этом герой: «Придется упомянуть, что не прошло и недели, как курсы закрылись. Я сложил вещи и уехал к моему отчиму, где провел около двух месяцев – все время до начала занятий в Нью-Йоркской художественной школе – за изучением самой интересной разновидности летних зверушек – американской девчонки в шортах».
Поделиться книгой: