Подари мне волшебство

– Ты говоришь так, будто ты меня знаешь!

– Ты – очень постоянный человек. Ты – та девушка, которая пьет какао дома в снежную ночь, – тихо сказал он. – Ты принадлежишь тому образу жизни, который так долго отрицала.

Ханна смотрела на него с неприкрытым раздражением, которое могло бы послужить неплохим противоядием от их взаимного притяжения.

Между ними всегда что-то было. Всегда. Тогда она была слишком юной, но даже десять лет назад Сэм прекрасно осознавал, что он ей не пара. Его неудачный брак был достаточным доказательством его правоты.

Сэм не привык к поражению, и развод все еще довольно ощутимо задевал его. Хотя это послужит ему прекрасным напоминанием, что не стоит слишком сильно увлекаться Ханной Меррифилд.

Проблема в том, что он чувствовал себя обязанным помочь ей поймать пони. А что еще он должен был сделать? Оставить Ханну здесь одну, когда ее рука была травмирована?

Сэм отвел глаза от пронзительного взгляда Ханны и увидел, что пони смотрит на него. Кто бы мог подумать, что животное может смотреть с такой неприкрытой неприязнью? Прямо как ее хозяйка.

Молли с поразительной скоростью прыгнула вперед, вырвала морковь у Сэма, едва не откусив ему пальцы своими большими желтыми зубами, и снова отскочила назад. Она стояла вне пределов досягаемости, жевала морковь и искоса поглядывала на Сэма.

– Она меня перехитрила, – ошеломленно протянул Сэм и скользнул взглядом по лицу Ханны, услышав приглушенный смешок.

Она была прекрасна, как никогда. Снежинки покрывали ее волосы, щеки порозовели от морозного воздуха, легкая улыбка тронула ее полные губы. Казалось, она может с легкостью пробить защиту, которую он так долго выстраивал вокруг себя.

Сэм оглянулся на заснеженное поле, сарай и дом, который стоял на этом месте уже больше ста лет и в котором выросло не одно поколение Меррифилдов. Никто и никогда не увидит в этом умиротворяющем месте опасности. Кроме него.

Сэм знал, что попал в самое опасное для самого себя место. Боль спазмом сковала его горло. Он поможет Ханне поймать этого треклятого пони, потому что это было правильно. А правильные поступки были важны для него, это был его способ подняться над самим собой.

А потом он отсюда уедет. Не оглядываясь. У него есть люди, которые смогут купить ферму от его лица. Он даже может кого-то попросить завтра встретиться с Ханной, не обязательно это делать самому.

Так почему же он приехал в первую очередь именно сюда? Видимо, потому, что ему попалось на глаза объявление о продаже фермы, и сразу же в его памяти всплыл городок Смит, эта ферма и Ханна.

Он приехал с надеждой в сердце. И он понял то, что и так уже давно знал. Надежда – глупое и опасное чувство.

Но если бы он не приехал, он не увидел бы эту магию зимнего морозного вечера. Если бы он не вернулся, то не поддался бы природному очарованию этой девушки, которая интриговала его с тех самых пор, как он впервые увидел ее в костюме эльфа.

Почему он приехал? Он ведь не рассчитывал найти ее именно тут; менеджер сказал ему, что Ханна давно здесь не живет. Ответ прост: чтобы удовлетворить свое любопытство, узнать несколько фактов, дабы выяснить все, что случилось с Ханной Меррифилд.

Глава 6

Ханна была в отчаянии. Ей хотелось, чтобы Сэм увидел ее успешной, амбициозной и преуспевающей бизнес-леди, но он видел то, кем она на самом деле являлась, с пугающей ясностью.

Она бы действительно пошла до конца в отношениях с Дарреном. Она сказала «да», приняла кольцо. Приглашения были разосланы, церковь забронирована.

Ханна могла бы проигнорировать внутренний шепоток, который твердил ей «нет». Когда Даррен порвал с ней, ей было больно. И время он выбрал самое неподходящее: ее мать только что умерла. Ханне необходима была та стабильность, которую она спланировала для себя. Точнее, для них…

Но когда Даррен, смущаясь, сказал ей, что любит другую, что она почувствовала, помимо гнева и боли от предательства?

Облегчение. Огромное облегчение.

– Тебе повезло, что Молли тебя не укусила, – пробормотала Ханна, злясь на себя за то, что по ее лицу Сэм так легко читает ее чувства.

Он посмотрел на пучок морковной ботвы у себя в руках. Что-то неуловимо в нем изменилось, ослабла какая-то напряженность, как будто он принял непростое решение. Сэм улыбнулся.

Ханна не смогла удержаться от ответной улыбки. Однако лучше сосредоточиться на поимке пони, а не на любовании улыбкой Сэма и дьявольским блеском его карих глаз.

– Это самый отвратительный пони на свете, – сухо произнесла Ханна. – Взрослый мужчина только что уволился и запил именно из-за него. Кстати, он продается вместе с фермой. Полный комплект, так сказать.

– На это и нужны переговоры перед сделкой. Если я покупаю ферму, ты забираешь себе пони.

– Я живу в квартире.

– Ты упомянула об этом, когда говорила, что тебе некуда ставить елку. Забавно. Никогда не думал, что ты будешь жить в городе.

– Не могу придумать причину, по которой ты вообще обо мне думал, – холодно отрезала Ханна, раздражаясь от его проницательности.

– Я случайно увидел объявление о продаже фермы. Наведя справки, я узнал, что твоя мама умерла, именно поэтому ферма и продается. Потому я и захотел узнать, что с тобой произошло, – честно признался он.

– Чтобы удовлетворить свое любопытство, не более.

– Я представлял тебя замужем за этаким типичным американцем, с толпой розовощеких детей, наряженных в костюмчики эльфов.

– Никогда в жизни я бы не заставила своих детей надевать эти чертовы костюмы. – Ханна внимательно посмотрела на Сэма.

Она заметила тень удовлетворения, мелькнувшую на его лице, и поняла, что он снова прочел ее как открытую книгу: ей действительно этого хотелось, особенно детей.

– Как видишь, – сухо произнесла Ханна, – реальность о пони сильно отличается от мечты о пони. То же самое касается и реальной жизни. И скорее всего, детей тоже.

Ханна не смогла полностью убрать напряжение из голоса, и по тому, как нахмурился Сэм, она поняла, что он догадался о ее разбитых мечтах. Ханна выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза:

– Некоторые сочтут мою работу скучной, но мне она нравится!

– Что может нравиться в работе бухгалтером? – с почти оскорбительным скепсисом спросил Сэм.

– Упорядоченность цифр, – ответила она.

– А-а-а… – протянул он с сомнением.

– Я свободна, я живу в Нью-Йорке. О таких женщинах, как я, снимают передачи.

– Ты не такая женщина.

– Может, и так, – приторно-сладко произнесла она, – потому что все они падают ниц от твоего природного шарма.

Какое-то мгновение Сэм просто смотрел на нее. А потом его взгляд упал на ее губы, и Ханна с ужасом осознала, что нервно их облизывает.

Ханна подозревала, что оба они знали: она поддастся его очарованию, если ему вздумается всерьез применить его на ней. Она вспомнила вкус его опытных губ и тут же отвернулась, чтобы не броситься освежать воспоминания. Ханна попыталась осторожно подползти к Молли.

– Трудно быть презрительно-саркастичной в ботинках, которые тебе велики на пять размеров, – прокомментировал Сэм. – Возможно, если мы подойдем к пони с разных сторон, нам повезет больше.

Везение – не самый подходящий термин, когда дело касается Сэма, решила Ханна. Умом она понимала, что встреча с Сэмом не принесет ей ничего хорошего, но тело предательски жаждало его объятий и поцелуев, чтобы испытать снова то волнение, которое он пробуждал в ней.

Ей необходимо избавиться от него! Сэм – угроза той жизни, которую она нарисовала для себя: любящий муж и дети, работа с цифрами, которая ей нравилась, продвижение по карьерной лестнице и должность генерального директора к сорока годам. Сэм Чисхолм, раздражающий своим неуместным рыцарством, ясно дал ей это понять.

Надо поймать пони. Если нужно немного поработать с ним в команде, чтобы ускорить процесс, что ж, она готова. Но она вовсе не собирается веселиться! Она украдкой посмотрела на губы Сэма, дрогнувшие от полуулыбки, и ее желудок сделал стремительный кульбит, как будто она на полной скорости мчалась на американских горках.

Пытаясь выровнять дыхание, Сэм осторожно подбирался к пони. Прошел уже целый час, как Молли доказывала, что ее практически невозможно поймать. Ленивая, но очень хитрая, она ловко избегала захвата, при этом не проявляя особой агрессии. Казалось бы, без особых усилий она пробиралась по сугробам и холмам.

– Вот тебе и экскурсия по ферме изнутри, – отозвалась Ханна. Она тоже тяжело дышала, пытаясь перебраться через высокий сугроб. – Здесь семь акров елей Дугласа. А вообще на данный момент под посадками почти шестьдесят акров земли.

Напряжение между ними слегка ослабло. Пони находился в отличном настроении: он метнулся прочь, высоко поднимая копыта. Молли бросала на Ханну и Сэма злобные взгляды, исполненные торжества и злорадства.

Сэм оглянулся назад и подал Ханне руку, помогая перелезть через снежную насыпь. Он обратил внимание, что она все еще старается не нагружать раненую руку.

– Фраза «мчась сквозь снег» так и крутится в моей голове, – задыхаясь, сказал Сэм, – а ведь я терпеть не могу все рождественские песни, особенно эту.

– Кажется, мы ее почти поймали, – улыбнулась в ответ Ханна.

– Еще бы! – пропыхтел Сэм и рассмеялся вслед за Ханной.

– По крайней мере, мы точно уверены, что она не пострадала от столкновения с твоей машиной.

– Она тебе действительно небезразлична, – сказал он, внимательно наблюдая за Ханной.

– Ты серьезно? Она же просто чудовище!

Сэм продолжал смотреть на Ханну, прекрасно понимая, что она лжет не только ему, но и самой себе.

– Она идет прямо в угол.

Наконец-то они были уверены, что пони попался в ловушку. Он загнал сам себя в угол между забором, отделявшим ферму от ближайших соседей, и плотными посадками елей.

– По крайней мере, он хоть пошел сюда, а не к шоссе.

– Ты любишь ее, – настаивал Сэм.

– Нет. Я просто не хочу, чтобы она пострадала, как и любое другое живое существо.

Сэм осторожно, боком продвигался к пони, который наконец осознал, что попался. Он схватил протянутую морковку и быстро сжевал ее, пока Сэм осторожно подбирал веревку, которая была привязана к сбруе.

Молли проглотила морковь, и, чтобы доказать, что так просто не сдастся, ухватила зубами кусок штанины Сэма вместе с его бедром. Он вскрикнул и выронил веревку, которую, к счастью, быстро подхватила Ханна, прежде чем Молли предприняла еще одну попытку побега.

– Я добавлю еще пять тысяч к цене за ферму, если она не будет поставляться в комплекте! – пробурчал Сэм.

Он пошутил, надеясь снова увидеть улыбку Ханны, но от его взгляда не укрылось то, что на ее лице появилась тревога, а не радость.

– И куда же ее девать?

– В зоопарк? – с надеждой предположил Сэм.

– Ты только что сам удостоверился в том, что она совершенно непригодна для зоопарка. Она кусается.

– Тогда как насчет каруселей на ярмарках, когда пони катают детишек по кругу? Мне кажется, она даже голову не сможет повернуть, чтобы кого-то цапнуть.

Ханна, наверное, даже не предполагала, какой ужас отразился на ее лице от услышанного предложения.

– Она уже слишком старая для этого! Я бы не позволила ей даже возить на ферме крошечные красные сани!

Пони наконец сдался, но крайне неохотно. Пока они шли обратно через ровное заснеженное поле, она постоянно останавливалась и упиралась. Очередная невидимая стена, разделявшая Сэма и Ханну, рухнула, когда он подталкивал пони, а она тянула его за узду. Снег прекратился, и сквозь рваные облака сияли яркие звезды. Вечернюю тишину нарушал лишь их смех.

Наконец пони занял свое место в стойле и жевал свежее сено, которое ей ловко набросала вилами Ханна, с нескрываемым удовольствием. Несколько соломинок застряло в волосах Ханны, и Сэму пришлось засунуть руки поглубже в карманы, чтобы удержаться от желания вытащить сено из ее волос.

– У нее совсем нет соли, – покачала головой Ханна. – И солома у нее несвежая.

Сэм проследил за ней взглядом и увидел, что Ханна внимательно осматривает сарай. Она нахмурилась, и маленькая морщинка залегла между ее бровей.

– Я должна была внимательнее относиться ко всему этому, – печально проговорила Ханна, ее голос был насквозь пронизан чувством вины. – Это место позорит память моего отца.

Сэму хотелось как-то утешить ее, но все, что она говорила, было правдой. Повсюду царило запустение. Это уже была не та ферма, которую он помнил из своей юности: уютная и блестящая чистотой, словно рождественская открытка.

Когда они вышли наружу, Ханна глубоко вдохнула чистый морозный воздух, который опьянял своей первозданной чистотой и легким хвойным ароматом. Их совместный вечер должен был закончиться, но они стояли у дверей сарая плечом к плечу, глядя в звездное небо.

– Она тебе содрала кожу на ноге? – спросила наконец Ханна. – Когда укусила.

– Кажется, да.

– Надо обязательно посмотреть. В рану могла попасть инфекция, тогда будет воспаление.

Сэм подумал о месте, в котором был укус, и о том, что Ханна собирается на это место взглянуть. Видимо, она подумала о том же, потому что румянец пятнами проступил на ее и без того розовых от холода и погони щеках.

– Да все в порядке.

Ханна смотрела на дом, и он сразу почувствовал, что она не хочет приглашать его внутрь. Без сомнения, дом находится в еще большем запустении, чем сарай.

– Дом был закрыт с тех пор, как умерла твоя мама?

– Да. – Ханна тяжело вздохнула, но, когда она посмотрела на Сэма, лицо ее стало непроницаемой маской. – Спокойной ночи, Сэм, – сказала она. – Спасибо за помощь. Увидимся завтра.

Разве? Не он ли недавно пообещал себе, что поможет поймать ей пони, а потом попросит кого-нибудь из подчиненных встретиться с ней и предложить определенную сумму за ферму? Разве он еще не понял, что Ханна, сама того не понимая, толкает его на опасную дорожку, и он должен отступить, а не лететь на смертоносный свет, как мотылек?

Он наблюдал, как она осматривается вокруг – на потемневший дом, в котором она выросла, на сарай, а потом она посмотрела на дорогу, ведущую дальше. Все верно, там большой ангар. После того как люди проезжали мимо причудливого дома и сарая, они приходили в ангар, где и происходило все рождественское волшебство.

Сэм вспомнил, что раньше он был окрашен в красный цвет с белой каемкой. Бойкая вывеска на двери свидетельствовала о начале рождественских мастер-классов. Роскошные венки и гирлянды украшали стены. С одной стороны были стойки для срезанных елок, а хорошо утоптанная тропа вела к живым деревьям, где можно выбрать себе елку по вкусу и даже помочь срубить ее.

После того как Сэм и его друзья загнали донельзя униженную Ханну в костюме эльфа в дом, пони, привязанный к саням, остался стоять там, где ее бросила хозяйка. Сэм был готов уехать сразу же после их недолгой встречи с Ханной, но его друзья настаивали на том, чтобы покататься на коньках и бесплатно выпить горячего шоколада.

Внутри ангар был просто огромным, но явно недоделанным. Голые стены визуально расширяли и без того большое пространство. Около двери на прилавке находился кассовый аппарат, за которым стояла миссис Меррифилд, мать Ханны. Эта сторона амбара была занята рождественскими украшениями и конфетами ручной работы, холщовыми мешочками с какао и разными сортами чая.

Если его воспоминания верны – а Сэм был практически на сто процентов в этом уверен, – в следующей секции размещались длинные столы, где можно было посмотреть, как изготавливаются венки. А позади было огромное пространство с небольшой эстрадой в дальнем конце и скамейками вокруг нее. Там была детская игровая площадка со старомодными игрушками: деревянные лошадки-качалки, старинная железная дорога с поездом и несколько маленьких наряженных елочек.

Несмотря на огромные размеры, в тот день амбар был переполнен, и в воздухе витало праздничное настроение. Большая пузатая печь источала тепло, в ее центре стоял большой кувшин с какао. На эстраде выступал церковный хор, исполнявший рождественские хоралы, музыка заполняла все огромное пространство.