Милое видение

- Господи, Майклс. Полегче, - пошипела я. Горло саднило, а голос прозвучал, словно потершиеся друг о друга куски наждачной бумаги.

Она вздрогнула.

- Ой. – Последовал ее скорее удивленный, нежели взволнованный возглас, и она вернула очки в черной оправе на переносицу, подтянув их пальцем.

- Если ты здесь, кто заменяет меня? – Спросила я.

- Я только собиралась… - она снова потянулась к капельнице.

Я отстранилась.

- Да хватит уже! – Не выдержав вспылила и сразу же почувствовала укол вины. Правду говорят: медсестры – самые худшие пациенты.

По напольной плитке раздался звук шагов итальянских кожаных ботинок доктора Розенберга. Сопровождавшееся его взволнованным бурчанием, от которого внутри меня встрепенулись бабочки. Его бездонные голубые глаза сверкали, даже когда он смотрел на меня в похожей на мешок больничной форме. Но в данный момент мое лицо, скорее всего, напоминало уродливого «Синьора Помидора», хотя это и не помешало мне поправить выбившиеся пряди волос в надежде, что приличная прическа отвлечет его от всего остального.

Я старалась задержать дыхание и не смотреть слишком долго на его густые брови, квадратную челюсть, а также не заорать на Майклс, когда она снова взялась за старое. В конце концов, доктор Розенберг не был моим. Он принадлежал миссис Розенберг и их дочери-подростку. Правда, в отличии от Майклс, мне не нужно было притворяться, что доктор Розенберг проявляет ко мне заботу. Это и так видно. Он стоял рядом с кроватью, рассматривая меня в унизительно тонкой сорочке, и выглядел очень расстроенно, хотя, по сути, здесь ему делать нечего, так как он работал тремя этажами ниже, в отделении скорой помощи.

Доктор Розенберг прикоснулся к моей руке, и мне с трудом удалось подавить рвущийся изо рта визг. Его теплые пальцы заскользили по ладони к запястью, после чего он молча начал считать пульс.

- Сильный, при данных обстоятельствах. Нам, наверное, следует…

Тут его вызвали по громкой связи, и он кивнул Майклс.

- Позаботьтесь о ней.

- Конечно, - пропела она.

Моя кровь мигом вскипела от ее кокетливого тона. Он был замечательным, умным и обаятельным мужчиной, и осведомленность о его семейном положении не помешала вспыхнуть незамедлительному и неразумному приступу ревности, и это при том, что Майклс флиртовала абсолютно со всеми представителями сильного пола, обладавшими докторской степенью.

После ухода доктора, я приподнялась и села повыше.

- Какой сегодня день?

- Слава Богу, пятница, - облегченно выдохнула Майклс, проверяя мои показатели на мониторе.

- Попробуешь ускорить выписку? На сегодняшнюю смену я уже опоздала, но завтра пропускать не собираюсь. Мне нужно заменить Деб.

С Деб Хамата мы вместе ходили в медицинскую школу и одновременно устроились на работу. Мы многое повидали в отделении скорой помощи больницы Святой Анны. И она - единственная коллега, которую я называю по имени, и единственная медсестра, которой позволено называть меня «Эйвери».

Майклс наклонилась, чтобы осторожно откинуть с моего лица прядь волос. Я резко отпрянула.

- Ни о чем не беспокойся. Я тебя прикрою, сестричка.

Я скрестила на груди руки и фыркнула, стоило ей только выйти из палаты. Майклс была ленивой, непрофессиональной разгильдяйкой. Она всего на несколько лет младше меня, но родители до сих пор оплачивали ее счета, лишая мотивации для соблюдения трудовой этики. Если вдруг в пределах зоны досягаемости предвиделся концерт Бруно Марса, она сказывалась больной. Меня подводили множество раз, и я просто перестала доверять людям. Но сейчас Майклс отнеслась с пониманием и терпением к моему плохому настроению, затрудняя, хоть и не совсем, возможность не изменить моего к ней отношения.

Я пробежалась пальцами по зубам. Слава Богу. Все на месте. Прощупала лицо. Ого. Лучше, чем я себе представляла. Пошевелила пальцами на ногах. Есть. Я выйду отсюда на своих двоих.

Незадолго после того, как я оценила свои повреждения, Майклс позволила мне уйти, передав несколько разбитых вещей, найденных среди обломков. Я проковыляла по стерильной и пахнущей дезинфицирующим средством больнице и села в пропахшее потом и плесенью такси.

Водитель выглядел не очень уверенно, когда я затягивала пояс второго халата, использованного в качестве накидки.

- Уверены, что Вам уже можно домой? – Решил уточнить он.

- Что, так плохо выгляжу, да?

Проигнорировав его любопытный взгляд в зеркале заднего вида, я попыталась пристегнуть ремень безопасности.

- Все в порядке?

- Замечательно.

- Вы хорошо себя чувствуете? По дороге не стошнит?

- Просто попала в аварию. Но все хорошо, спасибо.

- Родственники не смогли забрать?

- Нет родственников, - ответила я. Вплоть до этого момента, мне даже в голову не приходило позвонить кому-нибудь. Для человека, пробывшего столько времени в одиночестве, семья стала казаться мне чем-то незнакомым. Мои тетя и несколько кузенов жили во Флориде, но я никого из них практически не знала. По крайней мере, не настолько, чтобы сообщать о небольшой аварии.

Все свое время я посвящала работе и едва замечала одиночество, но в подобной ситуации близкие люди были бы как нельзя кстати. Благодаря семье можно избежать поездки домой на такси в двух больничных халатах и серо-желтых противоскользящих бахилах.

- Где же твоя одежда, девочка? – Спросил он.

- В шкафу.

- Неужто некому было ее принести? Хоть кто-нибудь?

Я покачала головой, называя свой адрес. Водитель наконец-то сдвинулся с места и после того, как узнал ответ на ожидаемый «чем вы занимаетесь» вопрос, начал, перекрикивая джазовую радиостанцию, рассказывать о шишке на большом пальце ноги, пожизненном отвращении к сырым овощам и привычке выкуривать по две пачки сигарет в день. По каким-то непонятным причинам, люди узнавшие, что я работаю медсестрой, испытывали острую необходимость исповедаться в своих проблемах со здоровьем. Они надеялись услышать от меня оправдание или же диагноз, хотя я никогда ничего подобного не делала.

- Этот дом, милая? – Спросил водитель, указывая сальным, испачканным маслом пальцем. – По-моему одна из моих бывших подружек когда-то здесь жила.

- Мне казалось, что ваши ровесники женятся на своей первой девушке?

Он поморщился.

- Не-а. Я бы может и женился, но она не стала меня ждать. – И указал на свою бейсболку, на которой было вышито «ВЕТЕРАН». - Армия.

- Благодарю за службу.

Он кивнул в знак признательности. По краям его пожелтевших ногтей въелась грязь, а на обветренном лице виднелась, по меньшей мере, дневная поседевшая щетина. Этот человек служил нашей стране, и по рукам можно было понять, что он так же выполнял более сложную работу, чем водитель такси, из-за чего мне захотелось заплатить ему больше чаевых. Но у меня не оказалось ни сумочки, ни карманов и тем более никаких наличных. Я раскрыла ладонь, показывая несколько смятых долларовых купюр и ключи.

- Подождите, я сбегаю за деньгами, - сказала я, открыв дверцу машины и почувствовав, как запротестовали болезненные мышцы.

Он фыркнул.

- Пассажиры из больницы никогда не платят.

- Нет, я заплачу. Подождите здесь, пожалуйста. Я мигом. Не выключайте счетчик. Я заплачу за ожидание.

Его взгляд смягчился, и он улыбнулся.

- Заплатишь в следующий раз, девочка. Большинство даже не предлагают.

На какое-то время, я успела забыть, что может быть следующий раз. Черт его знает, на какой утилизирующей стоянке сейчас находился мой бедный маленький «Приус» цвета морской волны. Он смялся вокруг моего тела, как консервная банка, пока мы, кувыркаясь через перекресток, улетели в траву на другой стороне дороги. Каким-то чудом я уцелела, но теперь мое будущее сулило многочисленные поездки на такси. От этой мысли стало больно. «Приус» защитил меня и теперь отправлялся на запчасти.

- Спасибо, - поблагодарила я, взглянув на удостоверение на приборной панели. – Мэлвин.

- Просто Мэл. – Он протянул мне изогнутую и заляпанную визитку. – Позвони, если нужно будет подвести, но больше никакой халявы.

- Разумеется. Я позвоню. И спасибо.

Он оставил меня на обочине перед крыльцом моего дома. Я махнула рукой и поднялась по ступенькам, после чего открыла дверь, радуясь, что квартира находилась на втором этаже. Пройдя всего один пролет, мне пришлось практически остановиться, сил хватало только на то, чтобы едва переставлять ногами. Я вставила ключ в замок и, повернув его, открыла дверь, после чего привалилась к деревянной поверхности, закрывая ее.

- Слава Богу, пятница, - Произнесла я на выдохе, опускаясь на пол.

Я почти два года провела в этой квартире, но она до сих пор выглядела так, словно ее собирались показывать потенциальному арендатору. Меня не устраивали дырки от гвоздей на стенах, оставшиеся от предыдущих жильцов, но это не объясняло отсутствие настоящей посуды.

Я перевела взгляд на бездверные кухонные шкафчики и на находившуюся в них коллекцию бумажных тарелок и пластиковых стаканов, в нижних шкафчиках лежали соответствующие пластиковые приборы. Всего одна стеклянная форма для запекания, сковорода и кастрюля собирали пыль под столешницей. До этого момента, еда была для меня скорее возможностью провести время, нежели необходимостью.

Я поднялась на ноги и побрела через всю комнату к шкафчику с лекарствами в поисках старого флакончика «Лортаб». Вытряхнув крошечную таблетку голубоватого цвета себе на ладонь, закинула ее в рот и запила небольшим глотком «Маунтин Дью».

Огнеупорная поверхность шкафа холодила спину, пока я, облокотившись на нее, дожидалась, когда подействует бежавший по венам гидрокодон вместе с сахаром.

Почувствовав себя человеком, приняла душ, через голову натянула футболку с открытыми плечами и ступила в любимые темно-синие спортивные штаны с отворотами. Пока собирала на макушке все еще мокрые волосы, представила, что могу повстречать любовь всей своей жизни, одетая, словно страдающая дальтонизмом кошатница. Но мне необходимо поесть, и проще было прогуляться по улице без лифчика, нежели пытаться приготовить самостоятельно – не то, чтобы у меня имелись продукты.

Посмотрев в зеркало, я замерла, разглядывая свое лицо. Оно не походило на ужасное месиво, коим я себе его представляла. Наоборот, оно выглядело… нормально. Возможно, уставшее, но скорее розоватое, а не красное, как у «Синьора Помидора».

Держа в руках ключи и сжимая перила, я спустилась вниз, остановившись только для того, чтобы проверить движение и перейти улицу в положенное время, затем дошла до «ДжейВока», моего любимого филадельфийского китайского ресторанчика.

На лице расцвела улыбка, когда до меня донесся аромат соевого соуса и топленого жира еще до того, как открылась дверь. Очередь оказалась приличной, и я решила сесть за свой обычный столик, чтобы дождаться, пока Коко не примет мой заказ.

Несколько мгновений спустя она уже стояла передо мной в темно-бордовом фартуке, завязанном поверх узких джинсов и слишком маленькой белой футболке-поло с прицепленным бейджем, гласившим «Коколина». Держа в руках ненужное мне меню, она наполнила стакан водой, которую я никогда не пью.

- Как обычно? – Спросила она.

- Верно, - ответила я.

Ее брови нахмурились.

- Ты уволилась из больницы? Мне кажется, я никогда не видела тебя без больничной формы.

- У меня выходной.

- Заболела?

- Да нет, - ответила я.

Она развернулась, зная, что более подробного ответа не дождется.

Я обхватила подбородок руками. Десятки людей разных национальностей и размеров проходили мимо окна кабинки, в которой я обосновалась с тех пор, как впервые вошла в эти двери двадцать три месяца назад. Летние каникулы были в полном разгаре, и теперь, когда солнце вошло в зенит, туристы собирались семьями и компаниями и заполняли тротуар, заставляя старую рану пульсировать в моей груди. Я давно повзрослела, но все же очень скучала по папиной огромной ладони обнимающей мою. Меня охватила зависть к маленьким девочкам, проходившим мимо с широкими улыбками и нетерпеливо указывающим пальцами по сторонам, они тянули за руку своих отцов, либо те тянули их самих. Мне стало понятно, что это чувство никогда не пройдет. Я всегда буду скучать по родителям и оплакивать каждый миг, не разделенный с ними.

Передо мной зашуршал и плюхнулся белый пакет, на его передней части находился простой логотип «ДжейВок»: вишневого цвета медальон с толстыми зеркальными линиями и пробелами. Меня всегда интересовало, что означает этот мини-лабиринт, но тут внимание привлекли костяшки пальцев охватывающие свернутую верхушку пакета.

- Обедаешь в одиночестве? – Спросил мужчина.

Его ладони выглядели сексуально. Да, сексуально. В меру большие, и мускулистые. Именно, мускулистые. Когда женщина проводит в одиночестве столько времени, сколько я, она начинает обращать внимание на определенные вещи, руки, например, когда другие этого не делают. Маленькие темные волоски на пальцах, недавно подстриженные ногти и маленький шрам на указательном пальце правой руки. Самое важное, на его руке отсутствовало кольцо. Единственное, что может быть хуже свадебного кольца – это устрашающая линия загара на безымянном пальце мужчины, ищущего приключений. Но того тоже не было, и я не смогла ничего поделать и улыбнулась.

Подняв голову, встретилась взглядом со знакомыми серыми глазами, принадлежавшим парню, который точно был свободен.

- Прошу прощения?

- Ты обедаешь в одиночестве? – Повторил он на этот раз более отчетливо.

- Э-э, да. – Его заключение было более чем неловким. – Знаю. Выглядит жалко.

- Не согласен, - опровергнул он, усаживаясь напротив меня. – Мне кажется, это романтично.

Я сузила глаза. Романтично? Сейчас он совсем не походил на надоедливого парамедика, заигрывающего с каждой медсестрой в моем отделении скорой помощи.

Он отпустил пакет и приподнял руки.

- Я рад, что с тобой все в порядке. Если бы отъехала на несколько секунд раньше, то все было бы гораздо хуже.

- Я практически ничего не помню.

Он нахмурился, задумавшись.

- Но не я.

- Если не против, оставь подробности при себе. Мне их лучше не знать.

- Не благодари.

- За что?

- За то, что вытащил тебя из смятого корпуса автомобиля и вызвал 9-1-1.

Я моргнула.

- Ох. То есть… спасибо. Я и не подозревала.

Он отмахнулся.

- Это мой не самый героический поступок. У меня есть куда более классные истории.

Я выгнула бровь.

- Я бы хотела когда-нибудь услышать их. Просто чтобы быть в курсе, с чем предстоит иметь дело.