Чемпион тюремного ринга

Помещение было замкнутым. С одной стороны дверь, обитая древним дерматином и запертая на висячий замок, с другой еще одна, входная, из горбыля, потемневшего от времени. На ней не было замка.

Зато в узком окошке рядом с дверью иногда появлялся любопытный глаз. Он, по-видимому, принадлежал часовому, который прохаживался снаружи.

С улицы доносились приглушенные голоса. Там визжала циркулярная пила. Ревел по нарастающей, а потом замолкал двигатель. Кудахтали куры. Сквозь неплотно пригнанные доски в помещение проникал запах навоза.

Илья оперся на локоть, прислушался. За дверью, оснащенной замком, кто-то застонал. Еще один пленник? Или несколько?

Голова начинала работать, пусть и с перебоями.

«Меня волокли солдаты, которым я славно накостылял. Никуда не везли. Значит, я нахожусь в населенном пункте, ближайшем от места боя. Это село Паленое. То самое, где стоит минометная батарея, подлежащая ликвидации, и несколько самоходных орудий».

Тоска сжала горло Ильи. Перед его глазами возникло обезображенное лицо Сереги Якушенко, кусты, терзаемые пулями, в которых сидел Беженцев. Один лишь он почему-то был еще жив.

На улице что-то лязгнуло, тявкнула собака, послышались шаги. В окне еще раз мелькнул озабоченный лик, брякнула антабка. Часовой подтянул автомат, что-то кому-то сказал. В ушах Ильи надрывалась поземка, поэтому слова он не услышал.

Украинский военнослужащий, переступивший порог, не имел ничего, что могло бы вызвать к нему симпатию. Маленький, тощий, какой-то плюгавый, с прыщом на носу. Камуфляж висел на нем мешком, на что ему было глубоко плевать. Угловатый череп украшали две солидные залысины. У этого субъекта был неприятный прилипающий взгляд и сардоническая ухмылка.

– Что, сука, очнулся? – спросил он.

Язвительные глазки прожигали дыру в офицере спецназа.

– Очнулся, – согласился Илья. – Но как-то не весь.

– Ничего, сейчас весь проснешься, – заявил военный и осклабился.

Интеллекта в роже не было ни крохи, но дураком он не являлся, обладал изворотливостью и хитростью.

– Ты кто такой? Террорист?

– А то, – не стал возражать Илья, поднимаясь на ноги и держась за стенку.

– Чего АТО? – набычившись, проскрипел военный.

– Не АТО, а отвечаю согласием на твой вопрос, дубина, – не боясь последствий, отозвался Илья. – Правда, умеренный.

– Чего умеренный? – опять не понял посетитель.

– Террорист я умеренный, кретин, – заявил Илья. – А вот ты, мил человек, террорист самый опасный и явный, поскольку явился на чужую землю жечь, бомбить и убивать, не важно, кого именно.

– На чужую землю? – удивился укроп. – Здесь моя страна, а вот ты кто такой, москаль хренов? – Он стиснул кулак, поводил им перед носом пленника, но дальше пока дело не пошло. – Представляться будем?

– После вас, – проворчал Илья.

– Сержант Митяй Косарь, заместитель командира взвода отдельной караульной роты «Карпаты», – охотно назвался военный. – Для тебя, дружок, эта рота – карательная. Как и для всех ватников, поднявших руку на независимость украинского народа.

– Понятно. – Илья вздохнул. – Не всех еще перебили. Ничего, скоро исправимся. Да вы сами друг дружку прикончите.

– Ладно, хорош базарить не по теме, – повысил голос сержант. – А не то живо дух выбью. Ты кто такой?

– Лейтенант Шатун Илья Владимирович, – заявил Ткач. – Исполняющий обязанности командира взвода отдельного Краснознаменного гвардейского батальона морской пехоты имени Нестора Ивановича Махно. Гражданин Киргизии. Нахожусь в творческой командировке по обмену опытом.

В принципе, он мог бы и подумать, прежде чем молоть языком. Документов при себе никаких, удостоверить личность и цель задания некому. Мог бы соврать и поубедительнее. Но сказанного не воротишь.

Косарь воззрился на него с любопытством, склонил голову, понятливо кивнул. Илья облегченно перевел дыхание. Хороший симптом, когда идиоты тебя не бесят, а веселят. Впрочем, Ткач ошибся. Косарь приблизился, пытливо посмотрел в глаза пленника и ударил его в челюсть.

Искры брызнули из глаз Ильи. Хорошо, что сзади была стена. Он прилип спиной к шершавому горбылю, ноги подкосились. Ткач почувствовал, как сползает на пол. Сил сопротивляться не было. Все они ушли на тот последний бой, в котором он проявил себя неплохо, но мог бы и лучше. Теперь разведчик становился овощем, безвольным, не способным на элементарные поступки.

Кровь стекала с рассеченной губы. Он слизнул ее и чуть не подавился.

На шум в окне возникла любопытная физиономия, померцала и пропала.

– Шутки шутим, сепар? – прошипел Косарь, наклоняясь к пленнику. – Ничего, отвыкнешь. Давай еще раз попытаемся. – Сержант, поигрывая пальцами, опустился на колени рядом с Ильей.

Он продолжал разглядывать пленника с какой-то азартной жадностью, словно имел на него далекоидущие планы. – Фамилия, имя, звание, должность?

– Шатун Илья, лейтенант, командир взвода первой стрелковой роты второго батальона Четвертой механизированной бригады, – прошептал Илья.

Информация была фальшивой, но как проверить?

– Ладно, допустим, – согласился Косарь. – Цель заброски в тыл?

– Диверсия на водоводе в Бурлаке, – пробормотал Илья.

– Ничего себе! – Сержант присвистнул. – Где Бурлак и где тебя взяли – есть разница?

– Мы сбились с пути. Переправа на Канюке оказалась недействующей, пришлось форсировать реку в другом месте, из-за этого взяли ложный курс.

Второго удара в челюсть не последовало. Значит, представленная версия имела пусть слабую, но правдоподобность.

– Кто командир твоего батальона? – требовательно спросил Косарь.

– Майор Гнушевич, – соврал Илья.

– Роты?

– Капитан Деревянко.

– Фамилии тех, с кем ты шел?

– Рядовые Лемясов и Гундарь.

– Ты россиянин?

– Я из Горловки.

– Почему предал свой народ и перешел на сторону страны-агрессора?

– Я плохо ориентируюсь в текущей политической ситуации.

Удара в челюсть он все-таки дождался. Ноги Ильи разъехались. Он чуть не сломал шею, когда подбородок уперся в щитовидку. Самое время слегка преувеличить тяжесть своего состояния. Оно было крайне неважным, болело все, но сознание оставалось при нем.

Ткач сделал вид, что отключился, но продолжал следить за ситуацией из-под прикрытых век.

Косарь недовольно крякнул, пружинисто поднялся. На улице раздался шум, заскрипела дверь. В помещение вошел приземистый тип в звании лейтенанта, похожий на бычка.

«Командир взвода», – подумал Илья.

Излишнюю угодливость к начальству Косарь не проявлял, честь отдал весьма небрежно. Бычок смерил брезгливым взглядом бесчувственное тело, поправил кобуру с пистолетом.

Илья окончательно затосковал. Если бы он оказался в такой ситуации, к примеру, еще вчера, то ничто на свете не заставило бы его сидеть на месте. Налетел бы как тайфун, искалечил бы обоих, отобрал оружие, избавился от часового, а потом соображал бы, как выбраться из села, а попутно нанести противнику крупный урон. Но сегодня старший лейтенант был никто и звали его никак. Любое движение рождало немыслимую боль.

Укропы приглушенно бухтели, поглядывая в его сторону. Тайн от своего заместителя у командира взвода не было. Два сапога являлись идеальной парой.

Ткач навострил уши.

– Говорит что-нибудь? – кивая на Илью, спросил офицер.

– Сказал, что он – лейтенант Шатун, комвзвода у сепаров. Хрен его знает, Виталя, может, и не брешет. Замышляли диверсию в Бурлаке, но взяли их у Паленого. Видать, на наши батареи шли.

– Порезвились, уроды! – злобно прошипел бычок. – Мы потеряли четверых, еще пятеро в госпитале. У разведчиков Ворошенко четверо погибших.

– Но ведь и мы двоих прикончили, третьего взяли, – с сомнением проговорил Косарь.

– Одного убили точно, – заявил бычок. – Второго не нашли. Кровищи оставил в кустах целое море, а сам пропал. Ищут его сейчас. Может, сдох где-нибудь, не дошел. Вряд ли он далеко уйдет с такими ранениями.

«Давай, Антоха, вали отсюда! – мысленно возликовал Ткач. – Молодец, что выжил! Значит, удалось Беженцеву смыться, не подстрелили в кустах. Но трудно будет парню. Весь израненный, почти без боеприпасов, без связи. Как он будет переправляться через Канюку?»

А укропы продолжали бурчать. Еще одно ЧП случилось минувшей ночью. На той же Канюке офицеры с девками отдыхали. Напала группа из трех человек. Мужиков покалечили, баб шуганули и отпустили. Не наши ли герои орудовали? Или еще одна группа диверсантов завелась в тылу?

Впрочем, сержанту Косарю и лейтенанту Дунко этот факт глубоко по фене. У них своя территория, иная зона ответственности – охрана тяжелого вооружения, наставление местных жителей на путь истинный.

– Слышь, командир, да расстрелять его к чертовой матери, – пробубнил Косарь, с неприязнью поглядывая на пленника. – На хрен он сдался? Мелкая птица, взять с него нечего. Этот сепар наших хлопцев настрелял как в тире, а мы его за это кормить будем, постель ему стелить? Лучше парням отдадим, пусть на ремни порежут за наших павших братьев!

– Дело говоришь, Митяй. – Взводный одобрительно хмыкнул. – На ремни не стоит, мы все-таки Европа, а вот согнать всех местных на площадь, включая младенцев, да повесить при всех, чтобы другим неповадно было, – очень даже грамотное решение.

– Так давай этим и займемся.

– Да подожди ты, торопыга. Я обязан доложить о нем ротному. Сам знаешь: – мы обо всех офицерах, взятых в плен, обязаны сообщать. Расстреляем, не поставив в известность, – он нас к той же стенке прислонит.

– Тут ты прав, Виталя. Ротного не уважать – себе дороже. Дядька суровый, кастрирует и выпотрошит. Эх, надо было этого подонка на месте кончать. Пацаны рвались с ним поразвлечься. Отдубасить хоть его разрешаешь?

– Так он вроде уже… – Взводный всмотрелся в лицо пленника.

Илья усердно создавал видимость беспамятства.

– В чувство приведем и обратно отправим, – заявил Косарь.

– А смысл? – совершенно правильно заметил взводный. – В общем, давай без самоуправства, Митяй, пока нас всех не поимели. Ватников много. Хватит на наш век этой москальской гниды. Давай его ко всем остальным, а я до ротного побегу. Отправь отделение Гнатюка к капитану Рыльскому. Нечего им на сеновале лежать, пусть в облаве поучаствуют. Мы должны найти этого третьего. Он не мог далеко уйти.

«Хрен вам по локоть, а не Беженцев», – вяло шевелил извилинами Илья.

Вскоре на пороге возникли двое громил в камуфляже, схватили его за шиворот и потащили к дерматиновой двери. Сопротивляться он не мог, терпел это унижение, уговаривал себя, что еще не мертвый, скоро подкопит сил и сполна отплатит. Надо лишь немного отдохнуть.

Загремел навесной замок, вылезая из проржавевшей скобы. Его швырнули в неосвещенное помещение, на голые доски. Он, кажется, отдавил кому-то ногу. Человек ойкнул от боли. В углу раздавался стон, в другом – приглушенные молитвы. Кто-то заунывно и приторможенно ругался. Судя по всему, Илья попал в достойную компанию. Все лучше, чем оставаться в одиночестве. Может, будет время на передышку.

Но неприятности еще не кончились, и отдых получился каким-то странным. Накачанные мордовороты не спешили уходить. В лицо Ткачу ударил сноп света от мощного фонаря. Что-то захрустело, словно человек разминал костяшки кулака. Так оно и было.

Мощный удар в переносицу пригвоздил Илью к полу. Искры брызнули из глаз, как из сварочного аппарата. В голове тревожно загудели колокола. Под этот истошный благовест сознание захлопнулось как книга, и Ткач провалился в непроницаемую тьму.

Серый сумрак укладывался на землю, когда к блокпосту ополченцев у Выселок выполз окровавленный, оборванный человек. Он поднялся, держась за дерево, прохрипел, что свой, мол, не стреляйте, оторвался от осины, сделал несколько шагов и повалился в траву.

На блокпосту началась суета. Бойцы разворачивали пулеметы, припадали к амбразурам. Это могла быть провокация. Но в округе царила тишина. В разреженном лесу, стоявшем на другой стороне дороги, невозможно было спрятать снайперов.

Двое бойцов, пригнувшись, побежали к лежащему человеку, схватили его, приподняли и поволокли на блокпост. Голова парня безжизненно висела, но в полуприкрытых глазах теплилась жизнь. За спиной у него болтался автомат, впоследствии выяснилось, что пустой.

За укреплениями ополченцы положили беднягу на землю и стали приводить в чувство.

– Я знаю его, – возбужденно сказал кто-то. – Это парень из разведвзвода. Он еще айфоном хвастался, а потом в бою разбил его к чертовой матери, переживал сильно.

Раненый открыл глаза, закашлялся. Досталось ему порядком. Руку он перевязывал сам. Бинт был наложен неравномерно, сбился, почернел от грязи и крови. Камуфляж висел лохмотьями. В расцарапанном лице не было ни кровиночки.

– Моя фамилия Беженцев, – едва выговорил он. – Разведывательная группа старшего лейтенанта Ткача. На нас напали у Паленого. Якушенко погиб, Ткача схватили. Я не знаю, что с ним сделали. Мужики, мне надо срочно к комбату. Дело не терпит отлагательств. Эти твари могут ударить снова.

По парню плакал медсанбат, а не комбат. Рана уже гноилась, он едва мог говорить. Машина «Скорой помощи» прибыла через несколько минут. Двое бойцов сопровождали разведчика, который балансировал на грани потери сознания. Они убалтывали его, заговаривали зубы.

– Паленое!.. – бормотал он в забытье. – Там САУ, минометная батарея. Оттуда обстреливали Рудное, могут разнести еще что-нибудь.

Молодой организм выдержал. «Скорая» домчалась до районной больницы. Парня на носилках потащили в операционную. Срочно вызвали из дома главного хирурга. Через час бесчувственное, но мерно дышащее тело повезли из операционной в палату.

Комбат Караба уже вышагивал по коридору.

– Больному требуется покой! – возмутился врач. – Вы в своем уме, какие разговоры? Это даже не обсуждается, немедленно покиньте этаж!

Но сделать это пришлось не комбату, а доктору.

От раскатов знакомого громового голоса раненый очнулся, принялся искать глазами его обладателя.

– Товарищ майор, – пробормотал он. – Простите, недоглядели, Серега погиб, Ткача забрали укры. Но мы выявили их позиции.

Прежде чем снова потерять сознание, он успел назвать координаты, сказал об охране, ориентировании позиций по сторонам света. Комбат его слушал и ни о чем не переспрашивал. Даже в горячечном бреду боец был точен и лаконичен. Высказав все, он откинул голову и провалился в обморок.

– Наградить всех! – пробормотал комбат, судорожно давя клавиши мобильного аппарата. – Молодцы ребята, все сделали правильно.

Все же информация поступила поздно. Караба лихорадочно отдавал распоряжения подчиненным. А уже через пять минут ему доложили, что украинские минометы и самоходная артиллерия обстреляли Мазино.

Комбат позеленел от ярости. Почему не уследили? Интересно, как можно было это сделать? Но его это мало волновало. Спецназ обязан выполнить приказ.

На этот раз целью обстрела были не только гражданские объекты, но и парочка военных. Снаряд взорвался во дворе комендатуры, где в будке мирно спала сторожевая собака. С перепугу бедное животное сорвалось с цепи, махнуло через забор и умчалось с «охраняемой территории» быстрее болида.