Помоги проекту - поделись книгой:
– Знаешь, говорят, будто стоит только раз попробовать фейской еды, и больше никогда не сможешь насытиться, – сказал вдруг Бен.
– Знаю, конечно, – ответила Хэйзел, подумав о ягодах на столе.
– Я думаю: может, и Фэйрфолд такой? Интересно, был бы я счастлив где-нибудь еще? Была бы ты счастлива? Или мы не подходим для других мест?
Ее сердце пропустило удар. Он никогда не говорил о колледже и не получал никаких рекламных брошюр по почте. Хэйзел понятия не имела, что брат собирается делать в следующем году, когда окончит школу.
– Если ты уедешь, и тебе там не понравится, ты всегда можешь вернуться, – пробормотала она. – Как мама с папой.
Он скорчил рожу:
– Предпочел бы не превращаться в наших родителей. Я все еще надеюсь встретить кого-нибудь, живущего удивительной жизнью, и ускользнуть в нее.
Хэйзел вспомнила, что в ту ночь, когда он вернулся со своего последнего свидания, она, благодаря игре света, могла почти что смотреть сквозь него. А вдруг в этом было больше истины, чем она могла предположить?
– Города похожи на темный зачарованный лес Фэйрфолда, правда? – продолжал Бен. – Города, в которых происходят истории, как в фильмах. Люди отправляются туда, чтобы измениться. Чтобы начать все сначала. Думаю, там я смогу стать кем угодно. Может быть, даже нормальным.
Хэйзел вспомнила, что их родители говорили о «нормальных». А потом поняла, что он рассказывает ей обо всем этом посреди леса, в ожидании эльфийского принца. Так что, если Бен хочет стать нормальным, ему надо бы получше стараться.
Ветер снаружи яростно терзал кроны деревьев. Внезапно Хэйзел услышала слабые отголоски музыки.
– Слышишь? – спросила она брата.
Бен уставился в том же направлении, что и она.
– Завтра полнолуние.
Каждый, кто вырос в Фэйрфолде, знал, что в полнолуние, а также в ночь до и после него лучше держаться подальше от леса – чтобы не навлечь на себя беду. В эти ночи Ольховый король пирует; и каждая русалка, пикси и сильфида, каждый домовой, водяная ведьма, леший и древесный дух приходят, как бы далеко они ни находились, чтобы водить хороводы и веселиться до рассвета.
Если, конечно, Ольховый король не слишком занят охотой на рогатого мальчика, чтобы устраивать гулянки. Может, это не пиршественная свирель, а охотничий рог.
Они просидели под холодным дождем два часа. В конце концов музыка стихла.
Бен зевнул и прошелся пятерней по вымокшим огненным волосам. Веснушки отчетливо выделялись на побелевшей от холода коже.
– Не думаю, что он вернется. Что же нам теперь делать?
– Можем что-нибудь ему оставить, – предложила Хэйзел после секундного замешательства. – Мы могли бы раздобыть ему еды и… я не знаю… какой-нибудь одежды. Чтобы он понял, что нам можно доверять.
Бен фыркнул.
– Можно, конечно. Не знаю, правда, предпочел бы я фуфайку расшитому камзолу – сколько бы в нем ни проходил. Хотя идея хорошая. Надо показать, что мы друзья и не представляем для него опасности. Чтобы он не испугался.
– Думаешь, он испугается? – Хэйзел наконец заставила себя подняться и направилась к дверному проему. Бен все еще стоял, подпирая грубую, поросшую мхом каменную стену.
– Я бы испугался, – просто ответил он.
Хэйзел вскинула брови:
– Не думаю, что он такой же, как мы.
Бен покачал головой и улыбнулся.
– Давай просто сходим и принесем все, что нужно.
Хэйзел порылась в рюкзаке, вырвала из тетради листок и написала:
Привет. Мы Хэйзел и Бен. Мы скоро вернемся и принесем тебе еды и всего такого. Возьми, что захочешь. Мы не просим ничего взамен. Просто рады, что ты проснулся.
На обратном пути они не разговаривали. Хэйзел мысленно прикидывала, что собрать рогатому мальчику: три сэндвича с горчицей и чеддером (завернуть в фольгу), банку колы, термос с кофе (побольше молока и сахара) и два батончика мюсли. Потом она вспомнила, что где-то на чердаке валяется старый спальный мешок; тоже сгодится – если не заплесневел и не изъеден молью. Бен может расстаться с какой-нибудь своей одеждой, а у папы есть старые армейские ботинки, по которым он точно не будет скучать. Получалось довольно скромное подношение эльфийскому принцу, но что еще они могли ему предложить?
Бен вывел «Фольксваген» на дорогу. Была всего половина четвертого. Джек поджидал их на крыльце, приветственно подняв руку. Дождь перестал, но трава все еще поблескивала искрящимися каплями.
Бен опустил окно.
– Что ты здесь делаешь? – спросил он. – А как же запрет помогать?
– Не помогать, а просто предупреждать, – возразил Джек, и его глаза – на фоне темной кожи и темных волос – вспыхнули особенно ярким серебром. – Я же хожу к вам в гости по обычным дням. Так что решил сделать вид, что сегодня обычный день.
Хэйзел вылезла из машины.
– Нашли что-нибудь? – спросил Джек, явно надеясь услышать отрицательный ответ.
Бен пожал плечами:
– Может быть.
– Я просто хочу, чтобы вы уяснили, – сказал Джек, обернувшись к Хэйзел, но давая понять, что обращается к ним обоим. – Его пробуждение – не случайность. И что бы ни произошло дальше, это тоже не будет случайностью.
– Не имеет значения, – заявил Бен, направляясь к дому. – Мы все поняли, окей? Страсти и прочие мордасти.
Дверь захлопнулась у него за спиной.
– Что с ним? – удивился Джек.
– Влюбился, – ответила Хэйзел, заставив себя улыбнуться. Она тоже удивилась, что Бен оказался до такой степени безразличен к предупреждениям.
– Вы все, – тихо пробормотал Джек, как будто самому себе. – Весь город влюбился.
Хэйзел вздохнула:
– Пойдем. Поможешь мне с бутербродами. Я и тебе сделаю.
Он не стал спорить.
На кухне Джек нарезал сыр, а она намазала на него горчицу. Тем временем Бен просматривал свою одежду, подбирая что-нибудь, что оказалось бы впору рогатому мальчику. Выбор пал на серую толстовку с капюшоном, пару джинсов и две пары черных боксеров. Каждый предмет он принес на кухню и заручился одобрением сестры и друга.
Хэйзел нашла на чердаке спальник и ботинки и вытрясла всех пауков на лужайку. Они заварили кофе, добавили сливки и сахар и наполнили рогатому мальчику большую кружку-термос, а себе – по маленькой. Затем Бен аккуратно сложил подарки в корзинку, добавив к ним батончики мюсли, газировку, коробок спичек, который Джек аккуратно завернул в пакет, и мешочек крендельков.
Когда они втроем зашли в разрушенный дом, на столе больше не было золотого кинжала. Рогатый мальчик приходил, но снова ушел.
Записка тоже исчезла.
Глава 7
Но его пугали собственные способности. Потому что они не поддавались контролю.
Их непутевые родители могли забывать вовремя оплачивать счета, покупать еду или продлевать водительские права – но всегда помнили об искусстве. На обед они не готовили ничего, кроме кукурузных хлопьев и яиц вкрутую, не удосуживались подписывать разрешения на экскурсии, не следили за режимом – но точно знали, что делать с музыкально одаренным ребенком. Они позвонили кому следует, и к тому времени, как Бену исполнилось двенадцать, а Хэйзел одиннадцать, получили рекомендательное письмо в какую-то безумно крутую школу, где Бен мог бы «реализовать свой потенциал». На прослушивании его игра на целых полчаса заворожила приемную комиссию – все это время восхищенные учителя сидели, замерев. Вечером Бен рассказал Хэйзел, как ему было страшно: будто он играл в комнате, полной мертвецов. Как только мальчик закончил, они словно ожили и сказали, что он восхитительно играет. А ему было так тошно…
Но он почувствовал себя еще хуже, когда мама с папой признались, что не могут его туда отправить – нет денег. Он никогда ничего не хотел сильнее, чем учиться в этой школе. Каким бы странным ни было его прослушивание, Бен понимал, что научиться музыке – единственный способ управлять своей магией.
Когда месяц спустя – Бен уже думал, что про него позабыли, – пришла стипендия, ему показалось, будто он выиграл в лотерею. И когда вся семья отправилась праздновать событие мороженым, мальчик на радостях слопал и свою порцию, и у сестры половину отъел.
Бен ликовал не только потому, что поедет в фантастическую школу учиться музыке. Он был счастлив покинуть Фэйрфолд. Мальчик боялся, что Хэйзел пострадает – да так, что никогда не оправится, – и это будет его вина. Он до сих пор помнил, каким неуязвимым себя почувствовал, когда понял – его музыка сковала водную ведьму, и как удивился, увидев сестру с мечом. Он понял: они рождены стать героями. Но, если честно, охотиться на фей было страшно. И хотя он нашел повод для перерыва, это был лишь вопрос времени: однажды Хэйзел надоест его ждать, и она выйдет на тропу войны одна.
Папа сдал в аренду дом в Фэйрфолде, и они сняли дешевенькую квартирку в Филадельфии, куда с трудом влезли даже самые необходимые вещи. Хэйзел там не нравилось – совсем. Не нравилось, что через стены слышно соседей. Не нравилось постоянно чувствовать себя уставшей, хотя мама говорила, будто это все переходный возраст, и он когда-нибудь закончится. Не нравился шум города, запах выхлопных газов и вонь мусора, гниющего под окнами. Не нравилась школа, где новые «друзья» тут же начинали ржать, стоило только заикнуться про фей. Не нравилось, что нельзя побродить в одиночестве. А сильнее всего не нравилось, что она больше не рыцарь.
Заключая сделку, Хэйзел полагала, что поедет только Бен, но никак не она. И уж тем более не предполагала, что поедет вся семья.
– Подумай о еде, которой сможешь полакомиться, – предложила мама, явно вспоминая, как ходила в свои любимые рестораны, когда училась в Школе изобразительных искусств. – Сначала мы закажем суп фо, а следующим вечером – тако, а потом – ферментированный хлеб с доро ват…
Хэйзел скривилась:
– Даже пробовать не хочу. Я вообще понятия не имею, что это такое.
– Тогда подумай о брате, – совсем не строго сказал отец, взъерошив волосы дочери, будто считал ее милым несмышленышем. – Ведь ты бы хотела его поддержки, если бы сама следовала за мечтой?
– Моя мечта – вернуться домой, – заявила Хэйзел, скрестив руки на груди.
– Просто ты еще не нашла себе дела по душе, – улыбнулась мама.
Хэйзел-то нашла.
Только не представляла, как это объяснить.
«Это неправда, – хотелось возразить ей. – Мне по душе убивать чудовищ». Но маме не стоит об этом знать – да и вообще, глупо о таком рассказывать. Мама может ужаснуться или испугаться. Может начать следить, куда ходит и что делает дочь. Кроме того, так сладко хранить все в секрете… Ей нравилось думать о нем почти так же сильно, как чувствовать тяжесть меча в руке.
И если какая-то часть Хэйзел желала, чтобы родители защитили ее от необходимости убивать чудовищ, другая ее часть знала: это невозможно. Не то что бы папа с мамой ее не любили, просто не обращали внимания на многие вещи. Иногда – очень важные.
Они прожили в Филадельфии два года. Бен учился играть на всех подряд музыкальных инструментах (даже на рюмках и тубе) в школе своей мечты, а у Хэйзел появилось новое хобби – разбивать сердца.
Хэйзел была не самой лучшей, но и не самой худшей ученицей в классе. Возможно, она бы добилась успехов в спорте, но даже не удосужилась попробовать. Зато записалась на курсы самообороны и ходила на них после школы – отрабатывать приемы боя на мечах, которые учила по видео на Ютубе. Но в двенадцать девочка выяснила, в чем была хороша как никто другой: она могла заставить страдать любого мальчика.
Она смотрела на них и улыбалась, если они ловили ее взгляд.
Накручивала огненные локоны на палец и покусывала губу.
Подпирала грудь рукой или партой, или одним из тех ярких шелковых бюстгальтеров на косточках, которые уговорила купить маму.
Она плела всем и каждому, что у нее постоянные проблемы в школе: один или два раза это было правдой, а потом ее просто понесло.
Флирт для нее ничего не значил. У Хэйзел не было ни плана, ни цели. Просто что-то вроде самовыражения: способ быть замеченной там, где так легко превратиться в невидимку. Она никому не хотела делать больно. Хэйзел даже понятия не имела, что такое вообще возможно. Ей было двенадцать, она скучала и действительно не отдавала себе отчета в том, что делает.
Пока она флиртовала, Бен впервые влюбился – в мальчика по имени Керем Аслан. Они встречались каждый день после школы: шептались, делая уроки, украдкой целовались, когда думали, что на них никто не смотрит. Иногда Бен играл Керему отрывки из своих новых незаконченных песен, хотя раньше показывал их только Хэйзел. Она до сих пор помнила, как увидела Бена, выводящего имя возлюбленного на руке мокрым пальцем. Аслан, как лев из Нарнии. Керем действительно был немного похож на льва: золотисто-коричневые глаза и грива черных волос.
Раньше у Хэйзел с Беном все было общее, теперь же их почти ничего не связывало. Разные школы, разные друзья, разные истории; разное
А потом семья Керема обо всем узнала. Его родители позвонили папе и разговаривали так грубо, что он бросил трубку. Бен плакал за кухонным столом, уткнувшись лицом в сложенные руки, и неважно, сколько раз папа обнимал его и обещал, что все будет хорошо.
– Не будет, – шептал Бен, повторяя, что его сердце разбито навсегда.
На следующий день в обед Бен написал Хэйзел, что Керем избегает его и рассказывает гадости их общим друзьям. После школы девочка не пошла домой – решила зайти за братом. Хэйзел знала, что последним уроком у него было долгое индивидуальное занятие игры на флейте. После они могли бы пойти поесть мороженого с эспрессо – вдруг это бы его приободрило?
Она незаметно прошмыгнула мимо охранника и села на скамейку рядом с музыкальным классом. Девочка удивилась, увидев Керема Аслана с львиными глазами и львиным именем, который направлялся прямо к ней.
– Привет, сестричка, – сказал он. – Хорошо выглядишь.
Хэйзел улыбнулась. На автомате: наполовину в благодарность за комплимент, наполовину по-дружески. Улыбнулась, как и тысячу раз прежде.
– Знаешь, ты мне всегда нравилась. Когда я заходил к вам в гости, то всегда спрашивал, не хочешь ли ты пойти потусоваться с нами, но Бен отвечал, что ты занята. Он утверждал, что у тебя есть парень, – Керем говорил так, будто заигрывал, но она слишком хорошо его знала, чтобы допустить – у его слов двойное дно.
– Это неправда, – ответила Хэйзел. Она видела, как они с Беном, склонив друг к другу головы, шептались и смеялись, не обращая внимания на весь остальной мир.
– Значит, у тебя
– Нет, я хотела сказать… – начала была она.
И вдруг, скосив взгляд вниз по коридору, он наклонился и поцеловал ее.
Она со столькими флиртовала, но это был ее первый поцелуй – не считая бабушек, престарелых тетушек, родителей и брата. Его губы оказались мягкими и теплыми, и хотя девочка не поцеловала его в ответ, она не сопротивлялась.
Плохо, что она растерялась. Поцелуй продлился всего мгновение, но все испортил.
– Прекрати! – крикнула она, отталкивая его.
На них уже таращилось несколько одаренных музыкантов. Из класса вышла учительница и спросила, все ли хорошо. Должно быть, Хэйзел закричала громче, чем думала.
Нет, ничего не было хорошо – Бен стоял тут же и смотрел на них. Через секунду Хэйзел увидела рюкзак на спине брата, пятки его черных ботинок и захлопывающуюся за ним дверь музыкального класса.
– Ты это специально! – накинулась Хэйзел на Керема. – Хотел, чтобы он увидел!
– Я же сказал, ты мне нравишься, – ответил Керем, приподнимая брови, но в его голосе не слышалось торжества.
Хэйзел не могла унять дрожь, пока ждала Бена возле класса, из-за двери которого лилась напряженная музыка. Она собиралась рассказать брату, что на самом деле произошло, и объяснить: она не хотела, чтобы Керем ее целовал. Но девочка не получила такого шанса: несколько минут спустя учительницу Бена свалил инфаркт, чуть ее не убивший. Примчалась скорая и родители Бена и Хэйзел. Бен не захотел ни с кем говорить, ни в школе, ни по дороге домой.
Поделиться книгой: