Самая темная чаща

– Ты его хорошо рассмотрела? – спросил Картер, маяча в дверном проеме. Они с Робби стояли на пороге: даже сейчас мысль о том, чтобы зайти в женский туалет, выложенный розовой плиткой и с древним аппаратом с тампонами на одной из стен, казалась им запретной.

Леони покачала головой:

– Я видела нечто. Оно было ужасно…

– Мы почти у выхода, – содрогнувшись, напомнил Робби. – Может, просто уберемся отсюда?

– А вдруг оно нас поджидает где-нибудь поблизости? – предположила Леони.

– Поэтому-то и надо уходить, – громко заявил Робби, как будто забыл, почему они до сих пор шептались. Как будто забыл, что они остались внутри, чтобы вывести как можно больше людей.

На мгновение Хэйзел подумала сбежать от них, забраться поглубже в школу и ждать там чудовище, готовясь к бою. В детстве она так часто мечтала сразиться с ним, воплощением леса и ужаса. В ее фантазиях схватка походила на битву с боссом в компьютерной игре. Если она выигрывала, все остальные ужасы тоже прекращались.

Инстинкты подталкивали ее к борьбе. Пальцы сильнее сжали кинжалы, в жилах забурлила кровь. Ей хотелось найти чудовище и прикончить его…

– Так, заткнулись все! – прикрикнул Картер. – Хэйзел, как ты думаешь? Будем выбираться отсюда или продолжим искать людей?

– Почему ты ее-то спрашиваешь? – запротестовал Робби.

– Потому что мое мнение мне известно, твое тоже, а что думает Молли, значения не имеет. И потому что… – начал было Картер, но замолчал, повернувшись.

Снаружи раздался жуткий звук: будто кто-то волок по коридору тело. Внезапно одна из ламп, горевших под потолком, взорвалась каскадом искр, и из раковины начал лезть мох. Зеркала пошли пятнами плесени. Картер оттолкнул стул с Молли подальше в комнату; ее голова окончательно свесилась набок, волосы закрыли лицо. Робби захлопнул дверь, и Картер зафиксировал ручку клюшкой.

Никто не сказал ни слова. Хэйзел втянула воздух и задержала дыхание.

По узорчатому стеклу промелькнула тень – кто-то прошел по ту сторону двери. Кто-то огромный: больше двух метров в высоту, напоминающий очертаниями человека – если бы люди состояли из веток, виноградных лоз и земли. У него была сгорбленная спина, а макушка напоминала узловатый пень. Непомерно длинные ветки-пальцы болтались в воздухе.

На мгновение существо остановилось, как будто расслышало биение их сердец и ощутило дыхание. Но через пару секунд двинулось дальше, шелестя по коридору.

Хэйзел считала про себя. Тысяча. Две тысячи. Три тысячи. Четыре тысячи. Пять тысяч.

– Я голосую за то, чтобы убраться, – прошептала она. – Прямо сейчас.

Картер распахнул дверь, и они побежали к выходу. Моллин стул, подталкиваемый Робби, катился все быстрее и быстрее; кроссовки Леони взвизгивали, касаясь пола. Хэйзел бежала последней, постоянно оглядываясь через плечо. Она ждала, что существо вот-вот выскочит из тени, вцепится в них своими ужасными руками и задушит грязью. Паника гнала девушку вперед, сопротивляясь желанию остаться и сразиться. Только когда ребята миновали парадные двери и всей грудью глотнули холодного осеннего воздуха, Хэйзел поняла, что им удалось выбраться из школы.

С деревьев взметнулись каркающие вороны – в воздухе замелькали черные перья, – словно потревоженные мухи разлетались с трупа.

Двор освещали мигалки скорых и полицейских машин. Здесь же толпились ученики – но, похоже, многие уже разошлись по домам. Синие и красные огни, ложась на лица оставшихся, делали их призрачными.

– Там еще кто-нибудь есть? – спросил сотрудник скорой, когда они зашагали по ступенькам.

– Чудовище! – ответила Леони. В ярком дневном свете Хэйзел заметила, как растекся ее макияж – она явно плакала.

– Произошла утечка газа, – пояснил врач немного озадаченно и встревоженно. – Вы могли надышаться…

Не утруждая себя ответом, Леони закатила глаза и пошла дальше; Картер нес стул с Молли. Бен взбежал вверх по лестнице и обнял Хэйзел. Она обняла его в ответ, по-прежнему стискивая половинки ножниц в руках – они прижались к его спине.

– Совсем с ума сошла? – прошептал он, уткнувшись ей в волосы.

Она посмотрела мимо брата: Джек сидел на капоте машины Бена, наблюдая за ними своими серебристыми глазами. Я трижды предостерегу вас – это все, что мне дозволено. Знал ли он обо всем этом, но просто не мог рассказать?

– Я же сумасшедшая, – прошептала она в ответ.

Весьма внимательный волонтер из бригады скорой помощи осмотрел Хэйзел и отпустил девушку домой, велев без промедлений обратиться в больницу, если она почувствует даже малейшее головокружение.

Бен ждал сестру у машины, тихо переговариваясь с Леони. Хэйзел пошла было к нему, но тут Джек поймал ее за руку. Когда девушка испуганно обернулась, его пристальный взгляд заставил ее смутиться.

– Полагаю, встреча на площадке отменяется, – сказал он.

– Только не говори, что передумал брать меня с собой, – отрезала Хэйзел. – Не после того, что сейчас произошло.

Она пыталась сдержать дрожь в голосе, но не сильно в этом преуспела.

Джек покачал головой. Синяк на его щеке выглядел ужасно: отек увеличился, кожа вокруг глаза стала виноградно-фиолетовой.

– Приходи к моему дому на закате, только не заходи внутрь, хорошо? Я улизну и встречу тебя на заднем дворе. Пойдем оттуда.

– Хорошо, – кивнула Хэйзел, удивленная и успокоенная, что не пришлось спорить, но все же немного напуганная. – А что мне надеть?

В глазах Джека зажглось лукавство. Первый раз за день его что-то развеселило:

– Все, что захочешь. Или вообще ничего.

* * *

По дороге домой Хэйзел рассказала Бену про чудовище, очертания которого увидела через стекло, и про виноградные лозы и мох, расползающиеся по школе. В ответ он рассказал, как Джек вытолкал его из школы, как только все это началось. Джек собирался вернуться за Хэйзел и Картером, но несколько учителей его остановили и запретили заходить внутрь. Более того, они недвусмысленно дали понять, что считают, будто это он во всем виноват.

– Это должно прекратиться, – со вздохом сказал Бен. – Они должны понять, что Джек не имеет к этому никакого отношения. Мы все его хорошо знаем.

Хэйзел кивнула. Но она помнила, как шарахались от него утром; помнила свежий синяк на его щеке и историю, которую рассказала Леони после стольких лет молчания. Сколько людей хранили похожие истории? Сколько учеников видели, как он приподнимал маску, и не могли об этом забыть?

– И мы с тобой так и не поговорили, – напомнил Бен, паркуя машину перед домом. – О Северине и той ночи, когда он освободился.

Хэйзел кивнула, хотя надеялась избежать разговора до тех пор, пока не вернется с пира.

Мама сидела за кухонным столом и курила. Хэйзел уже много лет не видела ее с сигаретой. Когда они вошли, мама положила окурок на край тарелки и рывком встала.

– Что с вами такое? Не подходите к телефонам! Я чуть с ума не сошла, пока обзванивала всех подряд, чтобы узнать, что происходит. Мне позвонили из школы, но толком не объяснили, в чем дело. А теперь еще комендантский час ввели. Возможно, нам стоит поехать к папе и какое-то время пожить в городе…

– Комендантский час? – переспросил Бен.

– По телевизору был экстренный выпуск новостей, – сказала мама, махнув в сторону «ящика». – Никто не должен выходить из дома без крайней необходимости. А сегодня категорически запрещается покидать дом после шести.

– И какую объявили причину? – поинтересовалась Хэйзел.

– Штормовое предупреждение, – ответила мама, приподнимая брови. – Что там на самом деле произошло?

– Штормовое предупреждение, – пробормотала Хэйзел и побежала вверх по лестнице, перепрыгивая две ступеньки за раз.

Оказавшись в своей комнате, она тут же устремилась к шкафу. Множество старомодных платьев, пара изношенных джинсов и дырявые свитера; что-то висит на плечиках, что-то валяется кучей на полу, закрывая еще одну кучу – обувную. Казалось, тут не было ничего подходящего для волшебного пира. Ничего, что убедило бы Народец с ней считаться.

Глава 13

Кроме того, в новостях обещали бурю.

Джек просил прийти на закате, но к тому времени, когда Хэйзел добралась до места, уже почти совсем стемнело. Девушка вышла из дома, как только выбрала наряд, тихо и спокойно выскользнув прямо через парадную дверь, – так что мама с братом, сидящие в гостиной, ничего не заметили. На кровати она оставила мобильник и записку, чтобы Бен не смог с ней связаться, но и не слишком беспокоился. Она вернется на рассвете и тогда – только тогда – все ему расскажет.

Джек ждал ее на заднем дворе, бросая мячик золотистому ретриверу по кличке Печенька. Свет с крыльца озарял узкую полоску травы, по которой они бегали. В ту минуту Джек казался совершенно обычным парнем – если не обращать внимания на заостренные уши. Если не верить историям. Иначе он выглядел устрашающе: как некто, разыгрывающий из себя человека. Когда Хэйзел подошла ближе, собака залилась лаем.

– Пора домой, приятель, – сказал Джек Печеньке, бросив взгляд в сторону леса. Неужели он увидел ее в темноте, удивилась Хэйзел.

Девушка ждала, жалея, что не захватила куртку: осенний воздух стал холоднее, как только последняя вспышка оранжевого света на горизонте ознаменовала наступление ночи. Чтобы хоть как-то отвлечься, Хэйзел принялась собирать каштаны, вытаскивая их из колючих шкурок. Было немного больно, когда скорлупки попадали под ногти, зато очень приятно чувствовать, как они распадаются в руках.

Девушке показалось, что она простояла на краю леса целую вечность, хотя на самом деле прошло минут пятнадцать, пока окно на втором этаже не открылось, и Джек не вылез на крышу.

В гостиной работал телевизор – Хэйзел видела вспышки света. Миссис и мистер Гордон сидели в креслах друг напротив друга. У него на коленях стоял ноутбук, в бледном сиянии которого тени снаружи казались еще глубже.

Джек шагнул с крыши на ветку дерева, немного прошел по ней боком и спрыгнул на землю. Хэйзел приготовилась услышать шум, на который родители повернут головы, а Печенька снова залает, но парень приземлился совершенно беззвучно. Когда он соскочил с ветки, только листья зашелестели, будто потревоженные ветром.

Хэйзел встретила его на краю леса – слегка дрожащая, но храбрящаяся.

– Привет, – сказала она, разжимая руки. Каштаны попадали на землю. – Куда идти?

– Чудесно выглядишь, – ответил он, и его глаза засеребрились в темноте.

Девушка немного смущенно улыбнулась. Единственным, что она посчитала уместным надеть, оказались джинсы и зеленый бархатный топ, который она отрыла в самом дальнем углу шкафа. В ушах висели серебряные кольца, а на ногах были любимые ботинки. Она надеялась, что выглядела достаточно модно для Волшебного царства.

– Сюда, – прошептал Джек и пошел первым. Хэйзел последовала за ним.

Лес, освещенный лишь луной, был полон теней и секретных троп, которые, казалось, открывались прямо перед ними; скоро стало понятно, что Джек видит в темноте гораздо лучше Хэйзел, которая честно старалась не отставать и не спотыкаться. Она не хотела давать парню повод думать, что лучше было не брать ее с собой.

Когда они отошли подальше от дома, Джек обернулся:

– Я должен тебя кое о чем предупредить.

– Всегда быть приветливой, – начала Хэйзел, повторяя то, что ей тысячу раз говорили озабоченные взрослые, которые не хотели, чтобы местные ребятишки вели себя, как туристы. – Всегда делать то, что просят феи, если это не противоречит другим правилам. Никогда не благодарить. Никогда не есть их еды и не пить напитков. Никогда не петь, если нет ни голоса, ни слуха, никогда не танцевать и никогда не дерзить – вообще никогда, ни при каких обстоятельствах. Такие предупреждения?

– Совсем не такие, – Джек неожиданно взял ее за руку своей теплой рукой. Парень говорил с таким жаром, что Хэйзел почувствовала его дыхание на своей коже. – Мне стыдно туда ходить. Поэтому я и отнекивался. Я знаю, как это рискованно и глупо. Мне этого не хочется, но когда начинается пир, у меня в затылке будто что-то гудит. Словно кто-то вдалеке нашептывает песенку, а я с трудом могу разобрать музыку и подаюсь вперед, чтобы как следует расслышать. Иду, уверяя себя, что в следующий раз этого не повторится, но когда следующий раз наступает, все повторяется, и так снова и снова.

Джек отпустил ее руку. Слова явно дались ему нелегко.

Хэйзел почувствовала себя ужасно. Она была так занята, решая свои головоломки, что совсем не задумывалась, о чем его просит. Последняя вещь, которую девушка хотела бы сделать, – это причинить Джеку боль.

– Ты не обязан идти со мной. Я же не знала. Просто укажи дорогу, и я пойду сама.

Он покачал головой:

– Ты не можешь удержать меня от пира – никто не сможет. В этом-то и беда. Лучше бы ты вернулась домой, Хэйзел.

– Я тоже не могу, – ответила девушка.

Он кивнул:

– Что ж, тогда слушай. Я не знаю, как защитить тебя от них, не знаю, что они могут попробовать с тобой сделать. Единственное, что я знаю наверняка, так это то, что они ненавидят напоминания о моей человеческой жизни.

– Думаешь, я буду напоминанием? – уточнила она.

– И для них, и для меня, – он снова зашагал. – Будь осторожна. Бен никогда не простит мне, если с тобой что-нибудь случится.

Эти слова задели ее.

– Ага, только Бен мне не хозяин.

– Тогда я никогда не прощу себе.

– Ты будешь… – сперва она колебалась, но потом заставила себя спросить: – Ты будешь выглядеть там по-другому?

С его губ сорвался удивленный смешок:

– Я – нет. А вот остальные – возможно.

Хэйзел гадала, что означают его последние слова, пока они продолжали брести по лесу. Девушка чувствовала, что Джек немного медлит, чтобы она за ним поспевала, но одновременно ощущала его неукротимое желание быстрей оказаться на пиру.

– Расскажи мне, – попросил он, останавливаясь – Хэйзел как раз запнулась за какой-то камень – и глядя сперва на полную монету луны, а потом на девушку. – Расскажи, что ты знаешь о рогатом мальчике и Аманде.

– После того, что случилось в школе, я уже не уверена в своих знаниях, – призналась Хэйзел. – Рогатый мальчик сказал, что за ним охотится чудовище, а ты говоришь, что его ищет Ольховый король. Думаешь, это король послал чудище?

– Может, – улыбнулся Джек, произнося слово нарочито нечетко. – Тебе лучше знать, это ведь ты с ним говорила.

– Он искал меч, – добавила Хэйзел. – Сказал, что это единственный способ победить чудовище.

Хэйзел не рисковала заходить так глубоко в лес с тех пор, как была ребенком – но даже тогда отдавала себе отчет, что вступает в опасные земли. Здесь обитали древние деревья; их массивные стволы и ветви, переплетшиеся над головой, заслоняли звезды. Первые опавшие листья затрещали у Хэйзел под ногами, словно она шла по ковру из старинной ломкой бумаги.

Джек пристально посмотрел на девушку.

– Ты говорила что-то еще – о том, что они тебя используют.

– О, ты это помнишь? – пробормотала она.

– Трудновато забыть, – заметил парень.

– Я… я выпадала из времени. Не знаю, сколько раз, – прежде она не говорила вслух ничего подобного.

Джек смерил ее долгим изучающим взглядом.

– Это… нехорошо.

Хэйзел фыркнула и пошла дальше. Парень больше ничего не спрашивал. И она была рада его молчанию. Девушка боялась, что он попытается вытянуть из нее ответы – на его месте она бы так и поступила. Но, очевидно, Джек предоставил ей самой решать, что и когда ему рассказать.