Помоги проекту - поделись книгой:
— Раньше не сейчас, — Александр вздохнул. — Но если тебе непременно нужно что-то говорить, можешь рассказать чего-нибудь.
— Нет, ты сегодня какой-то не такой, — Лера покачала головой. — Тебя по голове не били?
— Нет вроде, — Александр улыбнулся. — Чуть не притопили как котёнка, а так — всё нормально. Ты давай, иди, а я позже подойду. Мне ещё подумать нужно. Кстати, можешь для меня порцию заначить, чтобы не пришлось устраивать экспроприацию на кухне, и доводить Клавсанну до инфаркта.
— До швабры её скорее доведёшь! — фыркнула девочка, и поднялась на ноги. — Только не влипай никуда.
— Oui, mon general! — Александр, не вставая, отсалютовал подруге, и дождавшись когда она уйдёт, снова перевернулся на спину и закрыл глаза.
Старик не соврал, и память предыдущего владельца тела была в порядке, хотя и лишена всякой эмоциональной окраски.
Родители выглядевшие словно на чёрно-белом снимке, их смерть от рук нацистов, о которой Белов узнал только от друзей семьи. Пароход до Ленинграда, и долгих пять лет бродяжничества по городам и весям России, всё выглядело достаточно подробно, но спокойно, и бесцветно, будто перегоревший костёр.
Детский дом, в который попал Александр, находился на берегу Волги в старинной усадьбе, не сохранившей имён владельцев, а лишь затейливую монограмму на воротах. Зато сохранился большой парк, с пересохшими ныне фонтанами, и пруд глубиной всего в метр.
Революция и гражданская война почти обошли стороной дворянское гнездо, и когда сюда пришли новые хозяева, почти ничего не пришлось переделывать. В правом крыле усадьбы находились комнаты воспитанников, а в левом, жили воспитанницы. Воспитатели и работники дома обжили два флигеля стоявших чуть в стороне, а директор жил в главном здании, занимая комнаты, где раньше жили хозяева особняка.
Тёзка Александра попал в этот детский дом, после облавы на казанском вокзале. Здесь одевали, кормили, и учили и если бы не группа юных подонков, прихвативших власть при попустительстве воспитателей, жизнь можно было бы назвать безоблачной.
Александр легко вскочил на ноги и оглянулся. Наблюдатели ему сейчас были совсем не нужны.
Начав с лёгкой разминки, он постепенно вошёл в динамическую медитацию «падающего листа». На удивление, голова и тело довольно быстро синхронизировались, и уже не было раздражающего вихляния конечностей и не требовалось контролировать каждый миллиметр движения.
Зато ничего не болело, не тянуло, и не стреляло, словом — всего того, чем грешила его старая оболочка.
Поработав ещё с дистанцией и координацией, он удовлетворённо кивнул, и подошёл к одежде, висевшей на ветках. На тёплом ветру, вещи практически высохли, и их уже можно было одевать.
В карманах, неожиданно обнаружился швейцарский перочинный ножик, отличавшийся от привычных Лодыгину только костяными накладками на щечках рукояти, и самодельная свинчатка. Оглядев неуклюже сляпанную свинцовую дуру и покачав ее на ладони, Александр резким движением забросил ее в воду. Бессмысленная вещь, которая при случае может оказаться совсем нежелательной уликой…
Внезапно он залюбовался на роскошный вид раскинувшийся вокруг. По небу бежали облака, отражаясь в серой, отливающей серебром воде. Золотящиеся песчаные пляжики просто-таки надрывались, приглашая выкупаться. И где-то далеко-далеко, утопая в зелени противоположного берега, вставал дымок паровоза. Все это благолепие каким-то удивительным образом наложилось на состояние молодости и здоровья, и Александр, как-то по-особенному гикнул, наслаждаясь радостью свободы и простоты. Клич его эхом разнёсся над Волгой, да так что даже небольшой пароходик, упорно вспарывавший водную гладь, загудел в ответ.
Всего в детском доме было около двухсот тридцати детей разных возрастов, и когда Александр подошёл к усадьбе, все они находились на уроках. Он притормозил, вспоминая куда ему идти, но из окна второго этажа махнули рукой.
— Белов! Come here!
Взбежав по широкой лестнице мимо бюста Ленина и портретов руководителей Советского государства, он постучался в высокие двери учебного класса и приоткрыл скрипучую створку.
— May I come in?
— Так… — Преподавательница английского, Зинаида Михайловна Герц, неторопливо сняла очки в толстой роговой оправе, и прищурившись посмотрела на своего ученика. — Белов решил сегодня удивить меня до глубины души… — И, перейдя на английский, продолжила. — And tell me Belov where have you been during thaw hole lesson?
— I have been swimming… — Александр развёл руками. — Out of my will.
— Well done! — Учительница кивнула, непонятно что имея в виду. То ли купание, то ли английский язык ученика. Она снова одела очки. — Well, and now tell us a poem which I set for homework yesterday.
Скосив взгляд на учебник девочки на передней парте, Саша увидел лишь заголовок «Джеймс Джойс»
— I don't like Joyce. If you allow me, I will read an excerpt from Wilde's «The Ballad of Reading Gaol».
— Изволь, — от удивления у учительницы запотели стёкла очков, а по классу прокатилась волна приглушённого шума. — Let's try…
— Enough! — Учительница снова сняла очки и провела рукой по голове словно приглаживая вставшие дыбом волосы. — Take your sit. I do not ask you how do you know Wilde, I do not ask where have you got Oxford pronunciation. But, by Jingo! Why have you been fooling around on my lessons for so long?
— This was a game, Zinaida Michailovna, — ответил Александр. — And it's ended.
Остаток урока Александр досидел, погрузившись в полумедитативное состояние. Когда задребезжал хриплый школьный звонок, и толпа ринулась на выход, перед ним на стол брякнулась потёртая холщовая сумка, похожая на противогазную.
— Забирай своё хозяйство Белов! — Возмущённая Лера кипела словно чайник. — Это ж надо — мне он с английским помогать отказался, а перед классом тут выпендривается! Только подойди ещё с чем-нибудь! И спасать тебя не буду!
В сумке лежали учебники, несколько тетрадей, простенький деревянный пенал и фаянсовая чернильница — непроливайка в тряпичном мешочке. Александр взял пенал, вынул из него ручку и уставился на нее в глубокой задумчивости. Любуясь этим дивами дивными — ручкой и чернильницей, которые он видел только в детстве, на почте, и пользоваться которым он не умел в принципе, Александр почти пропустил подход высокого мужиковатого подростка в рубашке навыпуск, подпоясанного алым шнурком.
— Да ты живучий, Беляк… — Он глумливо улыбнулся и оперевшись на парту наклонился вперёд. — А может у тебя несколько жизней как у кошки? Надо будет тебя в следующий раз к рельсе привязать.
Не раздумывая ни секунды, Александр несколько раз с хрустом воткнул перо в руку парня, а потом, поймав шею ладонью, шмякнул лицом об стол, размозжив нос в лепёшку.
Воющий от боли подросток завалился спиной на парты и, круша мебель, начал кататься по полу. А Александр аккуратно вытерев со стола кровь промокашкой, вытащил искорёженное перо, вставил новое и, распаковав чернильницу, осторожно макнул кончик пера в фиолетовую жижу.
Моторных навыков предыдущий владелец тела не оставил, да и не к чему это было. Точный глазомер, опыт и тридцать лет занятий боевыми искусствами бывшего полковника могли справиться и не с такой проблемой.
Писать чернильной ручкой оказалось неожиданно забавно. Перо должно было скользить, едва задевая поверхность, но не прижиматься к ней, потом что тогда острый металл сразу начинал рвать бумагу и оставлять кляксы.
Забежавшие на шум воспитанники увели пострадавшего, стали ставить парты и поднимать с пола разбросанные вещи, а перед Александром нарисовался новый визитёр.
— Не перегнул?
Словно строчки из досье всплыло «Николай Борцев — «Борец» заводила в компании комсомольцев»
— Тебя связанного бросали в реку? — вопросом на вопрос ответил Александр. — Если ещё раз подойдёт, будет жалеть до конца жизни. До весьма скорого конца…
— Странный ты Беляк. То терпел всё это время, вроде как и драться не умел, а теперь вдруг — здрас-сьте вам! — начал всех плющить… — Борцев-Борец, внимательно посмотрел на Сашу. — Что-то случилось?
— Да вот, то и случилось… — Александр, наконец, закончил рисунок пером, и поднял глаза. — Борец, они ведь не шутили. Они меня и вправду убить хотели. Я и выжил-то случайно. А теперь — всё. Игра закончилась, и начинается жизнь. А в жизни я и не таких актировал…
Белов улыбнулся, и от этой улыбки у комсомольского заводилы на голове зашевелились волосы. Он тряхнул головой, точно отгоняя от себя страшное видение, и провел рукой по лицу.
После визита Борца, к Александру больше никто не приставал, и начался следующий урок. Литературу тем более русскую, он любил, но преподавательница, всё та же Зинаида Михайловна, уже ни о чём его не спрашивала, так что весь урок, Александр спокойно практиковался в каллиграфии, выводя на задней странице тетради замысловатые завитки, и наброски лиц сидевших рядом школьников.
Последним уроком, была физкультура, именовавшаяся «гимнастикой». Физическому воспитанию в советской школе вообще уделялось очень много внимания. Стране, окруженной врагами, были нужны солдаты, а физическая подготовка — основа основ военного дела первой половины двадцатого столетия.
Переодевшись в раздевалке в трусы и майки, воспитанники выбежали в школьный двор, где под руководством бывшего циркового борца приступили к занятиям. В основном это был бег, и занятия на гимнастических снарядах.
После десятка кругов по залу в переменном темпе со спуртами, и доброго десятка подтягиваний, Александр почувствовал, что утомился, и присел на скамейку. Рядом тут же плюхнулась Лера. Девочка вопросительно заглянула ему прямо в глаза:
— Саша, а ты ничего мне не хочешь сказать?
— Лера… — Александр спокойно выдержал пронзительный взгляд девочки, не отводя глаз. — Мы с тобой не муж и жена. Мы даже не брат и сестра, а ты плющишь мне мозг, словно тебе за это доплачивают. Успокойся. Вон, физрук на нас уже смотрит недобро. Наверняка придумал какую-нибудь гадость.
— Белов! — Преподаватель физкультуры подошёл ближе. — На драки значит, у нас сил хватает, а на физкультуру нет?
— Так потратил все силы на драку, Виктор Афанасьевич, — Александр нейтрально улыбнулся. — Зато пришла в голову интересная мысль. Отчего это все хулиганы нашей школы занимаются у вас в секции? Может сразу ввести в курс обучения тюремную феню, и игры с ножичком? Пригодится ведь?
Бывший цирковой борец покраснел так, что от него наверное можно было прикурить сигарету. Но сдержавшись и не ответив ни слова, молча повернулся и ушёл.
Валерия, приоткрыв от удивления рот, смотрела ему вслед, потом снова повернулась к Сашке:
— Зря ты так. Викаф, нормальный. Он просто…
Белов резко, почти зло оборвал ее:
— Мне с его нормы ни холодно, ни жарко, но вот с его учениками, боюсь, разбираться придётся. И кому мне сказать спасибо, что шпана знает какие-никакие, но всё ж приёмы борьбы? Не может сам фильтровать состав, пусть лучше вообще не учит! — проворчал Александр и встал. — Ладно… Пробегусь ещё пару кругов и на ужин…
Кормили в детском доме небогато, но сытно. На ужин была пшенная каша и настоящая свиная котлета. С косточкой! Довольно приличная порция ухнула в детский желудок, словно в колодец, и, запивая еду сладким компотом, Саша обдумывал своё дальнейшее житьё.
Словно в сказке, он попал в прошлое. Он теперь точно смотрит в задачник, зная ответы в конце учебника. Можно многое решить проще и легче, можно многое изменить, вот только как?
Чтобы менять что-то, нужно иметь возможность это изменять. А какие у него возможности? Откровенно говоря — никаких… То есть абсолютно! Ну, предположим, он знает, когда начнется война, и как она будет идти, а толку? Кому об этом рассказать? Кто может помочь все исправить?
Сталин? К Сталину ему, конечно же, не попасть. Он не нарком, не знаменитость. Да и вообще: он пока никто. А до войны унесшей жизни больше двадцати миллионов осталось не так уж много времени. Тридцать четвёртый год. Ещё не грохнуло в Испании, только-только прорвался к большой власти Гитлер.
«Вот бы кого завалить» — мечтательно подумал Саша и, собрав посуду, отнёс её на мойку, где сегодня дежурили ребята из параллельного класса.
Теперь следовало озаботиться оружием, и в поисках чего-то подручного он зашёл в мастерскую, где всем заправлял Куан Ляо, китаец занесённый в Россию буйным революционным ветром. Кроме уроков труда, он ещё работал дворником и истопником, что в любом детском доме было нормой. Взрослые совмещали по две-три должности так как лимиты Наркомпроса на количество сотрудников в детдомах, были довольно жёсткими. Кроме того, детские дома вполне гласно курировал НКВД, и кто-то из преподавателей наверняка получал малую денежку за информирование этой уважаемой организации о происходящем на подведомственной ему территории.
В этот час в мастерской работал кружок авиамоделизма, и пионеры собирали несколько планёров, и один резиномоторный самолёт, для участия в районных соревнованиях. Посмотрев с порога, как дети трудятся, покрывая обклеенные рисовой бумагой плоскости столярным лаком, Саша не выдержал и подошёл ближе.
— Тяжёлый же будет. И летать будет плохо. — Он приподнял модель. Почти килограмм уже, а плоскости ещё не покрыты.
— Тоже мне специалист. — Буркнул парень, работавший с планёром. — Давай, сделай лучше, если такой умный.
Александр задумался, а затем уверенно сказал:
— Дуй в медпункт и попроси у Сансаныча коллодий. Только добудь не спиртовой, а эфирный раствор.
— И что это будет? — Беззвучно подошедший сзади китаец внимательно посмотрел на Александра.
— Тонкая плёнка. Прочность так себе, но для планера вполне хватит, — твёрдо ответил Саша.
Всё необходимое нашлось тут же, и, взяв малярную кисть, он начал наносить коллодий. Но сразу же прекратил: кисть не давала ровной пленки. Подумав пару минут, Сашка взял пару трубочек, смял концы, воткнул одну из них в широкую пробку, а вторую закрепил толстой проволокой под прямым углом. Примитивный пульверизатор был готов. Белов взял свое грубоватое, но вполне пригодное изделие, вставил пробку во флакончик с коллодием и подул во вторую трубку. Эфирный раствор легким облачком равномерно лег на крыло.
— Вот. Теперь если не переборщить с толщиной покрытия, получится хорошая тоненькая плёночка. Летать будет — что надо. Если профиль крыла конечно не подведет… — Александр легко щёлкнул ногтем по модели. — Чем оно тоньше, длиннее, и более гладкое, тем выше аэродинамическое качество и соответственно дальше полёт.
— Звучит разумно и логично… — Ляо кивнул. — Что ж ты раньше такой умный моделизмом не занимался?
— Это не важно, — Александр улыбнулся.
— А что важно?
— Две коротких палки из дуба, длиной в локоть, диаметром в три пальца. Дрель, и кусок прочного шпагата. Лучше капронового.
— Какого?
— Э-э… Очень прочного. Типа такого, из которого парашютные стропы крутят.
— Хм-м… Ну пойдём… — Пожилой китаец, отошёл к большому деревянному коробу куда складывали разные заготовки и полуфабрикаты не пошедшие в дело.
— Дуба нет, но вот хороший бук, — Ляо поднял толстую палку. — Сгодится?
— Бук тоже пойдёт.
Александр фуганком огранил брусок, затем ловко распил ножовкой на куски нужной длины. Взял ручную дрель-трещотку, осмотрел зажатое в патроне сверло и вопросительно посмотрел на мастера.
— Чего еще?
— Шпагат. Надо определить диаметр требуемого отверстия.
Мастер поманил паренька к себе и вытащил из ящика свернутый кусок парашютной стропы.
— Хватит?
— Даже много… — Сашка оценил толщину стропы, и попросил. — Можно сверло восьмерку?
— Восьмерку? — Куан Ляо задумчиво поднял глаза к потолку и превратился в настоящее изваяние Будды.
Затем он перевел взгляд на Александра, посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом, потом порылся в инструментальном ящике и протянул брезентовую сумочку-сверток.
— Выбирай.
Сашка развернул брезент, на глаз определил диаметр сверла, аккуратно зажал его в патрон и, аккуратно просверлив дырочки, принялся продергивать стропу.
— Зачем это тебе? — Куан мгновенно узнавший нунчаку, поднял тяжёлый взгляд на воспитанника.
— У меня сегодня-завтра беседа с почитателями моего таланта переговорщика, — с улыбкой пояснил Саша. — Дело в том, что своевременно посланные нахер никак не хотят двигаться добровольно, и кое-кого придётся подтолкнуть.
— Я надеюсь, трупов не будет? — спокойно поинтересовался Ляо.
— А это, как получится, — ответил Саша. — Я ведь не Кама.
Мастер снова оценивающе взглянул на паренька, подумал и негромко произнес:
— Надеюсь, что не Кали…
Вернувшись в спальню, он первым делом внимательно осмотрел тумбочку, не нашел ничего интересного, сбросил парусиновые ботинки-тапочки и лёг прямо в одежде на одеяло, бездумно глядя в потолок.
Поделиться книгой: