«Рудо-жёлтый и багряный…»
Рудо-жёлтый и багряный Под моим окошком клён Знойным летом утомлён. Рудо-жёлтый и багряный, Он ликует, солнцем пьяный, Буйным вихрем охмелён. Рудо-жёлтый и багряный Осень празднует мой клён. «Тихо, тихо над прадедовским прудом…»
Тихо, тихо над прадедовским прудом, Зарастай зелёной тиной, старый пруд! Ни Наталка, ни Одарка не придут, Не споют унывной песни над прудом. Сёстры милые покинули свой дом, И в холодном, тёмном городе живут. Их мечты уже не вьются над прудом. Зарастай же тёмной тиной, старый пруд. «Каждый год я болен в декабре…»
Каждый год я болен в декабре. Не умею я без солнца жить. Я устал бессонно ворожить, И склоняюсь к смерти в декабре, – Зрелый колос, в демонской игре Дерзко брошенный среди межи. Тьма меня погубит в декабре. В декабре я перестану жить. Радость дорог
«Один в полях моих иду…»
Один в полях моих иду. Земля и я, и нет иного. Всё первозданно-ясно снова. Один в полях моих иду Я, зажигающий звезду В просторе неба голубого. Один в полях моих иду. Земля и я, и нет иного. «Лежу в траве на берегу…»
Лежу в траве на берегу Ночной реки и слышу плески. Пройдя поля и перелески, Лежу в траве на берегу. На отуманенном лугу Зелёные мерцают блески. Лежу в траве на берегу Ночной реки и слышу плески. «Печальный аромат болот…»
Печальный аромат болот Пророчит радости иные, Быть может, злые и больные. Печальный аромат болот Отраду травную прольёт В сердца усталые и злые. Печальный аромат болот Пророчит радости иные. «Пройду над влагами болот…»
Пройду над влагами болот, Дыша их пряным ароматом. На скользком помосте дощатом Пройду над влагами болот, И у затворенных ворот С моим забытым встречусь братом. Пройду над влагами болот, Дыша их пряным ароматом. «Какая радость – по дорогам…»
Какая радость – по дорогам Стопами голыми идти И сумку лёгкую нести! Какая радость – по дорогам, В смиреньи благостном и строгом, Стихи певучие плести! Какая радость – по дорогам Стопами голыми идти! «Тёплый ветер веет мне в лицо…»
Тёплый ветер веет мне в лицо, Солнце низко, вечер близко, Томен день, как одалиска. Ветер тёплый веет мне в лицо. Жизни странной плоское кольцо Скоро сплющу в форме диска. Тёплый ветер веет мне в лицо, Солнце низко, вечер близко. «К безвестным, дивным достиженьям…»
К безвестным, дивным достиженьям Стремлюсь я в дали, юно-смел. К планетам чуждым я доспел, Стремясь к безвестным достиженьям. Сверканьем, страстью и стремленьем Воспламеню я мой удел. К безвестным, дивным достиженьям Стремлюсь я в дали, юно-смел. «Что может быть лучше дороги лесной…»
Что́ может быть лучше дороги лесной В полуденной, нежно-спасающей мгле! Свой дух притаился здесь в каждом стволе. Что может быть лучше дороги лесной, Особенно в полдень румяной весной, Когда ещё холод таится в земле! Что может быть лучше дороги лесной В спасающей, милой, полуденной мгле! Города
«Безумно злое упоенье…»
Безумно злое упоенье Вокзальных тусклых, пыльных зал, – Кто дал тебе его, вокзал, Всё это злое упоенье? Кто в это дикое стремленье Звонки гремучие вонзал? Безумно злое упоенье Вокзальных тусклых, пыльных зал. «По узким улицам гремит…»
По узким улицам гремит Разбито-гулкая коляска. Какая трепетная ласка По узким улицам гремит! Куда летит, куда спешит В пыли влекущаяся сказка? По узким улицам гремит Разбито-гулкая коляска. «Люблю большие города…»
Люблю большие города С неумолкающим их гулом И с их пленительным разгулом. Люблю большие города, И пусть таится в них беда С холодным револьверным дулом, – Люблю большие города С неумолкающим их гулом. «Разнообразность городов…»
Разнообразность городов Не достигает до предела. У всех людей такое ж тело. Разнообразность городов Всё ж не творит людей-орлов, И всё ж мечты не захотела. Разнообразность городов Не достигает до предела. «Во внутреннем дворе отеля…»
Во внутреннем дворе отеля Фонтан мечтательный журчал. Печальный юноша мечтал На внутреннем дворе отеля. Амур с фонтана, метко целя, Ему стрелою угрожал. Во внутреннем дворе отеля Фонтан мечтательный журчал. «По копейке четыре горшочка…»
По копейке четыре горшочка Я купил и в отель их несу, Чтобы хрупкую спрятать красу. По копейке четыре горшочка, Знак идиллий, в которых овечка Вместе с травкою щиплет росу. По копейке четыре горшочка Я купил и в отель их несу. «По ступеням древней башни поднимаюсь выше, выше…»
По ступеням древней башни поднимаюсь выше, выше, Задыхаюсь на круженьи сзади ветхих амбразур, Слышу шелест лёгких юбок торопливых, милых дур, По источенным ступеням узкой щелью, выше, выше, Лишь за тем, чтоб на минуту стать на доски новой крыши, Где над рыцарскою залой обвалился абажур, – Вот зачем я, задыхаясь, поднимаюсь выше, выше, Выше кровель, выше храмов, выше мёртвых амбразур. «Либава, Либава, товарная душа!..»
Либава, Либава, товарная душа! Воздвигла ты стены пленительных вилл, Но дух твой, Либава, товар задавил. Либава, Либава, товарная душа! Живёшь ты тревожно, разбогатеть спеша, Но кислый дух скуки гнездо в тебе свил, Либава, Либава, товарная душа! Зачем тебе стены пленительных вилл? «Каменные домики, в три окошка каждый…»
Каменные домики, в три окошка каждый, Вы спокойно-радостны, что вам пожелать! Ваших тихих пленников некуда послать. В этих милых домиках, в три окошка каждый, Разве есть томление с неизбывной жаждой? Всё, что было пламенем, в вас теперь зола. Тихи, тихи домики, в три окошка каждый, Вам, спокойно-радостным, нечего желать. «Эта странная труппа актёров и актрис…»
Эта странная труппа актёров и актрис Ставит зачем-то пьесы одна другой хуже. Смотреть на них досадно и жалко их вчуже. Взяли бы лучше в горничные этих актрис. Ведь из клюквы никто не сделает барбарис, И крокодилов никто не разведёт в луже. В этом городе дела актёров и актрис, Хоть из кожи лезь, пойдут всё хуже и хуже. «Отбросив на веки зелёные пятна от очков…»
Отбросив на веки зелёные пятна от очков, Проходит горбатый, богатый, почтенный господин. Калоши «Проводник» прилипают к скользкой глади льдин, И горбатый господин не разобьёт своих очков, И не потешит паденьем шаловливых дурачков, Из которых за ним уже давно бегает один, Залюбовавшись на зелёные пятна от очков, Которыми очень гордится горбатый господин. «Яркий факел погребальный…»
Яркий факел погребальный Не задует снежный ветер. Хорошо огню на свете, Пусть он даже погребальный, Пусть его напев рыдальный На дороге вьюжной встретит. Яркий факел погребальный Не задует снежный ветер. Земные небеса
«В небо ясное гляжу…»
В небо ясное гляжу, И душа моя взволнована, Дивной тайной зачарована. В небо ясное гляжу, – Сам ли звёзды вывожу, Божья ль тайна в них закована? В небо ясное гляжу, И душа моя взволнована. «Тонкий край свой месяц долу кажет…»
Тонкий край свой месяц долу кажет, Серебристо-алый на востоке. Неба сини всё ещё глубоки, Но уж край свой месяц долу кажет, И заря уж розы в полог вяжет, Чтоб напомнить о суровом сроке. Тонкий край свой месяц долу кажет, Серебристо-алый на востоке. «Душой росы, не выпитой пространством…»
Душой росы, не выпитой пространством, Дышал зелёный луг, улыбчив небесам. Душа моя во тьме влеклася по лесам, Упоена в безмерности пространством И в изменяемости постоянством, И я был весь, и снова был я в мире сам, Когда душой, не выпитой пространством, Зелёный луг дышал, улыбчив небесам. «Купол церкви, крест и небо…»
Купол церкви, крест и небо, И вокруг печаль полей, – Что́ спокойней и светлей Этой ясной жизни неба? И скажи мне, друг мой, где бы Возносилася святей К благодатным тайнам неба Сказка лёгкая полей! «По небесам идущий Бог…»
По небесам идущий Бог Опять показывает раны Своих пронзённых рук и ног. По небесам идущий Бог Опять в надземные туманы Колени дивных ног облёк. По небесам идущий Бог Опять показывает раны. Отрава
«Какое горькое питьё!..»
Какое горькое питьё! Какая терпкая отрава! Любовь обманчива, как слава. Какое горькое питьё! Всё, всё томление моё Ничтожно, тщетно и неправо. Какое горькое питьё! Какая терпкая отрава! «Отдыхая в тёплой ванне…»
Отдыхая в тёплой ванне, Кровь мою с водой смесить, Вены на руках открыть, И забыться в тёплой ванне, – Что же может быть желанней? И о чём ещё молить? Отдыхая в тёплой ванне, Кровь мою с водой смесить. «Какая смена настроений!..»
Какая смена настроений! Какая дьявольская смесь! Пылаю там и стыну здесь. Какая смена настроений, Успокоений и волнений! Весь кубок пёстрой жизни, весь! Какая смена настроений! Какая дьявольская смесь! «Надо жить с людьми чужими…»
Надо жить с людьми чужими. Только сам себе я свой, И доколе я живой, Надо жить с людьми чужими, Ах, не всё ль равно с какими! Уж таков мой рок земной, – Надо жить с людьми чужими. Только сам себе я свой. «Лукавый хохот гнусных баб…»
Лукавый хохот гнусных баб Меня зарёю ранней встретил. Смеются: «Что же ты не светел?» Лукавый хохот гнусных баб Напомнил мне, что, снова раб, Я непомерный путь наметил. Лукавый хохот гнусных баб Меня зарёю ранней встретил. «Сплетеньем роз венчайте милых жён…»
Сплетеньем роз венчайте милых жён, Но дев терзайте чаще и больнее, Чтоб девы были строже и сильнее. Сплетеньем роз венчайте милых жён, – Трудами их союз наш освящён, А девы волн лукавей и вольнее. Сплетеньем роз венчайте милых жён, А дев терзайте чаще и больнее. «Себе я покупаю смерть…»
Себе я покупаю смерть, Как покупают апельсины. Вон там, во глубине долины, Моя уже таится смерть. Желта, худа она, как жердь, И вся из малярийной глины, – Покорно выбираю смерть, Как выбирают апельсины. «Ты пришла ко мне с набором…»
Ты пришла ко мне с набором Утомлённо-сонных трав. Сок их сладок и лукав. Ты пришла ко мне с набором Трав, с нашёптом, с наговором, С хитрой прелестью отрав. Ты пришла ко мне с набором Утомлённо-сонных трав. «О, безмерная усталость!..»
О, безмерная усталость! Пой на камнях, на дороге О любви, о светлом Боге, И зови, моя усталость, На людей Господню жалость. В несмолкающей тревоге Пой, безмерная усталость, И влекися по дороге. «Ниву спелую волнуешь…»
Ниву спелую волнуешь, Сердце тёмное тревожишь, Но умчать с собой не можешь. Ты недвижное волнуешь, Ты стремленье знаменуешь, Но томленья только множишь. Неподвижное волнуешь, Утомлённое тревожишь. «Аллеею уродливых берёз…»
Аллеею уродливых берёз Мы шли вблизи сурового забора, Не заводя медлительного спора. Аллеею уродливых берёз Вдоль колеи, где влёкся грузный воз, Боясь чего-то, шли мы слишком скоро. Аллеею уродливых берёз Был скучен путь вдоль тёмного забора. «В иных веках, в иной отчизне…»
В иных веках, в иной отчизне, О, если б столько людям я Дал чародейного питья! В иных веках, в иной отчизне Моей трудолюбивой жизни Дивился б строгий судия. В иных веках, в иной отчизне Как нежно славим был бы я! «Мои томительные дни…»
Мои томительные дни Омрачены жестокой бранью, Моих сограждан щедрой данью. Мои томительные дни – В ночи медлительной огни От ожиданий к увяданью. Мои томительные дни Россия омрачила бранью. «Солнце, которому больно!..»
«Солнце, которому больно! Что за нелепая ложь! Где ты на небе найдёшь Солнце, которому больно?» – «Солнце, смеяться довольно! Если во мне ты поёшь, Разве ж поёшь ты безбольно? Разве же боль эта – ложь?» «Ты сжёг мою умильную красу…»
Ты сжёг мою умильную красу, Жестокий лик пылающего бога, Но у меня цветов и красок много, И новую, багряную красу Я над листвой поблеклой вознесу, Чтоб не тужила гулкая дорога, И пусть мою умильную красу Сожгло пыланье яростного бога. «Ночь настала рано…»
Ночь настала рано. Рано, рано спать,– Но кого ж распять, Чтоб наставший рано Мрак живая рана Стала колебать? Ночь настала рано. Рано, рано спать. Утешения
«Безгрешно всё, и всё смешно…»
Безгрешно всё, и всё смешно, И только я безумно грешен. Мой тёмный жребий роком взвешен. Безгрешно всё и всё смешно. Вам, люди, всё разрешено, И каждый праведно утешен. Засмейтесь люди, – всё смешно, И даже я невинно грешен. «Я верю, верю, верю, верю…»
Я верю, верю, верю, верю В себя, в тебя, в мою звезду. От жизни ничего не жду, Но всё же верю, верю, верю, Всё в жизни верою измерю И смело в тёмный путь иду. Я верю, верю, верю, верю В себя, в тебя, в мою звезду. «Увидишь мир многообразный…»
Увидишь мир многообразный И многоцветный, – и умри. В огнях и в зареве зари Приветствуй мир многообразный, Пройди чрез все его соблазны, На всех кострах его гори, Отвергни мир многообразный И многоцветный, – и умри. «Что же ты знаешь об этом…»
