«В мерцаньи звёзд нисходит на меня…»
В мерцаньи звёзд нисходит на меня Иных, нездешних дум святое обаянье. Благословляю ночь за кроткое мерцанье Небесного огня. Мятутся там иные поколенья, Но воля их и жизнь их нашей не чужда, И где-то между них горит моя звезда Заветом возрожденья. Всё то, к чему в земной холодной мгле Стремился долго я, стремился безнадежно, Всё светит мне теперь так радостно и нежно На той святой земле. Подъемлются внимательные взоры И там, как здесь мои, к далёким небесам, И тайну дивную вещают также там Бесстрастных звёзд узоры. И к тем очам нисходит мой привет, Моей земной души чистейшее дыханье, Благословляю ночь за кроткое мерцанье, За безмятежный свет. «Я к ней пришел издалека…»
Я к ней пришел издалека. Окрест, в полях, прохлада. И будет смерть моя легка И слаще яда. Я взоры тёмные склонил. В траву роса упала. Ещё дышу. Так мало сил. Так жизни мало. Туман восходит, – и она Идёт, так тихо, в поле. Поёт, – мне песнь её слышна, – Поёт о воле. Пришёл. Она ко мне близка. В её очах отрада. И смерть в руке её легка И слаще яда. «Я влюблён в мою игру…»
Я влюблён в мою игру. Я играя сам сгораю, И безумно умираю, И умру, совсем умру. Умираю от страданий, Весь измученный игрой, Чтобы новою зарёй Вывесть новый рой созданий. Снова будут небеса, – Не такие же, как ваши, – Но опять из полной чаши Я рассею чудеса. «Невинный цвет и грешный аромат…»
Невинный цвет и грешный аромат Левкоя Пленительным желанием томят Покоя. Так сладостно склоняться в полусне Под тенью К желанному и радостному мне Забвенью, – Простивши всё, что было в жизни злом И мукой, Стереть и память даже о былом Разлукой. «Живи и верь обманам…»
Живи и верь обманам, И сказкам и мечтам. Твоим душевным ранам Отрадный в них бапьзам. И жизни переменной Нектар кипучий пей, Напиток сладкопенный Желаний и страстей. За грани жизни дольной Очей не устремляй, И мыслью своевольной, Природы не пытай. Вещают тайну тени. Для смелого ума В них смертные ступени, Предсказанная тьма. О, смертный, верь обманам, И сказкам, и мечте, Дивись мирским туманам, Как вечной красоте. «Мы были праздничные дети…»
Мы были праздничные дети, Сестра и я. Плела нам радужные сети Коварная Змея. Стояли мы, играть не смея На празднике весны. У злого, радостного Змея Отравленные сны Хоть бедных раковин случайно Набрать бы у ручья, – Нет, умираем, плача тайно, Сестра и я. «Настало время чудесам…»
Настало время чудесам. Великий труд опять подъемлю. Я создал небеса и землю, И снова ясный мир создам. Настало творческое время. Земное бремя тлеет вновь Моя мечта, моя любовь Восставит вновь иное племя. Подруга-смерть, не замедляй, Разрушь порочную природу, И мне опять мою свободу Для созидания отдай. «Звёзды, приветствуйте брата!..»
Звёзды, приветствуйте брата! В вашей блаженной стране Всё совершится когда-то, Что б ни пригрезилось мне. Бездна небес не преграда, – Всё совершится опять. Что ж из того, что мне надо Здесь, на земле, почивать! В вашей блаженной пустыне Снова пригрезится мне Всё, что мне грезится ныне В этой безумной стране. Гимны Родине
1 О Русь! В тоске изнемогая, Тебе слагаю гимны я. Милее нет на свете края, О родина моя! Твоих равнин немые дали Полны томительной печали, Тоскою дышат небеса, Среди болот, в бессильи хилом, Цветком поникшим и унылым, Восходит бледная краса. Твои суровые просторы Томят тоскующие взоры И души, полные тоской. Но и в отчаяньи есть сладость. Тебе, отчизна, стон и радость, И безнадёжность, и покой. Милее нет на свете края, О Русь, о родина моя. Тебе, в тоске изнемогая, Слагаю гимны я. 2 Люблю я грусть твоих просторов, Мой милый край, святая Русь. Судьбы унылых приговоров Я не боюсь и не стыжусь. И все твои пути мне милы, И пусть грозит безумный путь И тьмой, и холодом могилы, Я не хочу с него свернуть. Не заклинаю духа злого, И, как молитву наизусть, Твержу всё те ж четыре слова: «Какой простор! Какая грусть!» 3 Печалью, бессмертной печалью Родимая дышит страна. За далью, за синею далью Земля весела и красна. Свобода победы ликует В чужой лучезарной дали, Но русское сердце тоскует Вдали от родимой земли. В безумных, в напрасных томленьях Томясь, как заклятая тень, Тоскует о скудных селеньях, О дыме родных деревень. Рукописные книги стихов
Стихи о милой жизни
«На что мне пышные палаты…»
На что мне пышные палаты И шёлк изнеженных одежд? В полях мечты мои крылаты, Подруги сладостных надежд. Они летят за мной толпами, Когда, цветам невинным брат, Я окрылёнными стопами Иду, куда глаза глядят. Слагать стихи и верить смело Тому, Кто мне дарует свет, И разве есть иное дело, Иная цель, иной завет? «Снова покачнулись томные качели…»
Снова покачнулись томные качели. Мне легко и сладко, я люблю опять. Птичьи переклички всюду зазвенели. Мать-Земля не хочет долго тосковать. Нежно успокоит в безмятежном лоне Всякое страданье Мать сыра Земля, И меня утешит на последнем склоне, Простодушным зельем уберёт поля. Раскачайтесь выше, зыбкие качели! Рейте, вейте мимо, радость и печаль! Зацветайте, маки, завивайтесь, хмели! Ничего не страшно, ничего не жаль. «Мне боги праведные дали…»
Мне боги праведные дали, Сойдя с лазоревых высот, И утомительные дали, И мёд укрепный дольных сот. Когда в полях томленье спело, На нивах жизни всхожий злак, Мне песню медленную спело Молчанье, сеющее мак. Когда в цветы впивалось жало Одной из медотворных пчёл, Серпом горящим солнце жало Созревшие колосья зол. Когда же солнце засыпало На ложе облачных углей, Меня молчанье засыпало Цветами росными полей, И вкруг меня ограды стали, Прозрачней чистого стекла, Но твёрже закалённой стали, И только ночь сквозь них текла, Пьяна медлительными снами, Колыша ароматный чад. И ночь, и я, и вместе с нами Мечтали рои вешних чад. «В прозрачной тьме прохладный воздух дышит…»
В прозрачной тьме прохладный воздух дышит, Вода кругом, но берег недалёк, Вода челнок едва-едва колышет, И тихо зыблет лёгкий поплавок. Я – тот, кто рыбу ночью тихо удит На озере, обласканном луной. Мне дрозд поёт. С чего распелся? Будит Его луна? Иль кто-нибудь Иной? Смотрю вокруг. Как весело! Как ясно! И берег, и вода, – луне и мне Всё улыбается и всё прекрасно. Да уж и мне не спеть ли в тишине? «Только солнце встало…»
Только солнце встало, Я уже в лесу. Ландышей немало Я домой несу. Распустились ясно, Аромат простой. С ними так согласно, Что иду босой. Кто-то шепчет дрожью Свежего куста: «Жизнь по слову Божью Быть должна проста». Шепчет, тихо вея, Ветки шевеля: «Что тебя милее, Мать сыра Земля?» Баллада о высоком доме
Дух строителя немеет, Обессиленный в подвале. Выше ветер чище веет, Выше лучше видны дали, Выше, ближе к небесам. Воплощенье верной чести, Возводи строенье выше На высоком, гордом месте, От фундамента до крыши Всё открытое ветрам. Пыль подвалов любят мыши, Вышина нужна орлам. Лист, ногою смятый, тлеет На песке, томясь в печали. Крот на свет взглянуть не смеет, Звёзды не ему мерцали. Ты всходи по ступеням, Слушай радостные вести. Притаившись в каждой нише, И к ликующей невесте Приникай всё ближе, тише, Равнодушный к голосам Петуха, коня и мыши. Высота нужна орлам. Сердце к солнцу тяготеет, Шумы жизни замолчали Там, где небо пламенеет, Туч расторгнувши вуали. Посмотри в долину, – там Флюгер маленький из жести, К стенкам клеятся афиши, Злость припуталася к лести, Люди серые, как мыши, Что-то тащат по дворам. Восходи же выше, выше, Высота нужна орлам. Послание:
Поднимай, строитель, крыши Выше, выше к облакам. Пусть снуют во мраке мыши, Высота нужна орлам. Баллада о милой жизни
Многообразные отравы Судьба нам в чаши налила, Но все пути пред нами правы. Мы любим жуткие забавы, Пленяют сердце мрак и мгла. Бредём по диким буеракам, Напоенным зловещим мраком, Где только белена бела, Где притаилися удавы, Но ожиданья не лукавы, И жизнь на всех путях мила. На простодушные муравы Весна улыбчиво легла. В прудах колеблются купавы. Нисходит лебедь величавый На глади водного стекла, И на воде, блестящей лаком, Круги бегут послушным знаком Движений белого крыла. Детей шумливые оравы Бегут в тенистые дубравы, И жизнь на всех путях мила. Соборов золотые главы, Дворцов гранитные тела, Вещанья изваянной славы, А ночью хитрые облавы И низких замыслов зола, – Угрюмый город с мутным зраком Чуть усыплён дремучим маком, И бред из каждого угла, И воды с крыш струятся, ржавы, Но и в болезнях всё ж мы здравы, И жизнь на всех путях мила. Послание:
Мой друг, тоска идёт зевакам, Приличны лай и вой собакам, Смешна унылость для орла. На сорных берегах канавы Сквозь камень прорастают травы, И жизнь на всех путях мила. «В норе темно и мглисто…»
В норе темно и мглисто, Навис тяжёлый свод, А под норою чисто Стремленье горных вод. Нору мою оставлю, Построю крепкий дом, И не простор прославлю, Не светлый водоём, Прославлю я ограды, И крепость новых стен, И мирные отрады, И милый сердцу плен. Тебя, оград строитель, Прославить надо мне. Ликующий хранитель, Живи в моём огне. Все ночи коротая В сырой моей норе И утром насекая Заметки на коре, Скитаяся в пустыне, В пыли дневных дорог, В безрадостной гордыне Я сердцем изнемог. Устал я. Сердцу больно. Построить дом пора. Скитаний мне довольно! Прощай, моя нора! Хочу я новоселья, Хочу свободных слов, Цветов, огней, веселья, Вина, любви, стихов! «Под лёгкою мглою тумана…»
Под лёгкою мглою тумана Теперь обращается в когда-то. Сладостней нет обмана, Чем эта сказка заката. Люди дневные, глядите ж, Как мерцают золотые главы, И таинственный город Китеж В сиянии вечной славы. Горестна для сердца утрата, Не хочет оно быть терпеливым, Но не умерло то, что когда-то Верным воздвиглось порывом. Стремитесь во мглистые дали, Не верьте, что время необратимо, – В томленьях творческой печали Минувшее не проходит мимо. В неисчислимых обителях Бога Пространство и время безмерно. Не говорите, что сокровищ там много, – Там всё сохранилося верно. «Я испытал превратности судеб…»
Я испытал превратности судеб, И видел много на земном просторе, Трудом я добывал свой хлеб, И весел был, и мыкал горе. На милой, мной изведанной земле Уже ничто теперь меня не держит, И пусть таящийся во мгле Меня стремительно повержет. Но есть одно, чему всегда я рад И с чем всегда бываю светло-молод, – Мой труд. Иных земных наград Не жду за здешний дикий холод. Когда меня у входа в Парадиз Суровый Пётр, гремя ключами, спросит: «Что сделал ты?» – меня он вниз Железным посохом не сбросит. Скажу: «Слагал романы и стихи, И утешал, но и вводил в соблазны, И вообще мои грехи, Апостол Пётр, многообразны. Но я – поэт». – И улыбнётся он, И разорвёт грехов рукописанье. И смело в рай войду, прощён, Внимать святое ликованье, Не затеряется и голос мой В хваленьях ангельских, горящих ясно. Земля была моей тюрьмой, Но здесь я прожил не напрасно. Горячий дух земных моих отрав, Неведомых чистейшим серафимам, В благоуханье райских трав Вольётся благовонным дымом. Туманы над Волгою
«Туманы над Волгою милой…»
Туманы над Волгою милой Не спорят с моею мечтой, И всё, что блистая томило, За мглистою никнет чертой. Туманы над милою Волгой В забвении тусклых болот Пророчат мне счастья недолгий, Но сладостно-ясный полёт. «Сквозь туман едва заметный…»
Сквозь туман едва заметный Тихо блещет Кострома, Словно Китеж, град заветный, – Храмы, башни, терема. Кострома – воспоминанья, Исторические сны, Легендарные сказанья, Голос русской старины, Уголок седого быта, Новых фабрик и купцов, Где так много было скрыто Чистых сил и вещих снов. В золотых венцах соборов Кострома, светла, бела, В дни согласий, в дни раздоров Былью русскою жила. Но от этой были славной Сохранила что она? Как в Путивле Ярославна, Ждёт ли верная жена? «Туман и дождь. Тяжёлый караван…»
Туман и дождь. Тяжёлый караван Лохматых туч влачится в небе мглистом. Лесною гарью воздух горько пьян, И сладость есть в дыхании смолистом, И радость есть в уюте прочных стен, И есть мечта, цветущая стихами. Печальный час, и ты благословен Любовью, сладкой памятью и снами. «Пал на небо серый полог…»
Пал на небо серый полог, Серый полог на земле. Путь во мгле безмерно долог. Долог путь в туманной мгле. Веет ветер, влажный, нежный, Влажно-нежный, мне в лицо. Ах, взошёл бы, безмятежный, На заветное крыльцо! Постоял бы у порога, У порога в светлый дом, Помечтал бы хоть немного, Хоть немного под окном, И вошёл бы, осторожный, Осторожно в тот приют, Где с улыбкой бестревожной Девы мудрые живут! «Узнаёшь в тумане зыбком…»
Узнаёшь в тумане зыбком Всё, чем сердце жило прежде, Возвращаешься к улыбкам И к мечтательной надежде. Кто-то в мочки пару серег, Улыбаясь, продевает И на милый, светлый берег Тихой песней призывает Посидеть на куче брёвен, Где тихонько плещут волны, Где песочный берег ровен, Поглядеть рыбачьи чёлны, Рассказать, чем сердце жило, Чем болело и горело, И кого оно любило, И чего оно хотело. Так мечтаешь, хоть недолго, О далёкой, об отцветшей. Имя сладостное Волга Сходно с именем ушедшей. В тихий день воспоминанья Так утешны эти дали, Эти бледные мерцанья, Эти мглистые вуали. Одна любовь
«Снова покачнулись томные качели…»
Снова покачнулись томные качели. Мне легко и сладко, я люблю опять. Птичьи переклички всюду зазвенели. Мать-Земля не хочет долго тосковать. Нежно успокоит в безмятежном лоне Всякое страданье Мать сыра Земля, И меня утешит на последнем склоне, Простодушным зельем уберёт поля. Раскачайтесь выше, зыбкие качели! Рейте, вейте мимо, радость и печаль! Зацветайте, маки, завивайтесь, хмели! Ничего не страшно, ничего не жаль. «Твоя любовь – тот круг магический…»
Твоя любовь – тот круг магический, Который нас от жизни отделил. Живу не прежней механической Привычкой жить, избытком юных сил. Осталось мне безмерно малое, Но каждый атом здесь объят огнём. Неистощимо неусталое Пыланье дивное, – мы вместе в нём. Пойми предел, и устремление, И мощь вихреобразного огня, И ты поймёшь, как утомление Безмерно сильным делает меня. «Две пламенные вьюги…»
Две пламенные вьюги В безумстве бытия, То были две подруги, Любовь и Смерть моя. Они кружились обе, Огонь и дым вия. Влеклась за ними в злобе Бессильная змея. Когда они теснее Сплетались предо мной, Душе моей яснее Являлся мир иной. Пространств холодных бремя Свивалось пеленой, И умирало время Для жизни неземной. Разбиты ледяные Оковы бытия. В обители иные Восхищен снова я. Ликуют две подруги, Любовь и Смерть моя, Стремительные вьюги В блаженстве бытия. «Что мне весна, что радость юга…»
Что мне весна, что радость юга, Прибой волны, поля, цветы, Когда со мною ты, Прекрасная подруга! Теплее солнечных лучей Лучи очей твоих прекрасных, И поцелуи горячей Небесных сводов ясных. «Сквозь вещий сумрак настроений…»
Сквозь вещий сумрак настроений Ко мне всегда приходишь ты, И неизбежность повторений Слагает те же всё черты. Одно и то же любим вечно, Одна и та же всё мечта, Одним стремленьем бесконечно Душа живая занята, И радость светлых вдохновений, С земной сплетаяся мечтой, Вливает яды настроений Всё в тот же кубок золотой. «Грести устали мы, причалили…»
Грести устали мы, причалили, И вышли на песок. Тебя предчувствия печалили, Я был к тебе жесток. Не верил я в тоску прощания, Телесных полный сил, Твою печаль, твоё молчание Едва переносил. Безумный полдень, страстно дышащий, Пьянящий тишину, И ветер, ветви чуть колышущий И зыблющий волну, Завесой шаткой, обольстительной Весь мир обволокли, И грех мне сладок был пленительной Прохладою земли. «Не весна тебя приветит…»
Не весна тебя приветит, Не луна тебе осветит Полуночные мечты. Не поток тебя ласкает, Не цветок тебя венчает, Даришь радость только ты. Без тебя всё сиротеет, Не любя, всё каменеет, Никнут травы и цветы. Вешний пир им не отрада, Здешней неги им не надо, Жизнь даруешь только ты. Не судьбе земля покорна, Лишь в тебе живые зёрна Безмятежной красоты. Дочь высокого пыланья, В ночь земного пребыванья Льёшь святое пламя ты. «Предвестие отрадной наготы…»
Предвестие отрадной наготы В твоей улыбке озарённой встречи, Но мне, усталому, пророчишь ты Заутра после нег иные речи. И я скольжу над вьюгой милых ласк Мечтой, привыкнувшей ко всем сплетеньям, И, не спеша войти в святой Дамаск, На перекрёстке медлю за куреньем. Ты подожди, прелестница, меня, Займись хитро сплетённою косою. Я в твой приют войду на склоне дня, Когда поля задремлют под росою. А ранним утром мне расскажешь ты, Смущённая, наивно хмуря брови, Что предвещают алые цветы, О чём пророчит знойный голос крови. «Хотя сердца и ныне бьются верно…»
Хотя сердца и ныне бьются верно, Как у мужей былых времён, Но на кострах, пылающих безмерно Мы не сжигаем наших жён. И, мёртвые, мы мудро миром правим: Благословив закон любви, Мы из могилы Афродиту славим: «Живи, любимая, живи!» И если здесь, оставленная нами Кольца любви не сбережёт, И жадными, горящими устами К ночному спутнику прильнёт, – Не захотим пылающего мщенья, И, жертвенный отвергнув дым, С улыбкою холодного презренья Нам изменившую простим. «Приди ты поздно или рано…»
Приди ты поздно или рано, Всё усложни или упрость Словами правды иль обмана, – Ты мне всегда желанный гость. Люблю твой взор, твою походку И пожиманье тонких плеч, Когда в мечтательную лодку Тебя стремлюся я увлечь, Чтобы, качаяся на влаге Несуществующей волны, Развивши паруса и флаги, На остров плыть, где реют сны, Бессмертно ясные навеки, Где радость розовых кустов Глубокие питают реки Среди высоких берегов, Где весело смеются дети, Тела невинно обнажа, Цветами украшая эти Твои чертоги, госпожа. «Бессмертною любовью любит…»
Бессмертною любовью любит И не разлюбит только тот, Кто страстью радости не губит, Кто к звёздам сердце вознесёт, Кто до могилы пламенеет, – Здесь на земле любить умеет Один безумец Дон-Кихот. Он видит грубую Альдонсу, Но что ему звериный пот, Который к благостному солнцу Труды земные вознесёт! Пылая пламенем безмерным, Один он любит сердцем верным, Безумец бедный, Дон-Кихот. Преображает в Дульцинею Он деву будничных работ И, преклоняясь перед нею, Ей гимны сладкие поёт. Что юный жар любви мгновенной Перед твоею неизменной Любовью, старый Дон-Кихот! «С неистощённой радостью проснусь…»
С неистощённой радостью проснусь, И стану снова ясно-молод, И ты забудешь долгий холод, Когда к недолгой жизни я вернусь. Целуя милое лицо Для счастья вновь ожившими устами, Тебя потешу зыбкими мечтами, Сплетя их в светлое кольцо. Небо голубое
И это небо голубое, И эта выспренная тишь! И кажется, – дитя ночное, К земле стремительно летишь, И радостные взоры клонишь На безнадёжную юдоль, Где так мучительно застонешь, Паденья ощутивши боль. А всё-таки стремиться надо, И в нетерпении дрожать. Не могут струи водопада Свой бег над бездной задержать, Не может солнце стать незрячим, Не расточать своих лучей, Чтобы, рождённое горячим, Всё становиться горячей. Порыв, стремленье, лихорадка, – Закон рождённых солнцем сил. Пролей же в землю без остатка Всё, что от неба получил. «Для тебя, ликующего Феба…»
Для тебя, ликующего Феба, Ясны начертанья звёздных рун. Светлый бог! Ты знаешь тайны неба, Движешь солнцы солнц и луны лун. Что тебе вся жизнь и всё томленье На одной из зыблемых земель! Но и мне ты даришь вдохновенье. Завиваешь Вакхов буйный хмель, И мечтой нетленной озлатило Пыльный прах на медленных путях Солнце, лучезарное светило. Искра ясная в твоих кудрях. От тебя, стремительного бога, Убегают, тая, силы зла, И твоя горит во мне тревога. Я – твоя пернатая стрела. Мне ты, Феб, какую цель наметил, Как мне знать, и как мне разгадать! Но тобою быстрый лёт мой светел, И не мне от страха трепетать. Пронесусь над косными путями. Прозвучу, как горняя свирель, Просияю зоркими лучами, И вонжусь в намеченную цель. «В ясном небе – светлый Бог Отец…»
В ясном небе – светлый Бог Отец, Здесь со мной – Земля, святая Мать. Аполлон скуёт для них венец, Вакх их станет хмелем осыпать. Вечная качается качель, То светло мне, то опять темно. Что сильнее, Вакхов тёмный хмель, Или Аполлоново вино? Или тот, кто сеет алый мак, Правду вечную один хранит? Милый Зевс, подай мне верный знак, Мать, прими меня под крепкий щит. «Пробегают грустные, но милые картины…»
Пробегают грустные, но милые картины, Сотни раз увиденный аксаковский пейзаж. Ах, на свете всё из той же самой глины, И природа здесь всегда одна и та ж! Может быть, скучает сердце в смене повторений, Только что же наша скука? Пусть печалит, пусть! Каждый день кидает солнце сети теней, И на розовом закате тишь и грусть. Вместе с жизнью всю её докучность я приемлю, Эти речки и просёлки я навек избрал, И ликует сердце, оттого что в землю Солнце вновь вонзилось миллионом жал. «Ты хочешь, девочка луна…»
Ты хочешь, девочка луна, Идущая с крутого неба Отведать горнего вина И нашего земного хлеба. Одежды золотая сеть Пожаром розовым одела Так непривыкшее гореть Твоё медлительное тело. Вкусив таинственную смесь Того, что в непонятном споре Разделено навеки здесь, Поёшь ты в благодатном хоре. Твой голос внятен только мне, И, опустив глаза, я внемлю, Как ты ласкаешь в тишине Мечтательною песней землю. «Только мы вдвоём не спали…»
Только мы вдвоём не спали, Я и бледная луна. Я был тёмен от печали, А луна была ясна. И луна, таясь, играя Сказкой в зыблемой пыли, Долго медлила у края Тьмою дышащей земли. Но, восторгом опьянённый, Я взметнул мою луну От земли, в неё влюблённой, Высоко на крутизну. Что порочно, что безгрешно, Вместе всё луна сплела, – Стала ночь моя утешна, И печаль моя – светла. «Ветер наш разгульный…»
Ветер наш разгульный, Ветер наш земной, Песни богохульной Надо мной не пой. Кто подобен ветру, Тот потупит взгляд. Стих покорен метру, Сердце бьётся в лад. Правит нашим миром Светлый Аполлон. Сердцу, песням, лирам Жизнь дарует он. Все земные доли Он из солнца льёт. Он и ветру в поле Указал полёт. Ветер, ветер вольный, Вождь летучих туч, Ты не силой дольной Волен и могуч. «Улыбались, зеленея мило, сосенки…»
