Когда миссис Форестер ушла, полковник прикусил нижнюю губу, пожал плечами и, округлив глаза, по смотрел на Трой. Трой состроила ему такую же гримасу, и полковник фыркнул.
— Заставил-таки я вас поволноваться, а?
— Да, немного. Вам сейчас лучше?
— Честное слово. Я даже начинаю справляться со своим разочарованием, хотя — вы должны согласиться — это просто ужасно.
— Безумно.
— Я рад, что вы это понимаете. И все-таки замечательно, что Маульт так хорошо справился.
— Когда вы решили послать его?
— О! В последний момент. Я уже надевал костюм, но слегка запутался, — знаете, тот неприятный момент, когда руки задраны над головой, а рот накрыт тканью, — чуть-чуть запаниковал, ну и в результате приступ. Гнусная картина. Из-за криза пришлось быстро принимать решение. Я велел Маульту продолжать, что он и сделал. То есть уложил меня, а сам оделся и занял моё место. Удачно, как, по-вашему?
— Очень. Странно только, что он не вернулся.
— Весьма странно. Он должен был немедленно доложить. Да, весьма жалкое зрелище, — проворчал полковник, кинув на себя взгляд в зеркало, и нахмурился.
— Он, наверное, сначала снял костюм. Может, он сразу прошёл в вашу гардеробную? Кажется, из коридора туда ведёт отдельная дверь?
— Да. Но он все равно должен был отчитаться. Это непростительно.
— Вы не возражаете, если я загляну в ту комнату? Быть может, костюм там?
— Давайте, давайте! — горячо воскликнул полковник.
Однако никакого костюма в гардеробной не оказалось. Насколько Трой могла судить, там царил идеальный порядок. Комната была выдержана в темно-красных тонах, мебель ранневикторианская. Окна закрывали тяжёлые красные шторы на латунных кольцах. Хилари наверняка вдохновлялся новеллой По. Трой поискала костюм в шкафах, в ящиках и даже под кроватью, где наткнулась на старую железную коробку с надписью белыми буквами
Она слегка раздвинула шторы. Опять захлопали дверцы, раздались звуки заводимых моторов. Очевидно, начался разъезд. Снежный проспект осветили невидимые фары, потом послышались гудки и громкие оклики.
Трой поспешно задёрнула шторы и вернулась к полковнику.
— Костюма нет, — сообщила она. — Наверное, он остался в комнате внизу. Я спрошу Крессиду — она должна знать. Она помогала Маульту снимать бороду.
— Я чрезвычайно недоволен Маультом, — вяло отозвался полковник. — Надо будет заняться дисциплиной.
— Он показался вам в костюме? Перед тем, как спуститься?
— А? Что? Нет, видите ли… Дело в том, что я задремал после приступа. Я всегда так делаю… Дремлю… — голос полковника стал совсем монотонным, затем его голова упала на подушку и он уснул, посапывая сладко, как ребёнок.
В спальне было очень тихо. Уехал последний автомобиль. Трой представила, как обитатели дома стоят у двери гостиной и обсуждают прошедший вечер. А может быть, все азартно занялись охотой на Маульта, если только уже не нашли его мирно спящим где-нибудь в уголке.
Полковник разоспался и громко захрапел. Трой решила, что нет смысла оставаться дольше. Она выключила везде свет, оставив только лампу у кровати, и спустилась вниз.
В холле её ждало нечто вроде общего собрания. Хилари вещал сбившимся в тесную группку слугам, а миссис Форестер восседала рядом с ним в кресле, словно судья. Мистер Смит стоял поодаль с сигарой в зубах. Крессида в полном изнеможении возлежала на кушетке, картинно свесив руки и полуразувшись.
— Могу только повторить, — говорил Хилари, — что его нужно найти. Он, разумеется, где-то здесь, и его совершенно необходимо разыскать. Я понимаю, что у вас и без того много дел, мне очень жаль, все это действительно нелепо, но так уж получилось. Не знаю, есть ли у вас какие-нибудь предположения, но если есть, буду рад их услышать.
Со своей позиции на середине лестницы Трой оглядела аудиторию Хилари. Казберт. Мервин. Найджел. Винсент. Киски-Ласки. Мальчик. Чуть позади толпились помощники — женщины и мужчины, приглашённые на сегодняшний вечер. Вид у них был усталый и озадаченный.
Что касается постоянных слуг, то впечатление складывалось совершенно иное. Трой была уверена, что не ошибается и не выдумывает. Если бы даже она ничего не знала об их прошлом, она не спутала бы чувство страха, заставившее бывших заключённых сомкнуть ряды, с неосознанным предчувствием. Даже если бы слуги надели маски, их лица не могли бы выражать меньше, чем сейчас. Мёртвые маски… Откуда взялась эта необычная ассоциация? Вероятно…, вероятно, из-за их мертвенной бледности. Они стояли неподвижно, глядя прямо перед собой, как на параде.
— Ладно, — сказал Хилари. — Казберт! Вы главный. Есть какие-нибудь идеи?
— Боюсь, что нет, сэр. Мне кажется, сэр, мы тщательно обыскали весь дом. Очень тщательно.
— Кто его видел последним? — резко спросила миссис Форестер.
— Да, тётя Клумба. Хороший вопрос, — поддержал её Хилари, на чью способность мыслить явно повлияло выпитое шампанское.
Прошла минута, и Крессида томно подала голос с кушетки:
— Но я же говорила, дорогой. Когда он кончил выступать, я вернулась обратно в комнату, как и было условленно. Он вошёл туда через прихожую, я помогла ему снять костюм, парик и бороду, после чего он сказал, что пойдёт отчитаться перед дядей Блохом, а я присоединилась к гостям.
— А он остался в комнате? — разом спросили Хилари и миссис Форестер.
— Господи, я уже сто раз повторяла. Он остался в комнате.
Никто не обращал на Трой ни малейшего внимания. Она села на ступеньку и стала прикидывать, как бы повёл допрос её муж.
— Хорошо. Да. Прекрасно, — мямлил несчастный Хилари. — Пока все прекрасно. А дальше, дорогая? Ты прошла в гостиную через холл?
— Не лезть же мне на улицу, там шёл снег, дорогой.
— Ну разумеется. Ха-ха-ха. А…, погоди-ка…, здесь ведь уже готовили детский стол? Киски…, э-э…, повар и его помощники? — Хилари посмотрел на них взглядом утопающего, который хватается за соломинку.
— Конечно, — сказала Крессида. — Они хлопотали, как пчелы.
С этими словами она устало закрыла глаза.
— Кто-нибудь из вас видел, как мисс Тоттенхейм вышла в холл? — спросил Хилари.
— Мы были очень заняты, сэр, — обиженно произнёс Киски-Ласки. — Стол стоял в дальнем углу холла, и лично я не обращал внимания ни на что, кроме своей работы. Однако, сэр, я припоминаю, что мисс Тоттенхейм была в холле, eз-за сделанного ею замечания.
— О? — Хилари посмотрел на Крессиду, которая открыла глаза.
— Я спросила, заперты ли его проклятые кошки.
— Понятно.
Миссис Форестер поправила очки.
— Главное, — поспешно продолжил Хилари, — не заметил ли кто-нибудь из вас Маульта, когда он выходил из комнаты, где переодевался? Уже после мисс Тоттенхейм. Потому что он должен был выйти и подняться по правой лестнице в комнату полковника, а затем вернуться, чтобы помочь с детьми.
Слова Хилари привлекли всеобщее внимание к лестнице, и Трой была обнаружена.
— Он?… — воскликнула миссис Форестер.
— Все в порядке, — быстро сообщила Трой. — Полковник чувствует себя хорошо и крепко спит.
Как выяснилось, никто не видел, чтобы Маульт покидал комнату или шёл куда-нибудь. Киски-Ласки ещё раз подчеркнул, что холл длинный и тёмный, а они все хлопотали в его дальнем углу. Когда его спросили, почему никого не удивило, что Маульт не приступил к исполнению nвоих обязанностей, Киски-Ласки язвительно заметил, что такое поведение ни для кого не было сюрпризом.
— Почему? — буквально рявкнула миссис Форестер. Киски-Ласки глупо усмехнулся, а Казберт промолчал. Одна из женщин хихикнула.
— А он не упился? — спросил мистер Смит, вынув сигару изо рта. — Я имею в виду, не решил ли он единолично отметить свой успех?
— Весьма вероятно, — подала голос Крессида, открыв глаза. — Он ужасно трясся, хотя, конечно, это было глупо. Ведь никаких реплик. Всего-навсего обойти вокруг ёлки, махнуть руками и смыться. Однако он нервничал. И должна сказать, когда я прикрепляла бороду, от него попахивало виски.
— Ага, — сказал мистер Смит.
— Тётя Клу, а Маульт временами…?
— Иногда, — коротко ответила миссис Форестер.
— Мне кажется, это как раз тот случай, — протянула Крессида. — Я, конечно, не знаю, но для поднятия духа, iонимаете?
— Он был уже в костюме, когда вошёл в комнату? — спросил Хилари.
— Да, он сказал, что надел его наверху. Дядя Блох хотел посмотреть.
— Но не увидел, — вставила Трой. — Он задремал — Маульт ничего про это не говорил, — сообщила Крессида. — Но, учтите, я общалась с ним совсем недолго Прикрепить бороду — минутное дело: пара резинок, и все. Я успела только заметить, что он не в себе. Трясся, как осиновый лист.
— Винсент! — внезапно воскликнул Хилари; Винсент непроизвольно вздрогнул. — Как я о вас не подумал?! Вы же видели Маульта, когда он вышел во двор, верно? Уже после выступления.
Винсент почти беззвучно признался, что видел.
— Ну, дальше, дальше! Он сказал что-нибудь или…, или как-нибудь особенно выглядел? Ну же, Винсент!
Ничего. Похоже, Винсент даже не понял тогда, что это был Маульт. Выяснилось только, что их отношения вряд ли располагали к тому, чтобы Маульт стал раскрывать свой секрет. Нырнув из гостиной обратно в ледяной холл, он втянул голову в плечи, спасаясь от ветра, и бросился в дом. Винсент видел, как он вошёл в комнату для переодевания.
— Это не даёт нам ничего нового, — заметила миссис Форестер с мрачным триумфом.
— Не понимаю, Хилли, из-за чего весь сыр-бор? — спросил мистер Смит. — Маульт, наверняка, храпит где-нибудь.
— Где? — требовательно осведомилась миссис Форестер.
— Где, где? Да где угодно. Не говорите мне, что тут негде приткнуться. Например, кто-нибудь вспомнил о церкви?
— Но, дядя Берт, ведь…
— Или о старых стойлах и что там ещё на задворках? Надо все обыскать!
— Ну?… — Хилари бросил на слуг вопросительный взгляд.
— В церкви я смотрела сама, — возвестила миссис Форестер.
— Кто-нибудь осматривал…, наружные постройки? Как выяснилось, нет. Винсента немедленно послали исправить упущение. Трой слышала, как он пробормотал:
— Если парень там, то он уже наверняка замёрз.
— А как верхние помещения? Чердак? — продолжал мистер Смит.
— Нет, сэр. Мы смотрели, — сказал Казберт, обращаясь исключительно к Хилари.
Трой внезапно поняла, что слуги не любят мистера Смита по той же причине, по какой они не выносят Маульта.
Все замолчали. Постоянные слуги угрюмо, временные — растерянно, все вместе — устало. Наконец Хилари их распустил. Он доиграл до конца роль сеньора — поблагодарил своих пятерых слуг-убийц за прекрасно устроенный ужин и выразил надежду, что их сотрудничество будет не менее успешно продолжено и в новом году. Временных помощников, живших по соседству, Хилари отпустил по домам.
Господа удалились в будуар — единственную, по выражению Хилари, по-настоящему жилую комнату в доме. После бесплодных предположений и замечаний все, кроме Трой, которой был противен даже вид алкоголя, выпили по бокалу на ночь. Для миссис Форестер Хилари смешал с водой две порции рома, и она сказала, что возьмёт их с собой наверх.
— Если твой дядя проснётся, он с удовольствием выпьет. А если нет, то…
— Ты с удовольствием выпьешь оба бокала сама, тётушка?
— Почему бы и нет? — с достоинством возразила она. — Спокойной ночи, миссис Аллен. Я вам очень признательна Спокойной ночи, Хилари. Спокойной ночи, Смит.
Затем миссис Форестер окинула Крессиду пристальным взглядом и холодно процедила.
— Спокойной ночи.
— Ну что я ей сделала? — капризно поинтересовалась Крессида, когда миссис Форестер покинула комнату. — Право, дорогой, твои родственники…
— Милая, тебе ли не знать тётю Клумбу! Остаётся только развести руками и улыбнуться.
— Хи-хи-хи. Можно подумать, что я нарочно напоила Маульта, а потом спрятала его в шкафчике для обуви.
Тут Крессида сделала паузу и подняла палец — Кстати! Кто-нибудь проверил шкафы?
— О Господи, милая девочка! С чего бы ему вдруг оказаться в шкафу? Честное слово, ты говоришь о нем как о мёртвом теле.
Проговорив это, Хилари вдруг нахмурился — По-моему, хотя никто не удосужился поинтересоваться моим мнением, — начал мистер Смит, — вы все вгоняете себя в пот из-за сущей ерунды. Спрашивается, к чему лишать себя сна? Маульт сам в состоянии позаботиться о себе. А поскольку я всегда делаю, что говорю, то всем спокойной ночи. Неплохое представление, Хилли, хоть и чересчур пёстрое. Самую малость в духе цыганского табора. Тут тебе и колокола, и друиды, и Святое Семейство, и ангелы! Ничего себе сочетаньице. Впрочем, раз детям понравилось, нам-то что за дело? Ладно, до свидания всей честной компании.
Когда мистер Смит ушёл, Хилари спросил у Трой:
— Понимаете теперь, что я вам хотел сказать про дядю Берта? Он пурист. Конечно, на свой лад.
— Да, понимаю.
— По-моему, он прелесть. — заявила Крессида — Знаете? В нем есть что-то основательное, коренное. Глядя на него, веришь, что он настоящий. Это “Жанет”.
— Дорогая, что за глупости ты говоришь! Неужели ты читала “Жанет”?
— Но, Хилли! Ведь это основа основ органического экспрессивизма!
— Пожалуйста, уволь меня, — с непривычной для него резкостью произнёс Хилари.
Трой почувствовала себя неуютно. Кажется, начиналась ссора. Она уже совсем было собралась распрощаться, но тут Крессида внезапно рассмеялась и обвила рукой шею Хилари. Он моментально стих. Крессида притянула его к себе и что-то зашептала на ухо. Оба рассмеялись. Объятия стали такими тесными, что Трой потихоньку испарилась.
Поделиться книгой: