– Пойду, пожалуй, переоденусь: английское солнце не слишком греет, – заявил он и спустился вниз.

– Ну! – сказал Кэли Бард. – Кто скажет после этого, что церковь выродилась?

Все с ним согласились, лишь Трой промолчала. Действительно ли она увидела на секунду в левой руке мистера Лазенби клочок исписанной бумаги? Трой все еще пыталась это вспомнить, когда мисс Рикерби-Каррик, которая, присев на корточки, причитала над промокшим дневником, вдруг громко вскрикнула.

Все взглянули на нее с привычным, терпеливо жалостливым выражением.

Однако на этот раз на ее лице была не тревога, не волнение, а неподдельный ужас. На побледневшей коже явственно проступили веснушки, челюсть отвисла. Не отрываясь смотрела она на раскрытый дневник. Руки ее дрожали. Она захлопнула промокшую тетрадь и крепко вцепилась в нее, чтобы унять дрожь в пальцах.

– Вам нехорошо? – спросила мисс Хьюсон.

Мисс Рикерби-Каррик мотнула головой, неловко поднялась и побрела к каютам.

«Ну а теперь? – подумала Трой. – Неужели я опять выдумываю?»

Она снова почувствовала, что рядом с ней кто-то сжался в страшном напряжении, и снова не могла понять – кто?

«Уж как ему будет угодно, – решила Трой, – но придется этому инспектору Тиллотсону выслушать всю историю. Посмотрим, что он скажет. А пока…»

Пока она отправилась в каюту и написала мужу еще одно письмо.

Через полчаса «Зодиак» встал на суточную стоянку в Кроссдайке.

IV

Кроссдайк

– Как я уже говорил, – продолжил Аллейн, – я позвонил из Сан-Франциско в Скотленд-Ярд. Инспектор Фокс, занимавшийся делом Андропулоса, был в отъезде, но мне удалось созвониться с инспектором Тиллотсоном из Толларка. Он передал мне разговор с моей женой, причем одно обстоятельство обеспокоило меня значительно больше, чем Тиллотсона.

Человек, сидящий во втором ряду, понял, о чем речь, – Аллейн заметил это по глазам.

– Вот именно, – подтвердил Аллейн. – Поэтому я снова созвонился со Скотленд-Ярдом и выяснил, что Фолджем и в самом деле уже добрался до Лондона, но затаился и пока о нем ничего не известно. По сведениям полиции, Андропулос, вероятно, попытался шантажировать Фолджема и неосторожно пригрозил, что выдаст его, если тот не раскошелится. Андропулос даже намекал об этом одному из наших – туманно, как обычно делают уголовники, еще не решив, выдавать или не выдавать, но достаточно ясно, чтобы можно было догадаться, о ком идет речь. А вскоре после этого Андропулоса убили. Убийца, стоя сзади, резко и сильно нажал на сонную артерию, а это равносильно подписи Артиста.

За Артистом уже числилось два убийства, но у нас не было прямых улик. Около тела Андропулоса нашли конверт известного транспортного агентства, на котором была от руки проставлена цена билетов и время отправления межконтинентальных поездов, из чего сделали вывод, что он перебрался во Францию. Потом мы поняли, что конверт подбросил сам Артист, ловко направив Фокса по ложному следу. Ход, очень характерный для него. Я уже говорил о его таланте перевоплощения, но, кажется, не упоминал, что, когда он хочет, он умеет быть привлекательным для многих женщин. Он обладает феноменальным умением воспроизводить различные диалекты, причем не только разговаривает, подражая людям разных слоев общества, но каким-то образом ухитряется и мыслить в соответствующем ключе. Как актер, он вживается в роль персонажа, которого изображает. Он, между прочим, превосходно изображает круглых дураков. Сцена потеряла в нем великого артиста. Он весьма общителен, что, казалось бы, довольно опасно для него, и обладает целым рядом дарований, весьма неожиданных, но подчас очень полезных.

Теперь вы можете оценить ситуацию – Андропулос убит скорей всего Артистом, а Артист разгуливает на свободе. Дальше: Андропулос неизвестно зачем вдруг решает насладиться мирным плаванием на «Зодиаке», а потом его каюта достается моей жене. Нет никаких причин предполагать, что убийца находится среди ее попутчиков, и все же… все же… жена рассказывает, что ее невинное замечание о Констеблях очень встревожило кого-то и что кто-то из пассажиров спрятал газету, где помещена заметка об убийстве Андропулоса. Она почти убеждена, что австралийский пастор, который постоянно носит темные очки, а сняв их, прикрывает левый глаз волосами, вырвал страничку из дневника нелепой старой девы. И она подозревает, что он подслушал ее разговор с мистером Фоксом. Кроме того, ее преследует ощущение надвигающейся беды. В этой головоломной ситуации есть один штрих, который, как это ни глупо, тревожит меня больше всех остальных, взятых вместе. Может быть, кто-нибудь догадывается какой…

Но человек во втором ряду уже поднял руку.

– Совершенно верно, – сказал Аллейн, когда этот феномен дал правильный ответ с резким шотландским акцентом. – Именно это. Вспомните, что сам я нахожусь более чем за пять тысяч километров на важном совещании в Сан-Франциско. Что же мне делать?

После минутной паузы рука во втором ряду снова поднялась.

– Ну хорошо, хорошо! – одобрил Аллейн. – Давайте я послушаю вас.

1

Хейзл Рикерби-Каррик сидела у себя в каюте, с трудом перелистывая размокшие страницы своего дневника. Они еще не превратились в бумажную кашу, а только слиплись, сморщились и постепенно расползались. Часть страниц оторвалась от корешка, и на них затекла красная краска переплета. Однако записи еще можно было разобрать.

Она отделила то, что было написано за последние два дня.

«Ну вот, – уныло читала она, – я опять перестаралась. Одно дело – Мэвис, и совсем другое – такие, как эта Трой. Если бы я сразу догадалась, кто она. Или заранее узнала, что она займет соседнюю со мной каюту. Я сходила бы на выставку и могла бы тогда поговорить с ней о живописи. Конечно, я совсем не разбираюсь…» Здесь она не закончила свою мысль. Отделив насквозь промокшую страницу от следующей с помощью пилочки для ногтей, она принялась читать последнюю запись, сделанную перед тем, как дневник упал за борт.

«…я все это запишу. Дневник со мной. Я лежу на надувном матраце на палубе за грудой прикрытых брезентом шезлонгов и загораю. Наверное, очень глупо, что я так смущаюсь. Это в наш-то век! Кто же теперь стесняется? К тому же загорать полезно, а тело прекрасно. Тело прекрасно! Только, увы, не мое. Сейчас я опишу то, что случилось вчера вечером в Толларке. Это было так страшно и так странно, что я не знаю, как мне быть. Я, пожалуй, расскажу об этом Трой. Она не сможет не признать, что это очень необычно.

Я вышла из церкви и возвращалась на «Зодиак»; на мне были легкие туфли на резиновой подошве и темный вязаный свитер. Думаю, поэтому меня не заметили в темноте. В левую туфлю попал какой-то камешек, и я зашла его вытряхнуть в неосвещенный подъезд магазина. И тут с подъездом поравнялись эти люди. Я хотела их окликнуть, когда они остановились. Но я не сразу узнала их голоса – они говорили очень тихо. Один разговаривал шепотом, этого я вообще не узнала. Зато другие… С первых же слов я просто онемела, буквально онемела. Меня парализовало от ужаса. Я и сейчас их слышу. Это…»

Она добралась до конца страницы. Следующие страницы, где шло продолжение записи, были вырваны. «Ну и что же, это ничего не значит, – думала она. – Может, когда мистер Лазенби нырнул, он их нечаянно выдернул. Ведь дневник был раскрыт. Ну конечно, именно так все и было, а иначе и быть не могло». Несколько минут она сидела неподвижно. Потом раза два провела пальцами по лбу и по глазам, словно пытаясь избавиться от какого-то наваждения. «Он же священник, – думала она. – Священник. Он гостил у епископа. Я просто спрошу его, и все. Или нет, я сперва лучше посоветуюсь с Трой Аллейн. Ей придется меня выслушать. И это, конечно, ее заинтересует. Да! – вдруг вспомнила она. – Ведь ее муж знаменитый сыщик. Ну тогда тем более ей нужно все рассказать. Может быть, она тогда захочет, чтобы я называла ее не Агата, а Трой. Мы с ней подружимся», – без особой убежденности подумала бедняжка.

Мысли замучили ее, голову сжало, как обручем, в каюте было тесно, душно. «Я не буду тут спать, – вдруг решила она. – Я не усну ни на минуту, а если усну, меня истерзают кошмары». Роясь в поисках таблеток, которые дала ей Трой, она все обдумала: спать она ляжет на палубе. Подождет, пока все лягут, затем надует свой матрац и заснет «под бесконечным звездным небом». И может быть, может быть…

«Такой уж у меня характер – люблю брать быка за рога», – подумала она и, наконец найдя таблетки, приняла две штуки, легла на койку и стала составлять отчаянные по смелости планы.

2

Вечер в Кроссдайке начался для Трой нелепо. Ужин подали рано, чтобы пассажиры успели осмотреть и деревню, и близлежащие руины охотничьего домика, где останавливался король Джон.

Трой, у которой начиналась сильная мигрень, надеялась ускользнуть пораньше и зайти в полицейский участок, прежде чем остальные отправятся на экскурсию. История с пропавшей горжеткой уже была известна всем и в случае надобности могла послужить предлогом. Во время ужина мисс Рикерби-Каррик так упорно таращилась на нее, что Трой чувствовала себя крайне неловко. Чем больше старая дева ее раздражала, чем яростнее сопела, чем пристальнее смотрела на нее, тем больше Трой ее жалела и тем сильнее стремилась избегать ее. Что ей нужно? Охотится за знаменитостью или, может быть, вдруг подумала Трой, эта странная особа хочет чем-то с ней поделиться?

Поскольку у мисс Рикерби-Каррик такта было не больше, чем у бульдозера, все в салоне чувствовали, что сейчас что-то произойдет.

Трой решительно от нее отвернулась и поймала иронический косящий взгляд Кэли Барда. Он подмигнул ей, и она опустила глаза. Мистер Поллок смотрел на мисс Рикерби-Каррик с явным неодобрением, а Хьюсоны, переглянувшись, приняли равнодушный вид. Мистер Лазенби и доктор Натуш разговаривали о местных памятниках старины.

Поужинав, Трой сразу вышла на палубу и уже собиралась сойти на берег, как из салона поднялась мисс Рикерби-Каррик и окликнула ее таинственно приглушенным голосом.

– Миссис Аллейн! Послушайте, миссис Аллейн!

Трой остановилась.

– Послушайте, – подходя ближе, шепотом сказала мисс Рикерби-Каррик. – Вы… в деревню? Можно я пойду с вами? Я хотела бы… – Она оглянулась и осмотрела палубу, хотя знала, что все еще внизу. – Мне нужно с вами посоветоваться. Это страшно важно, уверяю вас.

– Ну… Если вы в самом деле считаете…

– Умоляю вас. Я только возьму кофточку, это займет одну секунду. Я лишь дойду с вами до деревни, пока не вышли остальные. Это правда очень важно. Ей-богу. Ну пожалуйста.

Она так напирала на Трой, что та невольно отступила на шаг.

– Будьте снисходительны! – шептала мисс Рикерби-Каррик. – Ради бога, позвольте мне вам все рассказать.

– Ну пожалуйста, – сдалась Трой. – Конечно.

– Вы просто душечка! – воскликнула мисс Рикерби-Каррик и бросилась к трапу.

У верхней ступеньки она столкнулась с Поллоком и долго извинялась, прежде чем дала ему пройти наверх.

Он вернул Трой ее рисунок. Текст был готов, шрифт выполнен прекрасно, совершенно так, как ей хотелось. Трой сказала это Поллоку, и он, как всегда монотонно, ответил, что писал с удовольствием и незачем его благодарить, он ведь сам предложил. Потом не очень вразумительно добавил, что работал сперва в рекламе, а из рекламы ушел в полиграфию, но это дело не хлебное.

– А вы сами не занимаетесь живописью? – спросила Трой. – Вы рисуете?

Он торопливо стал разуверять ее:

– Я? Какой там из меня художник? Это ж надо такое сказать!

– Я обратила внимание, как вы разглядывали этот рисунок и…

– Попали пальцем в небо, – неожиданно грубо отрезал он.

Трой удивленно на него посмотрела, и он покраснел.

– Прошу простить мой лексикон, – сказал он. – Я человек грубый. Нет, я не пишу картины. Я только смотреть на них люблю.

– Это я заметила, – миролюбиво сказала Трой.

Он смущенно ухмыльнулся и сообщил, что надо бы обдумать, чем заняться в Кроссдайке. Поскольку он собирался идти вниз, Трой попросила его оставить пока рисунок у себя в каюте.

Поллок остановился у трапа, чтобы пропустить вернувшуюся мисс Рикерби-Каррик. Увидев его с рисунком в руке, она взглянула на рисунок как на бомбу и заторопилась к Трой.

– Пойдемте, – сказала она, – пойдемте скорее.

На берегу она схватила Трой за руку и затараторила:

– Я уж сразу начну, пока меня никто не прервал. Это… это о вчерашнем вечере, и ах… Господи… ах… ах…

Но начать ей не пришлось. Мисс Рикерби-Каррик глубоко вздохнула, зажмурилась, собираясь чихнуть, и тут их окликнули.

– Эй! Погодите-ка минутку! Что это вы задумали?

Мистер Лазенби ловко спрыгнул с борта и подошел к ним.

– Чисто дамские экскурсии отменяются, – сказал он плутовато. – Придется вам пострадать в мужском обществе, пока мы не доберемся до деревни.

Трой взглянула на него, и он шутливо погрозил ей пальцем. «Он пришел мне на выручку, – подумала она, и вдруг совершенно непонятно почему ей захотелось выслушать излияния мисс Рикерби-Каррик. – Может быть, она расскажет нам обоим», – подумала Трой. Но старая дева молчала.

Трой снова повторила историю о пропавшей горжетке и сказала, что хочет зайти в местный полицейский участок и справиться, нет ли о ней известий.

– Я думаю, – проговорила мисс Рикерби-Каррик, – они для вас особенно стараются. Я имею в виду, потому что… ваш муж… и вообще.

– Вот именно, вот именно! – весело подхватил мистер Лазенби. – Неизменно под охраной полиции. Захватывающий сюжет! Вы же сами, мисс Рикерби-Каррик, вчера слышали, как миссис Аллейн говорила, что тут на каждом шагу констебли.

Рука, державшая Трой под руку, задрожала.

– Но она имела в виду художника, – прошептала мисс Рикерби-Каррик.

– Это просто уловка. Миссис Аллейн удивительно коварна, уверяю вас. Она опасная женщина.

Пальцы на правой руке Трой возбужденно зашевелились. Трой осторожно высвободила руку, и, болтая о том о сем, они вошли в деревню, где их нагнал Кэли Бард с сеткой для ловки бабочек и ящиком. Трой уже расхотелось выслушивать откровения Рикерби-Каррик, голос которой то приближался, то затихал. Голова болела все сильнее, и она мечтала, чтобы ее оставили наконец одну.

Они подошли к полицейскому участку.

– Вас подождать? – спросил Бард.

– Нет, не стоит. Я, может быть, тут задержусь, ведь они, наверное, будут куда-то звонить. К тому же, – добавила Трой, – отсюда я, пожалуй, сразу же вернусь на «Зодиак»: у меня немного разболелась голова.

Это было слишком слабо сказано: голова у нее просто раскалывалась. У Трой бывали такие неожиданные приступы мигрени, и уже сейчас у нее рябило в глазах и стучало в висках.

– Ах вы бедненькая, – посочувствовала мисс Рикерби-Каррик. – Может быть, я подожду вас и провожу на «Зодиак»? Хотите таблетку снотворного? У мисс Хьюсон есть снотворное, она дала мне две штучки. Подождать вас?

– Ну конечно же, мы все вас подождем, – проворковал мистер Лазенби.

Но Кэли Бард сказал, что Трой, наверное, предпочитает, чтобы ее оставили в покое. Он предложил мистеру Лазенби и мисс Рикерби-Каррик пройтись с ним по деревне, после чего он поучит их ловить бабочек. Трой восприняла его вмешательство как истинно джентльменский поступок.

– Не тревожьтесь, – сказал он. – Берегите себя. Надеюсь, эти полицейские разыщут вашу норку.

– Спасибо, – поблагодарила Трой.

Она вошла в участок, и вдруг ей показалось, что время повернуло вспять, ибо так же, как и вчера, ее встретил старший инспектор Тиллотсон, который добродушно объяснил ей, что завернул сюда из Толларка узнать, не случилось ли чего нового. Преодолевая головную боль, Трой рассказала ему о мистере Лазенби, о страничке из дневника и о странном поведении мистера Поллока и мисс Рикерби-Каррик. И как и в прошлый раз, события, о которых она рассказывала ему, тут же начали ей казаться совсем незначительными.

Засунув руки в карманы, Тиллотсон присел на краешек стола. Он сказал, что в самом деле ничего особенного во всем этом не видит, и Трой с ним согласилась. Она мечтала лишь закончить разговор и поскорее добраться до постели.

– Так-так, – сказал Тиллотсон и беспечным тоном добавил: – Значит, у этого Лазенби левый глаз был прикрыт волосами? Как у хиппи? Странная манера для священника. Впрочем, волосы же были мокрые. Но глаз вы видели?

– Да нет, – сказала Трой. – Когда он надевал очки, он отвернулся.

– Может, у него какой-нибудь физический недостаток? – размышлял мистер Тиллотсон. – Кто знает. Джим Тритуэй – славный парень, правда? И жена у него просто прелесть. Как вы считаете, миссис Аллейн? Очень милая пара.

– Очень, – подтвердила Трой и встала.

Они уже простились, как вдруг мистер Тиллотсон, наверное, на всякий случай, предложил ей и в Лонгминстере «заглянуть» в их участок, где ее встретит старший инспектор Бонни – «симпатичнейший малый».

– По-моему, мне незачем его беспокоить, – сказала Трой, которой делалось все хуже.

– Ну просто чтобы мы все время были в курсе дела, – сказал Тиллотсон.

Он наскоро начертил план Лонгминстера и отметил крестиком полицейский участок.

– Зайдите сюда, и, может быть, у нас окажутся приятные для вас новости, – игриво добавил он. – В планах вашего мужа произошли кое-какие изменения.

– Рори! – воскликнула Трой. – Он собирается вернуться раньше срока!

– Это пока еще неясно, миссис Аллейн. Но если вы заглянете к нашим ребятам в Лонгминстер, мы будем вам весьма признательны.

Измученная Трой в этот момент была способна запустить в мистера Тиллотсона чернильницей, но она вежливо простилась с ним и вернулась на теплоход. По дороге ее стошнило, и ей стало легче.

Врач, который лечил Трой, предполагал, что все ее мигрени вызваны нервным возбуждением, и Трой подумала сейчас, что он, пожалуй, прав.

Ей захотелось взглянуть на причудливые руины, которые все яснее начинали проступать на фоне пышного заката, но после приступа головной боли Трой так устала, что решила лечь пораньше спать.

На «Зодиаке» было пусто. Она приняла душ, надела халатик и, став на колени на койку, начала глядеть через иллюминатор на берег, где вскоре появились возвращающиеся пассажиры.

На краю пригорка показался силуэт Кэли Барда, державшего сетку для бабочек. Лихо ею взмахнув, он совершил какой-то странный «балетный» прыжок. Вслед за Кэли мчалась мисс Рикерби-Каррик. Увидев, как они склонили головы над сеткой, Трой посочувствовала Барду. В этот миг из-за угла появился доктор Натуш. Мисс Рикерби-Каррик явно его заметила и, поспешно простившись с Бардом, с такой быстротой бросилась вслед за доктором с горы, что, казалось, она летит по воздуху. Трой услышала ее вопль: