Волшебники

Он потер лицо руками. Его голова очищалась. Ему пришло в голову, гораздо позже, чем должно бы, что, черт возьми, сейчас думали его родители. Как правило, они довольно равнодушно относились к его приходу и уходу, но даже у них были свои пределы. Уроки уже несколько часов как закончились. Может быть они думали, что собеседование затянулось, хотя вероятность, что они помнили, что у Квентина вообще должно было быть собеседование, была довольно мала. Или если здесь всё еще стояло лето, может, школа еще даже не началась? Головокружение и туманные мысли, что он потерялся среди дня, начали рассеиваться. Он думал, был ли он тут в безопасности. Если это сон, он должен скоро проснуться.

Через закрытую дверь он отчетливо услышал чей - то плач: мальчика, и слишком взрослого, чтобы плакать в присутствии других людей. Учитель говорил с ним спокойно и твердо, но мальчик либо не хотел, либо не мог остановиться. Он проигнорировал это, но это было опасно, немужественно, этот звук прорвался сквозь подростковое хладнокровие Квентина. Это было что – то, похожее на страх. Голоса исчезли, и мальчика увели. Квентин слышал, как Декан говорил в хладнокровной манере, стараясь не казаться злым.

- Я не уверен, что это меня не волнует, так или иначе. В ответ было что то неразборчивое.

- Если мы не получим Кворум, мы просто отправим их всех домой и пропустим год. - Фогг терял вежливость. - Ничто не может сделать меня счастливее. Мы можем восстановить обсерваторию. Мы можем превратить школу в дом престарелых профессоров. Бог знает, что еще.

Не слышно.

- Есть двадцатая, Мелони. Мы проходим через это каждый год, и мы перевернём все средние и высшие школы, детские дома пока не найдем его или ее или его. А если нет, я с удовольствием уйти в отставку, и это будет ваша проблема, и вам её решать. Прямо сейчас я не знаю, что сделает меня счастливее.

Дверь приоткрылась, и на мгновение взволнованное лицо заглянуло, это был первый экзаменатор Квентина, темноволосая европейка с ловкими пальцами. Он открыл рот, чтобы спросить о телефоне - его батарея разрядилась, и телефон бесполезно мерцал - но дверь снова закрылась. Как раздражительно. Все закончилось? Ему просто уйти? Он любил приключения, но всему есть предел. Это уже надоедало.

В комнате было темно. Он огляделся в поисках включателя, но не увидел ни одного; на самом деле пока он был здесь, он не видел ни одного электрического устройства. Ни телефонов, ни ламп, ни часов. Прошло много времени с тех пор, как Квентин съел бутерброд и кусочек темного шоколада, и он снова проголодался. Он встал и подошел к окну, где было светлее.

Оконные рамы были выпуклыми от возраста. Неужели он последний, кто остался? Почему так долго? Небо казалось глубоким синим куполом, наполненным огромным количеством созвездий, созвездие Ван Гога, которого не было видно из Бруклина, утонуло в свете. Он задавался вопросом, как далеко на севере штата они были, и что случилось с запиской, за которой он следовал и так не нашёл. Книга, которую он оставил вместе с рюкзаком в комнате первого экзамена; хотелось бы держать ее при себе. Он представил себе, что родители готовят обед вместе на кухне, что - то парное в духовке, его отец поёт что - то унылое, два бокала красного вина на столе. Он уже скучал по ним.

Без предупреждения дверь распахнулась, и Декан вошел, говоря через плечо кому то позади.

- А, кандидат? Хорошо, - саркастически сказал он. - Давайте посмотрим кандидата. И принесите чертовы свечи!

Он сел за стол. Его рубашка была потной. Это не исключено, что он выпил с того момента, как Квентин видел его в последний раз.

- Привет, Квентин. Садись, пожалуйста.

Он указал на соседнее кресло. Квентин сел, а Фогг расстегнул верхнюю пуговицу и поспешно, раздраженно вынул галстук из кармана. Темноволосая женщина последовала за Фоггом в комнату, а за ней пришел старик с узлами, толстяк с ящерицей, и остальные из дюжины или около того мужчин и женщин, которые побывали в этой комнате сегодня. Они выстроились в линию вдоль стены, растянувшись от угла к углу, вытягивая голову чтобы посмотреть на него, и шептались. Панк с татуировками тоже был там, он проскользнул в тот момент, когда дверь закрывалась, оставшись незамеченным для преподавателей.

- Заходите, заходите.

Декан приглашал в комнату.

- Нам стоит сделать это в консерватории в следующем году. Перл, проходите.

Это было молодой блондинке, которая сказала Квентину нарисовать карту.

- Итак, - сказал он, когда все вошли. - Квентин. Присядь, пожалуйста.

Квентин уже сидел. Он сел в кресло плотнее. Деканн Фогг вынул из кармана новую колоду карт, все еще в полиэтиленовой пленке, а из другого взял стопку монет, примерно доллар, который он положил слишком резко, так, что они разлетелись по столу. Оба начали собирать их.

- Что ж, давайте приступим, - Фогг хлопнул в ладоши и потер их. -

Давайте увидим магию!

Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. разве они уже не проходили это? Квентин старался сделать лицо спокойным, но его разум был рассеян. Он медленно распаковал новые карты, с треском пластика, оглушительно в этой мучительной тишине, и наблюдал за всем, словно издалека, пока его руки послушно мешали, срезали и снова мешали карты. Он пытался вспомнить трюк, который не делал в первый раз. Кто-то кашлянул.

Стоило ему начать, как Фогг прервал его.

- Нет, нет-нет-нет-нет, - усмехнулся Фогг, не особо любезно. - Не это. Я хочу увидеть настоящую магию.

Он дважды постучал на жестком столе костяшками пальцев и сел обратно. Квентин сделал глубокий вдох и попытался увидеть в Фогге оптимизм, который он видел там раньше, но Фогг просто выжидающе смотрел. Его глаза были бледно – синего цвета, бледнее, чем обычные.

- Я действительно не понимаю, что вы имеете в виду," - медленно сказал Квентин, в тишине, как будто он забыл слова в школьном спектакле и были вынуждены спросить. - Что вы имеете в виду, настоящая магия?

- Ну, я не знаю, - Фогг вызывающе весело покосился на других учителей. - Я не знаю, что я имею в виду. Ты скажи мне, что я имею в виду.

Квентин перемешивает еще пару раз, тянет время. Он не знает, что делать. Он сделает что угодно, если они просто скажут ему, что делать. Вот оно, подумал он, конец. Вот каков вкус поражения. Он оглядел комнату, но все лица были либо пусты, либо избегли его взгляда. Никто не собирался ему помочь. Ему предстояло вернуться в Бруклин. Глаза начали слезиться от раздражения. Он сморгнул слезы прочь. Он так сильно хотел, чтобы его это не волновало, но он падал назад, погружаясь внутрь себя, и не было ничего, за что он мог удержаться. Вот оно, подумал он. Вот тест, который он не смог пройти. Это не сильно удивило его. Интересно, как долго они собираются глазеть на него, прежде чем отпустят.

- Прекрати заёбывать нас, Квентин! - рявкнул Фогг. Он схватил его пальцы. - Ну же. Проснись!

Он потянулся через стол и схватил за руки Квентина. Такой контакт был шокирующим. Его пальцы были сильными и странно сухими и горячими. Он двигал пальцы Квентина, физически расставляя их так, как он не хотел.

- Вот так, - говорил он. - Вот так. Вот так.

- Ладно, хватит, - сказал Квентин. Он пытался вырваться. - Стойте.

Но Фогг не останавливался. Присутствующие чувствовали себя неловко, и кто - то что- то сказал. Фогг продолжал работать с руками Квентина, разминая их. Он наклонил пальцы Квентина назад, растягивая их друг от друга так, что кожу между пальцами пекло. Казалось, свет мигает между их руками.

- Я сказал, хватит! - Квентин отдернул руки.

Удивительно, как хорошо чувствовать гнев. Это было то, за что можно зацепиться. В шоке тишине он глубоко вздохнул и выдохнул через нос. Когда он выдохнул, он почувствовал, как выдохнул отчаяние. Его достаточно судили. Он терпел всю свою жизнь, но даже у него есть предел.

Фогг снова заговорил, но теперь Квентин его даже не слушал. Он начал бубнить себе под нос что - то знакомое. Ему потребовалась секунда, что бы понять - слова, которые он говорил не английские, а из языка, который он придумал ранее в тот день. Это было смутный язык, который, как он решил, используют аборигены одного тропического архипелага, рай томной жаркой погоды, как живопись Гогена, с пляжами с черным песком и хлебными деревьями и пресноводными источниками и сердитым, светящимся красным вулканическим Богом, а устная культура богата нецензурными ругательствами. Он говорил на этом языке свободно, без акцента, словно он был ему родной. Слова, которые он говорил, не молитва, точно. Скорее заклинание.

Квентин перестал мешать карты. Пути обратно не было. Всё замедлилось в очень медленном, медленном движении, как будто комната была заполнена вязкой, но совершенно прозрачной жидкостью, в которой всё и все плыли легко и спокойно. Всё и все, кроме Квентина, кто не замедлился. Двумя руками, как если бы он выпускал голубя, он подбросил колоду карт слегка вверх к потолку. Колода распалась и рассеянных в полете, как метеорит теряет целостность в атмосфере, так же карты развевались, летя

вниз к земле, и складывались на столе. Они сложились в карточный домик. Это было знакомое импрессионистское строение, в котором они находились. Карты упали, как будто случайно, но в то же время захватывающе, словно примагничиваясь на своё место, краем к краю, одна за другой. Последние две, пиковые и червовые тузы, прислонились друг к другу, образую крышу над башней с часами.

Теперь комната абсолютно застыла. Декан Фогг сидел, словно он застыл на месте. По рукам Квентина пробежались мурашки, но он знал, что делает. Его пальцы оставляли почти незаметные фосфоресцирующие следы за собой. Он определённо чувствовал себя, как под кайфом. Он наклонился вперед и слегка подул на карточный домик, и тот рухнул обратно в аккуратно сложенную колоду. Он повернулся колоду снова и разложил её на столе, как дилер блэкджека. Все карты были дамами - всех стандартных мастей, плюс другие масти, не существовавшие, разных цветов, зеленых, желтых и синих. Королева Рог, Королева Часов, Королева Пчел, Королева Книг. Некоторые из них были одеты, другие бесстыдно голыми. У одних было лицо Джулии. У некоторых были прекрасные фельдшеры.

Декан Фогг внимательно смотрел на Квентина. Все смотрели на него. Представьте: Квентин снова собрал колоду и без особого усилия разорвал её пополам, а затем разорвал половинки пополам и отправил получившееся конфетти во всех собравшихся, и все, кроме Фогга вздрогнули.

Он встал. Его стул упал навзничь.

- Скажите мне, где я, - мягко сказал Квентин. - Скажите, что я здесь делаю.

Он взял стопку монет в кулак, только это уже было не стопкой монет, а рукоятью яркого, горящего меча, который он легко взял со стола, как если бы он был там просто лежал.

- Скажите мне, что здесь происходит, - сказал Квентин, громче обращаясь ко всем в комнате. - И если это место не Филлори, то, блять, пожалуйста, скажите мне, где я, черт возьми? - Квентин наставил острие меча под нос Фоггу, и начал медленного считать до десяти, а затем поменял рукоять местами и ударил его об стол. Войдя немного в глубь масляного дерева, застрял там.

Фогг не двигался. Меч покачивался в воздухе. Квентин непроизвольно шмыгнул носом. Последний свет в окне погас. Наступила ночь.

- Ну, что ж, - наконец сказал Декан. Он достал аккуратно сложенный носовой платок из кармана и вытер лоб. - Я думаю, что мы все можем согласиться, что это зачёт.

Кто - то, это было старик с узлами - ободряюще похлопал по спине Квентина и нежно, с удивительной силой, вернул меч в стол, словно его и не было. Медленно появились аплодисменты от собравшихся преподавателей. Они быстро переросли в овацию.

ЭЛИОТ

Впоследствии Квентин не мог вспомнить, как прошел остаток ночи, за исключением того, что он провел его в школе. Он чувствовал себя истощенным и слабым, будто был под наркотой. Было ощущение, что его грудная клетка выдолблена и пуста. Он даже не был больше голоден, постоянно засыпал. Это смущало, но никто, кажется, не возражал. Профессор Ван дер Вег, – как выяснилось, это имя принадлежало темноволосой женщине, – сказала ему, что абсолютно нормально чувствовать себя уставшим, ведь он только что произвел свое первое Малое Заклятие, чем бы оно ни было, и что кто-нибудь будет носить его. Потом она также пообещала, что все вопросы с его родителями будут улажены. Они не станут беспокоиться. Но все это мало волновало Квентина, он просто хотел отключиться.

Он позволил ей наполовину вести - наполовину тащить себя примерно по десяти тысячам лестничных пролетов в маленькую аккуратную комнату с очень-очень мягкой периной и белоснежными простынями. Он лег прямо в ботинках, и мисс Ван дер Вег сняла их с него. Это заставило его вновь почувствовать себя маленьким ребенком, которому развязывают шнурки. Она накрыла его одеялом, и он уснул прежде, чем она вышла, прикрыв за собой дверь.

Следующим утром он некоторое время пребывал в замешательстве, пытаясь сообразить, где оказался. Он лежал в кровати и медленно восстанавливал в голове события вчерашнего дня. Была пятница и, по идее, сейчас он должен был быть в школе. Вместо этого он проснулся в незнакомой спальне, одетый во вчерашнюю одежду. Он смутно чувствовал замешательство и сожаление, словно выпил слишком много на вечеринке с людьми, которых плохо знает, и завалился спать в гостевой спальне хозяина. Он даже ощущал некий след того, что истолковал как похмелье.

Но что действительно произошло прошлой ночью? Что он делал? Его воспоминания были неправильными. Те события происходили как во сне, – должны были быть, но не были сном. И эта комната сном не была. Снаружи громко закаркала ворона и тут же замолчала, будто ей стало неловко. Ни единого звука больше не доносилось с улицы.

С того места, где он лежал, комната полностью просматривалась. Стены были изогнутыми – комната была частью окружности. Внешняя стена была каменной, внутренняя – обставлена мебелью из темного дерева. Здесь был викторианского вида письменный стол, комод и зеркало. Кровать помещалась в деревянном алькове. На всем протяжении внешней стены располагались маленькие вертикальные окна. Он вынужден был признать, что комната очень даже неплоха. И никаких признаков опасности пока нет. Может быть, это все еще не полная катастрофа. Но, в любом случае, пора вставать. Пора покончить со всем этим и выяснить, что происходит.

Он встал и направился к окну, ощущая босыми ступнями прохладу каменного пола. Было раннее утро, туманный рассвет, и он – очень высоко, выше верхушек самых высоких деревьев. Квентин проспал десять часов.

Он посмотрел вниз на зеленую лужайку, там было тихо и пустынно. Он увидел ворону, та кружила ниже на своих иссиня-черных крыльях.

Записка на столе сообщала, что он будет завтракать с Деканом Фоггом в ближайшее удобное для него время. Квентин обнаружил общую ванную комнату этажом ниже, там располагались душевые кабинки, ряды широких фарфоровых раковин и аккуратные стопки колючих белых казенных полотенец. Он встал под душ и позволил мощному потоку горячей воды свободно струиться по телу до тех пор, пока он не почувствовал себя чистым и спокойным. Квентин перестал сдерживаться и дал струе едко-жидкой мочи смешаться с водой, и смотрел как она спиралью исчезает в сливе. Это было так странно, быть сейчас не в школе, а в новом незнакомом месте. Это настоящее приключение, пусть и довольно сомнительное. И это хорошо. Психометр в его мозгу уже подсчитывал будущий ущерб от того, как катастрофически будет принято его отсутствие дома в Бруклине, а ведь до сих пор все еще было в допустимых пределах. Он привел себя в порядок (насколько это было возможно, если учесть, что он снова одел ту одежду, в которой был вчера и в которой спал).

Здание было совершенно безлюдным. Квентин вообще-то и не ожидал официального приема, но ему пришлось блуждать минут двадцать по пустым коридорам, комнатам для рисования, классам и террасам, прежде чем дворецкий в белоснежных перчатках, который вчера приготовил ему сэндвич, наконец-то нашел его и проводил в кабинет Декана. Кабинет этот оказался неожиданно мал и, по большей части, занят президентским столом размером с немецкий танк. Стены скрывали многочисленные книги и старые на вид духовые инструменты.

Декан, одетый в светло-зеленый льняной костюм с желтым галстуком, въехал минутой позже. Он был резок и бодр и не выказывал никаких признаков смущения или любых других эмоций, напоминающих о том, что случилось прошлой ночью. Фогг объяснил, что уже позавтракал, но Квентин может поесть, пока они будут беседовать.

– Теперь, – он хлопнул себя ладонями по коленям и изогнул брови,

– первым делом главное: магия реальна. Но это ты, возможно, уже усвоил.

Квентин ничего не ответил. Он тщательно старался сохранить лицо спокойным и заставить свое тело просто усидеть на стуле. Он смотрел на пятно за плечом Фогга. У него не было слов. Конечно, это самое простое объяснение тому, что произошло вчера ночью. Часть его, часть, которой он доверял меньше всего, хотела жадно схватиться за эту идею, как щенок бросается за мячом. Но в свете всего того, что происходило с ним в жизни, он приструнил свое желание. Он прожил так много лет, будучи разочарованным в мире, так много лет в тоске по чему-то такому... Но редкие доказательства того, что обычный мир – не единственный пасовали перед неопровержимостью обыденной реальности. Он не собирался снова облажаться. Молодой человек чувствовал, будто нашел зацепку, ключ к разгадке, который уже давно оплакали и похоронили, но он все еще существует.

Квентин позволил Фоггу продолжить.

– Отвечая на твои вопросы: ты находишься в Брэйкбиллс, колледже магии и волшебной педагогики.

Пришел дворецкий с подносом, полным различных блюд, и накрытый тканью, которую он сразу же снял, словно официант, обслуживающий номера в отелях.

– Основываясь на твоем выступлении на Экзамене, мы решили предложить тебе место в нашем колледже. Попробуй бекон, он безумно вкусный. Все с местной фермы! Они растят своих свиней на сметане и грецких орехах.

– Вы хотите, чтобы я здесь учился. В этом колледже.

– Да. Ты будешь учиться здесь, вместо того, чтобы прозябать в обычном университете. Можешь даже остаться в той же комнате, что и вчера, если она тебе понравилась.

– Но не могу же я просто… – Квентин не мог понять, как бы уместить все, что он считал нелепым в этой затее, в одно предложение. – Извините, я просто не могу понять. Мне иногда придется пропускать занятия в обычном колледже?

– Нет, Квентин. Ты вообще не будешь туда ходить. Брэйкбиллс станет местом, где ты будешь учиться. – У Декана за плечами явно были годы практики. – К сожалению, для тебя не будет никакой Лиги Плюща. Ты не будешь учиться там же, где и остальной твой школьный класс. Ты никогда не станешь членом Фи Бета Каппа (студенческое объединение – прим. пер.), тебя никогда не завербует никакой фонд или управленческая компания. Это не летняя школа, Квентин. Это… - мужчина даже немного выпучил глаза. – Полноценное обучение.

– То есть, четыре года?

– Вообще – то, пять.

– Хорошо, пять лет, после которых – что? Я стану бакалавром магии? – А вот это уже действительно смешно. – Поверить не могу, что я действительно обсуждаю это!

– После которых ты станешь волшебником, Квентин. Настоящим. Не самый лучший и очевидный выбор карьеры, сам понимаешь. Школьный методист бы такую не одобрил. Никто не будет знать, где ты и что ты делаешь. Тебе придется оставить все позади. Друзей, родственников, планы на будущее – абсолютно все. Ты оставишь один мир, но станешь частью другого. Брэйкбиллс станет этим миром. Не самый лёгкий выбор, я понимаю.

Вот уж действительно. Квентин отодвинул тарелку и скрестил руки на груди.

– И как вы меня нашли?

– О, у нас есть одно приспособление. Называется глобус. – Фогг указал рукой на полку, на которой действительно стояли различные глобусы: современные, старинные, стеклянные, темные, светлые, шары, заполненные какой – то дымкой – причем на половине из них были континенты и материки, никогда не существовавшие в природе. – С их

помощью мы находим молодых людей, имеющих магические способности, вроде тебя. Обычно они отслеживают всплески магии, произведенные незарегистрированными волшебниками. Так один из глобусов отреагировал на тебя. Возможно, все дело в твоем трюке с Блуждающим Никелем. Еще у нас есть кто-то вроде разведчиков – скауты, так мы их называем. Твой старый усатый друг Рикки один из них, – он провел пальцем по подбородку, там, где была борода Рикки Амиша.

– Что насчет той женщины, которую я встретил? С браслетами?

Медик? Она тоже скаут?

Фогг замер.

– C браслетами? Ты ее видел?

– Ну да. Прямо перед тем, как попал сюда. Это вы ее послали?

Лицо Фогга стало на удивление бледным и перестало вообще что- либо выражать.

– Можно      и      так      сказать.      Она      особый      случай.      Работает      на независимой основе. Фрилансер, скажем так.

В голове Квентина все перевернулось. Он даже начал задумываться о том, чтобы попросить брошюру. И никто ничего не говорил о самом обучении. Что он вообще знал об этом месте? Предположим, это действительно школа волшебства. Но хорошая ли это школа? Что, если парень согласится и окажется в третьесортном колледже? Нужно было думать практически. Если он действительно волшебник, не очень-то хочется учиться в каком-нибудь общественном колледже для убогих, когда можно было бы поступить в Магический Гарвард или типа того.

– Не хотите посмотреть мои оценки?

– Уже посмотрел, – вздохнул Фогг. – И не только оценки. Но на самом деле, вчерашний Экзамен показал все, что мы хотели увидеть. Этого вполне достаточно. Он, знаешь ли, охватывает многие области. Так же ты должен знать, что конкуренция здесь высока. Другой подобной школы на

этом континенте ты не найдешь, Брэйкбиллс – единственный в своем роде. Этим летом мы провели шесть Экзаменов в двадцати разных местах. Только двое прошли – ты и тот парень в татуировках. Говорит, что его зовут Пенни. Вряд ли это его настоящее имя, - Фогг чуть откинулся назад, облокотившись о стол. Казалось, он был в восторге от нарастающего дискомфорта Квентина, – Эта школа – единственная в Северной Америке. Еще одна есть в Соединенном Королевстве, две на Континенте, четыре в Азии и так далее. Еще одна каким-то образом затесалась в Новой Зеландии. Люди обычно говорят гадости об американской магии, но мы, скажу честно, отвечаем всем международным стандартам. А вот в Цюрихе они все еще обучают френологии, представляешь?