Помоги проекту - поделись книгой:
— Нет.
— Ты много потерял… — Баши вздохнул, припоминая… или подбирая слова: — Пустырь настолько белый, что убивает глаза, но так красив, что возникает желание сойти с ума. Особенно там, где мы будем — на севере. Там белый цвет стал миром, вобрав в себя все его краски, всю жизнь… И ты знаешь, Хаким, иногда я специально останавливаю караван, чтобы полюбоваться Белым. Я смотрю, смотрю на него столько, сколько это возможно без защитных очков, потом надеваю их и продолжаю смотреть. Я любуюсь… Я любуюсь, Хаким, представляешь? Я! Я видел всё до Времени Света и видел всё после него. Я был уверен: ничто не сможет меня поразить, но Белый Пустырь ударил мне в самое сердце. Он прекрасен…
— И прекрасна сама возможность путешествовать, — едва слышно произнёс Тредер. — Отыскивать чарующие места, которые, как это ни странно, есть в унылом Зандре…
— Любоваться ими…
— И чувствовать себя человеком…
— Ты все понимаешь, — улыбнулся баши. — Ты умён и восприимчив, хотя пытаешься казаться заурядным.
— Благодарю, дорогой друг.
Но Мухаммед, как выяснилось, не закончил.
— Ты прекрасный врач, Хаким, ты мог бы лечить моих людей и практиковать в каждом поселении, где я ставлю ярмарку. Такие, как ты, сейчас наперечёт и на вес золота.
— Всё так, дорогой друг, но вы знаете мои обстоятельства, — развёл руками седой. — Я услышал время, которое у меня есть, — четыре месяца. И если судьбе будет угодно вновь свести нас в Железной Деве, а вы по-прежнему будете добры ко мне, я с удовольствием приму предложение и останусь путешествовать.
— Это твоё слово?
— Да.
Энгельс выдержал паузу, демонстрируя, что ждал иного ответа, после чего велел:
— Помоги мне подняться. — Опёрся на руку Тредера, на ту самую, которую поддерживал киберпротез, медленно дошёл до носа кабины и остановился у лобового окна. Теперь их разговор не мог слышать даже рулевой. — Ты хороший человек, Хаким, хороший, но глупый. Я видел много похожих на тебя людей, но все они были мёртвыми. Или готовились умереть.
— Знаю, дорогой друг, — спокойно подтвердил седой. — Я не первый день в Зандре и потому подписываюсь под каждым вашим словом.
— Я не понимаю таких, как ты, но уважаю. Вы не останавливаетесь даже перед лицом смерти.
— Я должен…
— Больше ни слова — ты только что всё о себе сказал.
Они помолчали, любуясь медленно приближающейся колокольней — даже на знакомом плато Энгельс не позволял разгоняться быстрее сорока километров в час, наблюдая за мотоциклами и багги разведки — несколько машин устремились к аттракциону, за броневиками охраны — люки задраены, пулемётные стволы медленно ходят по кругу, выискивая цели, — после чего баши продолжил:
— Я знаю — это бесполезно, но не могу не предупредить в последний раз: не ходи в Безнадёгу, Хаким, там совсем плохо. Все аттракционы, которые ты видел до сих пор, не идут ни в какое сравнение с Безнадёгой. Там нет закона, нет даже понятий, нет ничего, к чему ты привык. Ты не вернёшься.
— Вы знаете мои обстоятельства, дорогой друг, — повторил седой.
— Эх…
Мухаммед пожал Тредеру руку и замолчал. Впервые за много лет, с самого Времени Света, могущественный баши хотел, очень хотел, но никак не мог повлиять на происходящее. Не мог ничего изменить…
«Камни… Камни гладкие, аккуратные, словно облизанные, и грубые обломки с острыми рваными краями. Камни, стоящие на песке и каменной крошке, на мельчайшей гальке, способной, кажется, течь не хуже воды, и посреди сухой, суше камня, выжженной земли. Камни едва ли не всех на свете цветов: чёрные и коричневые, белые и красные, зеленоватые, голубые, синие, серые… А ещё — чистые и обросшие пятнами медузы.
Камни…
Камни — это нынешний мир. Камни всех размеров, песок, солнце, радиация и снова камни… А между ними — редкие зелёные зоны и ещё более редкие водоёмы. Настолько редкие, что в их существование никто не верит, потому что вода ушла вниз, в глубокие слои, прячется, не желая течь по Земле, которая стала камнем.
Настоящая вода глубоко, а та, что приходит с неба, чаще всего отравлена… Хотя… Отравлена она по древним меркам, по таблицам, которые составляли врачи до Времени Света, до того, как мир стал грёбаным, а мы сожрали столько радиации, словно нам делали рентген каждые тридцать секунд жизни… Всю жизнь… Всю прошлую жизнь…
Я плохо помню прошлую жизнь, но знаю, что по её меркам я отравлен. И телесно. И духовно. Я отравлен и ядовит. Я опасен. Иногда я противен сам себе.
Но я живу.
Я знаю людей, которые скормили себе пулю, но я живу.
Отравленный. И ядовитый.
Я не знаю, кто первым назвал зандр Зандром, но он не ошибся, чтоб меня на атомы разложило, он отыскал правильное слово, потому что, когда я оглядываюсь, я вижу только его — Зандр.
И когда я смотрю в себя, я снова вижу его — Зандр.
Зандр всюду.
Безжизненный. Пустой. Жестокий…»
Аттракцион Железной Девы возник, едва багги взгромоздился на Кирпичи по северному серпантину: невдалеке, в полукилометре, а то и поближе, открылась серая башня, бывшая церковная колокольня, на маковке которой замерла бронзовая статуя. Если бы Визирь явился на плато по южной, широкой и пологой дороге, то до аттракциона пришлось бы проехать почти восемь километров, а так он сразу разглядел и знаменитую Башню центральной площади городка, и не менее знаменитую Деву на ней. Как этой колокольне удалось пережить Время Света и последующие за ним тектонические сдвиги: мощные землетрясения, появление Рагульских Утёсов и открытие вулкана Шендеровича, никто не понимал до сих пор. Но как-то пережила и стала визитной карточкой аттракциона, известной далеко за пределами Весёлого Котла.
С севера Железная Дева вплотную подходила к обрыву плато, но из предосторожности над ним не нависала: по краю предусмотрительный Скотт Баптист выстроил оборонительную линию, и едва багги поднялся на Кирпичи, как пришлось останавливаться у блокпоста, состоящего из двух бетонированных дотов. Из правой амбразуры на мир смотрел тяжёлый пулемёт, из левой — огнемёт и скорострельная авиационная пушка с электрическим приводом. А за дотами, вдоль дороги, были установлены шесть классических Железных Дев, по три с каждой стороны. И, судя по свежим кровавым следам вокруг первой, сейчас она не пустовала.
В этом аттракционе преступников не вешали.
И ещё в этом аттракционе все знали Визиря, поскольку за него промолвил словечко Баптист — атаман, богдыхан и повелитель Железной Девы, милостивый король, справедливый судья и главарь банды падальщиков имени себя. Баптист Визиря жаловал — в своё время разведчик составил для него идеальные карты Весёлого Котла, — и потому мелкие падлы препятствий комби не чинили.
— С разведки? — осведомился Штиль, когда Гарик выбрался из багги.
— Ага.
— С Франко-Дырок или из Ямы Доверчивости?
— С Франко-Дырок.
— И как там?
— Пусто и радиоактивно… — отделался Визирь стандартной отговоркой комби. — А у вас?
— Кровь видишь? — Штиль мотнул головой в направлении Дев. — Веномы пытались прорваться.
— Заразные?
— Здоровых пропустили бы, — слегка удивлённый странным вопросом, ответил падальщик. — Мы с веномами нормально, когда они нормально, а эти дикие шли, очумелые. Я их внизу разглядел, в бинокль, вижу, что первые десять тряпками замотаны по самые гланды, и ору: «Размотайтесь, черти!» А они прут. — Бой случился недавно, эмоции ещё не улеглись, и Штиль с особым удовольствием описывал Визирю проявленный героизм. — В общем, побежали они…
— Побежали? — уточнил комби.
— Ага.
— Так они пешком к Кирпичам подошли?
— Пешком, — подтвердил падла.
— То есть совсем дикие…
— Получается. — Штиль помолчал.
Веномы — жертвы жутких болезней, порождённых агрессивной химией и вырвавшимися на волю боевыми вирусами, усиленными и видоизменёнными повышенным фоном, — являлись одним из самых страшных порождений Времени Света. Истории о том, как два-три разносчика «кентуккийской эболы» или страшного «синдрома старухи Клинтон» превращали в кладбища целые области, не были сказками — такое случалось. И потому в веномов предпочитали стрелять без предупреждения, их появление считалось достаточным поводом для атаки… Раньше. Но постепенно ситуация поменялась. Исковерканные, но не заразные веномы стали мирными: вели оседлую жизнь, выживая так же, как все, и свободно торговали с чистыми. Опасность же исходила от веномов диких — заразных, болеющих и мечтающих утянуть в могилу как можно больше ненавистных чистых. Именно они считались бичом Зандра, его отравленной отрыжкой…
— Они орут: «Мы местные! Не стреляйте!» — а сами прут. Я им: «Стой! Суки! Докажите!» — а они прут и завывают, что местные. — Штиль потёр подбородок. — В общем, мы из пулемёта лупанули, они на землю попадали, меж камней укрылись, но я шуршание слышу — ползут, и врезал из огнемёта… Чуешь, мясом горелым воняет?
Воняло действительно изрядно. Пока разведчик ехал в багги, запах почти не ощущался, а вот на открытом воздухе вцепился плотно, и будь комби чуть менее опытен, наверняка почувствовал бы рвотные позывы.
— Вы их горелыми в Деву запихнули?
— Веномов в Деву? — притворно изумился падальщик. — Да я к этим гадам даже за сотню радиотабл не прикоснусь! Близко не подойду!
— Издали сожгли?
— Ага.
Рассказывая, Штиль успел проверить Визиря на радиацию, химически и биологически опасные внедрения, сделал экспресс-анализ крови и, судя по всему, остался доволен результатами. Не зря, покинув Франко-Дырки, Гарик провёл полный цикл обеззараживания, причём не только себе, но и багги, всему оборудованию и находкам.
— А в Железную мы их проводника посадили, — продолжил падальщик. — За то, что к нам вывел.
— Комби? — уточнил Визирь.
— Да. — Штиль знал, что Гарик заинтересуется, и ждал реакции.
— Откуда?
— Я не спрашивал.
Разведчик качнул головой, показывая, что понял и ответ, и то, почему ответ был именно таким, после чего заложил большие пальцы за портупею, помолчал и, выдержав паузу, спросил:
— Забрал его Атлас?
— Конечно.
Следующий вопрос Визирь задал небрежно, походя, однако Штиль знал, что в действительности разведчик волнуется, как девочка на первом свидании.
— Есть что-нибудь интересное?
— Не смотрел.
— Сколько?
— Дорого.
— Дорого не куплю, — тут же ответил Гарик. — Я на мели, а найти ничего путного не удалось.
— Прибедняешься. — Падальщик выпятил нижнюю губу, демонстрируя, что не верит ни единому слову комби.
— Честное слово.
— Приходи, когда разбогатеешь.
— Я не Баптист, — с улыбкой протянул Визирь. — Сто раз его спрашивал, что нужно делать, чтобы разбогатеть, но так ничего и не понял.
Толстый намёк на личное знакомство с главарем банды Штиль услышал и принял к сведению.
— Чтобы разбогатеть, нужно много работать и быть умным, — наставительно сообщил он разведчику.
— Вот и Скотт так говорит.
— Баптист зря не скажет.
— Верно… — Штиль помялся. С одной стороны, ему хотелось заработать побольше, с другой — он понимал, что только разведчик даст за Атлас достаточно много. — Сколько у тебя есть?
— Бери всё. — Комби нервным жестом выложил на капот багги походный контейнер с радиотаблами — не забыв мысленно похвалить себя за то, что не переложил радиоактивные элементы в свой контейнер, — и кошель с золотом. В общем, всё, что выгреб из карманов мёртвого егеря. — Сам видишь — я не миллионер.
— Чем же будешь платить за стол и койку? — с подозрением осведомился Штиль.
— Возьму у Заводной кредит, — махнул рукой Гарик.
— Теперь это так называется? — осклабился падла.
— Теперь это называется так же, как всегда, — строго произнес Визирь. И тут же перешёл в атаку: — Мне некогда, Штиль, соглашайся на предложение или жди другого комби. Только не факт, что он окажется при деньгах.
Было видно, что громиле очень хочется поскорее расстаться с Атласом, но он боится продешевить. Тем не менее вид радиотабл и золота в конце концов заставил падальщика сдаться.
— Я возьму всё, — произнес Штиль, сгребая с капота предложенное. — Но ты мне останешься должен две радиотаблы.
Предложение было более чем заманчивым, однако сразу соглашаться не имело смысла. Гарик потёр подбородок, цокнул языком, осведомился:
— Я забираю Атлас?
— Да.
— Тогда договорились. — И немедленно взял протянутое падлой устройство.
— Ты мне должен, — напомнил Штиль.
— Я надеюсь хорошо поторговать на ярмарке…
Останавливаясь в каком-либо поселении… как правило, в достаточно крупном, в центре края, области или района, гильдеры обязательно отправляли по округе мобильные лавки — извлекать прибыль из тех лентяев, что так и не соберутся в город, но главное действо, естественно, разворачивалось на ярмарке. Здесь продавали и покупали всё, что имело смысл продавать и покупать в Зандре: еду и воду, оружие и боеприпасы, одежду, обувь, снаряжение, запчасти, приборы, устройства, наркотики, лекарства, топливные элементы, генераторы, машины, программы… Здесь продавали радиотаблы и расплачивались радиотаблами. Обменивались новостями и сплетнями. Пытались обмануть или обокрасть. Случалось — не доживали до конца ярмарки, случалось — уезжали богачами…
— Будешь работать? — негромко поинтересовался Энгельс.
— Нет, — качнул головой Хаким. — Нужно найти проводника.
— Знаешь, кого?
— Из Железной Девы на побережье ходят два разведчика — Пепе Сапожник и Гарик Визирь, надеюсь, хотя бы одного из них привлекла ваша ярмарка, дорогой друг. И мне не придётся ждать.
— Из Белого Пустыря тоже можно добраться до Безнадёги, — неожиданно произнес баши. — Но тебе нужны Сапожник или Визирь, потому что они знакомы с Шерифом.
— Вы умны, дорогой друг. — Тредер склонил голову.
— А ты не был со мной до конца откровенен, Хаким, — усмехнулся Энгельс.
Поделиться книгой: